Школьная страсть, версия: учителя

С того дня в библиотеке им было обоим стыдно смотреть друг другу в глаза. Маку за то, что он его, по сути, зажал, прижал, "напал", а Укуну за то, что он так охотно отвечал на это и жаждал, почти вымаливал большего. К сожалению, в тот раз большего не было. Теперь они оба чувствуют себя сумасшедшими друг по дружке учениками, у которых бушуют гормоны, которые только-только познают все прелести романтики, соблазнения и прочего. Укун снова и снова чувствовал это связывающее ощущение внизу живота, когда вспоминал об этом. Ещё сильнее "связывало", когда думал повторить это. Начало учебного дня. Сегодня ещё жарче, чем вчера: целых двадцать три градуса. А это для апреля ого-го. Они вновь шли в школу вместе, но на этот раз не говорили ни о чем, так, молчали. В процессе даже взялись за руки. Ох, как Укуна переполняли чувства! Как внутри Мака все бушевало! Они бы, возможно, свалились прямо здесь, в траву, и снова повторили все те жадные поцелуи, но оба решили оставить эту идею. Лучше уж в учительской, а не на земле. И вот, не менее душная комната для учителей. Они сегодня первые, ещё никого нет. Положив вещи, Мак садится спиной к окнам на мягкий стул, думает снова приняться за чтение, но не спешит с этим. Сунь сегодня просто неотразим: на нем лёгкая рубашка персикового цвета, довольно узкие брюки, показывающие все его изгибы тела. Туго стянутый ремень, даже чуть выше бёдер. И прямо сейчас он, опираясь одной ногой на стул, открывает окна. Подоконники здесь сплошь забиты всякими книгами, листами, поэтому приходится тянуться к окнам, дабы их хоть немного приоткрыть. И вот, подходя к очередному окну, под которым сидел Мак, он точно так же пытается опереться коленом на стул. А тут Шестиухий сидит. Ну не сгонять же его? Да и как-то неудобно будет нарушать его пространство. Они до сих пор ни слова не сказали. Так непривычно... Но ладно об этом. Историк тянется к окнам, открывает его. Будто бы невзначай Мак уткнулся ему в грудь, и сразу стал вдыхать этот запах персиков, да, он сводил его с ума. И тут он резко хватает его за талию, усаживает к себе на колени. —И чего же мы молчим, персик? По телу Укуна пробегают мурашки. Особенно после того, как Мак тычется носом ему в шею, а затем вниз, по плечам, ключицам. С губ срывается очень сдержанный выдох, больше похожий на тихий-тихий стон. Этого вполне достаточно, особенно Маку, его шесть ушей сразу поднимаются вверх, улавливая каждый вздох Укуна. —Да как-то... Не знаю даже... — он неловко смеётся. Опять стягивающее чувство, опять это желание, оно становится все навязчивее и навязчивее, Сунь больше не хочет терпеть. Он поднимает голову Мака на себя и целует взасос, как тогда. Тоже настойчиво, тоже жадно, но не так грубо, как это делал Шестиухий. И сразу же он перехватывает инициативу, проникает ловким языком глубже. Так мокро... И снова от их ртов тянется ниточка слюны. Господи, так стыдно осознавать, что их в любой момент могут застукать. Мак кладёт свои руки ему на задницу, поглаживая, сжимая. Укуну ничего не остаётся кроме как положить свои руки ему на плечи, тоже сжимать их, но только из-за смущения. Свой хвост он не контролирует, он обвивает им чужую руку. И ещё, ещё, ещё, ещё, очень много жадных поцелуев, они словно хотят слиться воедино, поглотить друг друга. Кажется, их напористость теперь непоколебима. И вдруг открывается дверь. За две секунды Сунь быстро слезает с чужих колен, садится просто рядом, закидывая ногу на ногу, скрывая возбуждение. Мак делает то же самое, они сидят даже идентично, словно Шестиухий – его тень. Эта неловкая ситуация, когда их чуть не заметили, заставила их краснеть на протяжении всего дня. Каждый раз, когда они пересекались в коридоре, сначала надо было подавить смущение, и только потом говорить. Укун даже вести уроки не мог. А ведь сегодня их будет больше всего, целых восемь. Он постоянно отвлекался, ему было ужасно жарко, даже открывал все окна, расстегивался только тогда, когда детей не было в кабинете. Надо как-то справиться с этим всем. Но справится не получилось. Укуну хотелось перейти на новый уровень, хотелось вобрать в себя всего Мака, полностью, целиком. И он получит это. Наконец, долгожданный последний урок. Не только ученики обычно ждут конца урока, ещё и учителя. Все устали. Звенит звонок... Дети с криками, с шумом, суетой собирают свои вещи, сбегают вниз. И буквально через секунду после того, как кабинет опустел, туда входит Мак, предварительно постучавшись. —Ма-ак! — Сунь жуть как раз его видеть. Все непристойные мысли вновь возобновляются. —Привет-привет. Ты закончил? — он прикрывает дверь. Что-то возится там. Он там что, запер дверь? —Конечно закончил, как видишь, пусто. Что, хочешь ещё куда-то сходить? —Да нет... — он подходит к Укуну поближе, нависает сверху. Сунь встаёт со стула, сравнявшись с Маком. —Может, продолжим начатое с утра, персик? — он так сладко это шепчет ему на ухо, хватая за талию вновь, на этот раз прижимая к краю стола. —Еще спрашиваешь! — Укун обнимает Мака за шею, а последний же снова целует его. Господи, эти мокрые и глубокие поцелуи точно станут их фишкой. И правда, как Мак и думал, становится жарче с каждым поцелуем. Так и хочется перейти от нежности к грубости, к такой, чтоб выбить из Укуна и стоны, и крики, и все силы. Сунь же уже тянется к столь манящей груди Шестиухого. Он наконец расстёгивает его рубашку, трогая его. Его выпирающие ключицы, его сильная грудь, широкая такая, его ребра, которые не сразу можно будет увидеть... После очередного промежутка между поцелуем, историк снова издает сдержанный стон. И его, конечно же, слышит Мак. Пока Укун отвлёкся на его грудь, литератор быстро раздевает его. И вот он ещё лучше, у него ещё лучше ключицы, ещё лучше грудь, ещё лучше ребра. И он собирается оставить укус на каждой из перечисленной части тела. Начинает Мак с плеча. Он без предупреждения впивается в плечо Укуна, так резко, так сильно, что аж до крови. Сунь кричит, одновременно стонет. Это и больно, и приятно, странно, но факт. —Я помечаю только то, что принадлежит мне. А ты теперь мой, персик... — ох, кажется, он может и всякие грязные, пошлые вещи шептать ему на ухо, от которых Укун УЖЕ получит крышесносный оргазм. И ещё, ещё, ещё очень много укусов, чуть легче, чем самый первый с "меткой", но не менее ощущаемые. Укун уже стонал довольно громко, так несдержанно, так соблазняюще. Ещё немного и литератор точно потеряет крышу. Наконец, после всех этих пометок, Мак слегка подталкивает Укуна на стол, прижимая его к твердой поверхности. На них обоих остались лишь брюки, их только стянуть и то, что под ними, и все, можно начинать. Это и происходит: Шестиухий резко стягивает все оставшееся на Укуне, а затем и на себе, так резко, будто бы сейчас порвет. Но палку не перегибает. Укун краснеет, прям весь заливается краской, это так необычно: лежать на столе перед собственным коллегой, так ещё и полностью обнаженный! Но самое интересное начинается тогда, когда Мак вдруг просит открыть историка рот и вставляет туда два своих пальца. Тоже глубоко. Сунь чуть не давится ими, но обволакивает слюной их целиком и полностью, выгибается. Возбуждение уже на пределе, ещё хоть одно движение Мака и он точно кончит. Вытащив пальцы, Шестиухий вставляет их уже в другое место. Укун издаёт очень и очень громкий стон. Для литератора это настоящая услада для ушей. Для всех шести. Медленно раздвигая пальцы в разные стороны, Мак наслаждается каждым стоном Укуна. Они громкие, они сладкие, они прекрасные. Да и сам Укун не менее громок, не менее сладок, не менее прекрасен. Ещё одно движение пальцами и Укун уже кончает, с ещё одним блаженным стоном. Похоже, Мак столкнулся с девственником. Так даже лучше. Вытащив пальцы вновь, он вдруг резко переворачивает его на живот, на котором ещё осталась белесая жидкость. Тихий хлюпающий звук и очередной выдох Укуна. Они оба на пределе. Даже если Сунь получил разрядку, то возбуждение снова его настигло, с ещё большей силой, как раз тогда, когда Мак собирается вставить кое-что другое, не пальцы. Да, это совсем неэтично: вот так, на сухую, без смазки, как раз такой, какой была в той самой книге в библиотеке. Но как же они этого хотят... Мак медленно входит внутрь. Укуну не за что ухватиться: стол абсолютно гладок, бумаги уже давно опрокинуты на пол, ещё в то время, когда Мак его помечал. Бедра сильно упираются в край стола, такого твердого. И он правда задыхается в собственных стонах. Мак даже не вошёл наполовину, а он уже готов кончить второй раз. Давая привыкнуть, Шестиухий двигается дальше, выбивая из Укуна ещё больше стонов. Страшно представить, в каком состоянии будут его голосовые связки после их секса. После очередного стона, Мак словно с цепи срываться. Он начинает двигаться в бешеном темпе, вбиваться до самого основания. Громкие стоны историка. Тихие стоны Мака. Пошлые шлепки об упругую задницу Укуна. Грубые толчки внутрь. Горячая атмосфера между ними. Каждый резкий толчок сопровождается громким стоном, каждый пошлый шлепок – ещё один горячий выдох. Сунь срывает голос ещё до разрядки: теперь он лишь хрипит, пытаясь ухватиться за что угодно. А Мак даже не думает останавливаться, он не думает замедлять темп, не думает о таком, он хочет большего, хочет продолжения. Один толчок под другим углом и он попадает в ту самую заветную точку. Укун изливается снова. Он весь дрожит, а ведь это даже не конец ещё. Вбиваясь в эту точку, Шестиухий доводит свой персик до оргазма, но даже после этого он не останавливается и делает ещё больше толчков, ещё более бешеный темп, чем до этого. Это заставляет Укуна чуть ли не плакать, но только от удовольствия. Он никогда не думал, что после оргазма может быть ещё какое-то наслаждение. Он лишь слышал, что оргазм – пик этого самого наслаждения, а сам никогда его и не испытывал. Наконец, больше не имея возможности сдерживаться, Мак тоже кончает внутрь. Их голоса слились в унисон, стонут оба, кто как может. —Ах, это было... Так прекрасно... — Укун не в силах подняться, ноги дрожат, поясница и спина тоже ноют слегка. —Ты сводишь меня с ума, персик. Уже свел. — он берет его на руки, приподнимая со стола. Он разворачивает его к себе, целует взасос, опять мокро. Своим хвостом нащупывает его хвост и обвивает по всей его длине. —Я тебя люблю... — все, что может выговорить Укун перед тем, как прикрыть глаза. —Я тебя обожаю... — отвечает уже отключившемуся Укуну, Мак.