Лада «Шестёрка»

приглушенный неоновый синий туманом рассыпается по помещению, вливается в жеманный фиолетовый, как по цветовому кругу. потные полуголые тела горят, алкоголь в крови подобно жидкому огню растекается. гордится, улыбается. побеждает. раскрепощенно тереться в грязном желании, вдыхать запах кожи, дым травки принимать в поцелуе. распутство, страсть, плод запретный в руках сочится, стекает сладким нектаром по локтям, по ложбинке груди, капля ловится языком, смазывается истомно меж мокрых губ. низко падшие кадры на потрепанном диване принимают из рук в руки квадратное зеркальце с белыми дорожками. потертая купюра, дрожащие пальцы, блаженные улыбки и прикрытые в неге глаза. музыка раздражает перепонки, наркоши заставляют кривить в отвращении винные губы. жалкие и пропащие. ни стакана алкоголя, ни крупицы меняющего сознание вещества. чистый рассудок. она хочет чувствовать это ненасытное влечение, эту тягу к бледным бедрам. крики не привлекают публику, лишь заставляют пару обитателей кухни делать вид, что не интересует. скрывать лукавые глаза, курить, шептаться и скалиться, растекаясь цинизмом и блядской фальшью. блондинка злится, она кричит, изливаясь искрами гнева, являя на раскрытых ладонях безмозглому юноше всю жгучую обиду, негодование, неприязнь и возмущение. с мутными глазами он смеет наклоняться, обдавать своим спиртным дыханием, голосить оскорбления чуть не захлебываясь собственной желчью. ругань крепчает, накаляет; а темные глаза заинтересованы в этом. они наблюдают утомленно и выжидают, прислонившись к стене. тот тычет пальцем в грудь, сведенные к переносью брови источают слепую враждебность, подпитанную янтарной жидкостью в стеклянном бокале. свидетели равно стервятники. голодные, дикие падальщики. змея из-под шапки вылезает, шипит, как жалкий подпевала. девушка отшвыривает руку яростная и недовольная, когти как стальные ножи выпрыгивают, царапают столешницу со скрежетом громким, резким. устрашающим. давай подружка, покажи, что умеешь. длинные грубые пальцы толкают, тело в коротком розовом платье с пайетками отшвыривается к стене. светлые глаза загораются. обида, боль, ненависть. хлесткая пощечина. тишина. голова отлетает на девяносто градусов и накуренный парень трезвеет. кровь от когтей бисеринками собирается на щеке. юноша играет желваками и не смотрит. он ничего не говорит. отворачивается к кухонному гарнитуру, жидкость до краев наливается в стакан. а она скрывается под пьяные любопытные взгляды, но музыка будто становится громче и все забывают сцену, как стертую чужими руками. фигурка проносится мимо. поток воздуха приятный, запах сладкий, как сахар, и свежий, как благоухающая в мае черемуха. аппетит растет, одержимость пропитала ее давно, как горючая смесь до голых костей. как мед, как дым, как яд. ноги несут сами за нотами парфюма, жажда необъятная, описывает тело вязкой субстанцией с пылающего лица до изнывающего низа живота. комната находится почти на ощупь, ручка в руках теплеет. девушка заходит, дверь за ней закрывается. рок играет приглушенно, из окон льется серебром свет луны. блондинка стоит разгоряченная, нервная, раздраженная, необузданная. хочется схватить за шею со спины, прижаться бедрами, ласкать, кусать, сжимать, выбивая мольбы хриплого девичьего голоса. чужое присутствие замечает, мурашки по голым лопаткам заставляют развернуться и замереть. хищные глаза, черные как смоль волосы, прямая спина и вздымающаяся тяжело грудь. в два счета расстояние сокращается той, что покой потревожила. небесные глаза распахиваются невинно, но тело бездействует. вожделеет. носы сталкиваются, дыхание горячее опаляет щеки, закручивая внутренности дикой лозой. шоколадные глаза смотрят на губы, но не касаются. запах одуряющий, великолепный. воздух в комнате знойный, становится жарко от близости тел и шаловливых пальцев с черными ногтями на талии. блондинка пунцовеет, руки свои беспокойно умещает на плечах, ладони подпрыгивают, когда проказница носом ведет от челюсти к шее. пламя гуляет по венам, а в животе узел тугой и раскаленный. — Слышишь, подружка, — шепот тихий, пылкий; розовая ткань сборится на поясе, ползет вверх, — прокатимся, может? — У тебя есть машина? — Лада «Шестерка», — мокрый поцелуй под ухом, ладони сжимают ягодицы, — кстати, твой парень тоже. — Я... — Он такой скучный, — обрывает, слышать не хочет; рука подлезает под платье, — просто зануда, — пальцы минуют кромку бесстыдно влажного белья. вдох внезапный. непристойный. — А ты просто чудо. глаза бесовские цепляют твердо, ток между телами искрит, пальцы скользят плавно, собирая терпкую смазку. рот блондинки раскрывается пошло, развязно, а возбуждение изящно брови изгибает. — Уэнздей… собственное имя ловится губами жадно, пальцы входят в девчонку, выбивая полустон полувсхлип в поцелуй, ноги подкашивая. остается двумя руками хвататься за шею, терпеть горячую ладонь на пояснице и насаживаться на пальцы с ритмичными толчками. нет сил, нет рамок. руки нежные, аккуратные, но настойчивые. господи… ее толкают в кресло, трусы стягивают резкими движениями, бедра разводятся холодными руками жестко и решительно, жжение между ног усиливается, когда блестящее платье задирается до гребаного живота, представляя кожу темному взору совершенно обнаженной. блондинка смотрит на картину разящую непотребством, на черноволосую бестию, опускающуюся на колени. видит ладони на ногах и чувствует теплое дыхание там. стыд румянит щеки, спускается на шею, дышать становится нечем, когда теплый язык усердно начинает виться, вылизывать каждый сантиметр с чавкающим звуком. а руки неподатливые лишь прижимают ближе, схватив за волосы, побуждая дьяволицу взглянуть из-под темных бровей блудливо. она стонет, смотря в карие глаза без страха, в грязном желании показать насколько ей хорошо. но вскрикивает и дергает бедрами, когда оказавшись на краю кресла, ощущает внутри пальцы в пару юркому языку.

***

тело дрожит после оргазма. джинсовка не согревает от холода глубокой ночи. громкий сигнал машины, выехавшей из-за угла, пугает до ужаса. а ноги вновь как у сучки подкашиваются, стоит той кивнуть в сторону пассажирского сиденья и глянуть почти черными глазами с нескрываемой похотью.