Осколки

Два года спустя

      Дверь в блок открывается где-то к двум часам ночи. Потом раздаётся грохот, разбавленный тихими матами, и наконец взору Йонаса предстаёт взмыленная Лу.       Она выглядит так, словно сию же секунду свалится и уснёт.       — Думала, ты на смене, — ворчит девушка, кидая пиджак на диван и уходя в сторону кухни.       Йонас, скрещивая руки, следует за ней. Хмуро наблюдает, как Лу набирает воды в стакан и залпом осушает его, затем устало проводит ладонями по лицу. Он приближается, обхватывает её плечи, поворачивает к себе, смотрит в глаза.       — Нет, ночная завтра, — отвечает Бэр на предыдущую реплику. Проводит пальцем по её заклеенной пластырем брови, сильнее хмурится. — Чё случилось?       — Да ничего суперсерьёзного, — небрежно отмахивается Лу. Со вздохом обнимает его, сцепляя руки за его спиной и прижимаясь щекой к плечу. — Не дёргайся, всё ок.       — Давай залечу, — предлагает Йонас, обнимая в ответ и оставляя поцелуй на макушке.       — Не надо. Заживёт.       Она отстраняется и поднимает голову, возвращая взгляд на него. Вновь вздыхает, на этот раз тяжелее и протяжнее. Становится заметно, насколько на самом деле Лу вымотана.       — Вообще, если честно, последнее время чувствую себя более уставшей, чем обычно. А нагрузки те же. Это из-за стресса?       Йонас застревает на пару секунд.       — Это может быть одной из причин. Тебе реально не помешает отдохнуть. Ты уже который день домой возвращаешься ночью.       — Сегодня ещё рано пришла.       — Ага, — стараясь не звучать ворчливо, отзывается он. — Теперь топай в душ. И ляжем спать.       — Сначала есть. У меня ночной дожор.       Лу быстро целует Йонаса и неторопливым шагом уходит в сторону ванной, бросая через плечо:       — А завтра у меня выходной, кстати.       Бэр провожает её задумчивым взглядом.       Последнюю неделю Лу ведёт себя странно. Плачет из-за фильмов и сильно злится, когда роняет ложку. Не ест любимое печенье, объясняя это тем, что «вкус чё-то разонравился, тошниловский какой-то». Сильно выматывается, что он и сам заметил. Не наедается и ест больше обычного.       На задворках сознания дня четыре где-то уже витают подозрения, но они кажутся такими дикими, что Йонас пока не особо о них думает.       Покачивая головой, он подходит к кухонному блоку.       Надо что-нибудь сварганить.       Следующим утром они встают поздно, а до завтрака добираются ещё позже. Хотят выйти на балкон, но Йонаса отвлекает телефонный звонок, поэтому Лу уходит одна. Прикладывая «стекло» к уху, он слышит весёлый голос деда — тот зовёт в гости, потому что «давно, засранцы, старика не навещали». Младший Бэр не пытается даже объяснить, что работы дохрена и иногда не получается дышать, не то что куда-то ехать, и просто говорит, что приедут.       Честно сказать, он сам об этом думал. Начало сентября, погода шикарная — ясная, тёплая. Вдали от города побыть, свежим воздухом подышать, на озере посидеть и овощей с дедовского огорода поесть — как раз то, чего не хватает.       С этой новостью Йонас выходит на балкон и собирается её сообщить, но захлопывает рот и с беспокойством смотрит на Лу. Она, держа меж пальцев сигарету, глядит на неё с таким лицом, словно её сейчас стошнит. Убрав телефон в карман штанов, Бэр подходит и кладёт ладонь на плечо девушки, наклоняется, ловит её взгляд.       — Ты бледная. Чё такое?       Лу засовывает сигарету в пачку и закрывает крышку, медленно сглатывая.       — Походу, я скоро курить брошу, — хмурясь и морщась, отвечает она. — Сигарету только ко рту поднесла — и замутило сразу. Фу. Забери.       Йонас вытягивает из тонких пальцев пачку и убирает в другой карман.       — Со мной чё-то не так, да?       «Ну, мадам Бэр… я бы так не сказал…»       Он обнимает её и целует в лоб. Старается сохранять спокойствие, хотя ощущение такое, что сердце сейчас выскочит — и поминай как звали. Ибо каждый день появляются подтверждения его подозрений. Ну признаки же налицо…       — С тобой всё нормально, — произносит Йонас. — Отдохнуть надо всё равно. Дед звонил, звал к себе. Поехали?       — Ещё спрашиваешь.       Через два часа они уже у деда, а тот, быстро обняв Йонаса и растрепав ему волосы, не может отпустить Лу. Обхватывая её плечи, ведёт её к дому и ворчит, что она какая-то бледная и уставшая — совсем её на работе не жалеют? Девушка на это улыбается и говорит, что сама себя не жалеет, потому что, во-первых, на такой работе жалеть и невозможно, а во-вторых, она любит то, что делает, несмотря на нагрузки.       Дед явно хочет поспорить, но с фразой «Хрен с тобой, золотая рыбка» лишь отмахивается и заводит её в дом.       — Чай будете? — спрашивает Роберт тут же.       — Хз, — пожимает плечами Йонас, оставляя рюкзак на одном из кресел. — Я не голодный вроде.       — Зато я голодная, — нарочито торжественно заявляет Лу и направляется к кухне.       Дед усмехается и идёт за ней.       День проходит лениво, и Лу, которая явно не чувствует себя отдохнувшей, несколько раз проваливается в дрёму. Наблюдающий за этой картиной дед сначала посмеивается и прикалывается, а ближе к вечеру, когда она совсем отрубается, хотя недавно только дремала, уже беспокоится. Вопросительно смотрит на Йонаса.       — Слушай, я вот глядел-глядел на неё сегодня… Усталость, плюс повышенный аппетит, плюс я подумал, что она мне щас доску шахматную в окно выкинет, когда ход не сообразила, — проговаривает дед тихим голосом. — Тебе не кажется…       — Кажется, — моментально отвечает Йонас. — Мне почти всю неделю очень даже кажется.       — Сгоняю в аптеку.       — Чё, так сразу?       — Да ты не дрейфь. Ты же врач, Йон, спокуха. Жди.       К тому времени как возвращается дед — просыпается Лу. Она сонно и максимально недоумённо щурится, когда он без особых церемоний протягивает ей длинную картонную коробочку. Девушка моментально просыпается, как только читает название, в панике смотрит на старшего Бэра, затем на младшего.       Йонас, едва сдержавшись, чтобы не закатить глаза, глядит на деда. Садится ближе к Лу и кладёт ладонь ей на коленку, сжимая в попытке успокоить.       — Дед, серьёзно? А поделикатнее никак?       — Сорян, дети, но вопрос не терпит отлагательств, — невозмутимо отвечает Роберт. Затем слабо улыбается на убийственный взгляд Лу. — Не злись, солнце, и не нервничай, но у тебя все признаки.       Она закатывает глаза вместо Йонаса и тяжело вздыхает. Поднимается, забирает коробочку и в очередной раз перечитывает название. Вновь смотрит на деда и никак не реагирует на его хитрое выражение лица, почти что довольное.       — То, что я устала и меня тошнит, не значит, что я беременна, — прямо говорит Лу.       — Ага, Ирма то же самое говорила год назад, — скрещивает руки старший Бэр. — А потом назвала своего «не значит» Мартин. Как тебе такое?       — Ладно, ладно. Дед, ты иногда такой душнила.       — И я тебя люблю, внученька.       Лу покачивает головой и выходит из гостиной, показывая Йонасу большой палец, как только он спрашивает, нормально ли она себя чувствует.       Девушка возвращается почти бесшумно спустя полчаса, когда Йонас с дедом сидят на кухне. Останавливаясь рядом, одну ладонь она кладёт младшему Бэру на плечо, вторую сжимает в кулак. Смотрит взволнованно и испуганно, тяжело дышит. Дрожит так, что, кажется, вот-вот упадёт в обморок.       Йонас тут же подскакивает, хватает её за локти. Пытается усадить Лу на стул, но она отказывается и делает полшага в сторону.       — Нормально я, дышу, — сипло говорит девушка. Отворачиваясь, опускает тест на стол. Глянув на деда, возвращает внимание на Йонаса. — Короче… вот. Я не… ну… Ты же и так догадывался, да?       — Подозревал.       — Почему не сказал?       — Не был до конца уверен.       Тут дед спрашивает:       — Поздравить можно? Или тебе переварить сначала надо?       Лу смотрит на него, затем снова на Йонаса. Она отводит взгляд в сторону, молчит несколько минут, не шевелится. Потом судорожно выдыхает, шагает назад, бормочет:       — Дайте мне… минут пятнадцать, я не знаю. Я не могу…       Не договорив, девушка сжимает левый локоть пальцами и стремительно выходит из кухни. Ещё через секунды раздаётся хлопок двери и наступает тишина.       Йонас нервно таращится на деда. Хочет спросить, что сделать, думает о том, чтобы сесть и действительно не трогать Лу то время, что она попросила. Однако он понимает, что не сможет спокойно оставаться на месте. Слишком переживает из-за её реакции и состояния.       Так ничего и не сказав, Йонас выходит из дома следом за Лу. Спускается по ступенькам крыльца, приближается к качелям во дворе — и находит её там. Хмурится, видя, как она сидит: упёршись локтями в колени, нервно вертя обручальное кольцо на пальце. Он собирается подойти ближе, но в тот же момент девушка выпрямляется и смотрит на него.       — Ну какая из меня мать, Йонас? — срывающимся голосом вопрошает она. Резким движением проводит ладонью по щеке, шмыгает. — Какая, а? Я на Приора работаю, я сдохнуть могу в любой момент. Я не знаю, как… воспитывать. Вообще ничего не знаю. Что я могу дать ребёнку? Ну твою-то мать, а… — Возвращается в ту же позу, в которой сидела до этого. — У меня и примера нет толкового перед глазами, потому что с матерью вечно всё сложно было, пока я в интернат не уехала. Из крайности в крайность постоянно. То зашибись всё, то видеть её не хочу.       Йонас садится перед ней на корточки, обхватывает её ладони, заставляет посмотреть на него.       — Но ты же не подумала о том, чтобы избавиться, правда? — вскидывает бровь он.       Бэр моментально чувствует, как меняется состояние Лу. Она напрягается, хмурится. Успокаивается, перестаёт дрожать — и смотрит так, словно ударит его сию же секунду. И похрену, что он, вообще-то, её муж.       — Вот повтори ещё раз — и всеку.       Йонас не может сдержать улыбку, видя, как Лу приходит в себя всего лишь из-за одного вопроса. Он даже не сомневается, что она действительно ему втащит, если он снова скажет что-нибудь подобное.       — А потом спрашиваешь, какая из тебя мать? — усмехается Бэр. Затем прикидывается, что очень глубоко задумался, и проговаривает: — Ну, как тебе сказать… Охерительная? Плохая мать не задумалась бы о том, о чём задумалась ты. А ты думаешь, что можешь дать. Дохрена чего, Лу. Просто дохрена.       — А часть о том, что я могу умереть в любой день, ты пропустил? — хмурится Лу. — Чё она тогда делать будет потом? Как жить?       У него аж сердце ёкает. Тем не менее уголки губ поднимаются ещё чуть выше.       — Она?       Лу открывает рот, собираясь ответить, потом застревает и с удивлением и недоумением смотрит в сторону. Какое-то время сидит так, пока не возвращает взгляд на Йонаса. Тише и спокойнее говорит:       — Вырвалось.       Спустя длительную паузу он произносит:       — Лу, любой человек может умереть в какой угодно момент. Теперь от семьи отказываться?       — Я просто…       — Боишься. Я знаю. Но ты же не одна. Сюрприз, но это и мой ребёнок тоже.       — Зато так спокойно выглядишь.       — Слышала бы ты, что творится у меня в башке. Я там ору. Прям в голос. Я сильно нервничаю, знаешь. Потому что это охренеть. Это ответственность. Это новая роль. Родителем быть не мешки ворочать. Справимся мы, Лу. Ага?       — Я столько курила… А если…       — Лу. Ну-ка. — Йонас обхватывает ладонями её лицо, глубоко и тихо вздыхает. Целует её в лоб, снова смотрит в глаза. — Бросим. Обследуемся. На осмотры будешь ходить. Всё будет ок. Я не допущу, чтобы чё-нибудь случилось, ясно?       В глазах Лу снова собираются слёзы, но она кивает. Потом встаёт, когда Йонас поднимается и заставляет её сделать то же самое, и прижимается к нему изо всех сил.       Бэр касается губами её макушки, прикрывает глаза.       Конечно, он знает, что она ещё будет сомневаться, будет бояться, будет думать, что ничего путного из неё не выйдет. Только уверен он и в другом — всё у них сложится нормально и получится. И родителей лучше никто не сможет найти.       А пока и самому бы новости переварить…

Семь лет спустя

      — Ма-а-ам, а когда к прадедушке поедем? — слышит Йонас голос дочери, после того как он спускается со второго этажа, пересекает гостиную и приближается к кухне.       Ни Ева, ни Лу не видят его, когда он бесшумно останавливается в дверях и упирается плечом в стену. Одна сидит за столом, другая, уже одетая и готовая упархивать на работу, стоит у кухонного блока — обе спиной к нему. Отличная возможность послушать, о чём болтают.       — На выходных, кролик, — отвечает Лу. — А что?       Кроликом они Еву называют лет с трёх. Во-первых, она очень любит прыгать, а во-вторых, капусту и морковку грызёт реально как кролик. Однажды Йонас сравнил с ним дочку, и с тех пор прозвище привязалось. Она всегда так смешно улыбается, когда слышит это слово.       А Лу ещё иногда зовёт её «маленький Йонас» — из-за двух синих полосок на лице: над левой бровью и под правым глазом.       — Он сказал, что научит меня, как правильно ударить в нос.       Нихрена себе послушал, о чём болтают!       — Чего?! — в один голос вопрошают Лу с Йонасом, в тотальном ахере глядя на неё.       Ева оборачивается абсолютно невозмутимо.       — Привет, папуль. А я хотела тебя будить.       Лу и Йонас переглядываются, смотрят друг на друга пару минут, затем возвращают внимание на дочь. А та ведёт себя так спокойно, будто ничего необычного не сказала.       К деду моментально появляется миллион вопросов.       — Кролик, — вновь заговаривает Лу, — зачем тебе знать, как бить в нос?       Мгновением спустя она вдруг щурится и стискивает рукоять ножа, которым резала что-то на доске. Заметив это, девушка убирает его на столешницу, облокачивается на неё и скрещивает руки.       — Опять Андреас?       — Какой Андреас? — недоумённо спрашивает Йонас. Потом вдруг доходит. — Так, стоп. Тот пацан? Он до сих пор пристаёт?       Ева шумно вздыхает и зеркалит позу матери. Рассерженно смотрит в сторону, когда Йонас делает несколько шагов вперёд и встаёт рядом с Лу. Через пару секунд девочка снова глядит на родителей.       Тут и сомнений не возникает, что она втащит этому мелкому говнюку, даже если никто не разрешит и не научит, как правильно бить.       — Ев, это не повод…       — Нет, слушай, — встревает Лу, поворачивая к мужу голову, и они встречаются взглядами, — щас я на её стороне. Знаешь, чё он говорит? Что Ева у нас какая-то не такая. Грязнокровка. Потому что у неё родители — псионики. Прикинь, да, какая мода у некоторых чистых пошла? У мажористых таких, как его мамаша. Мы с тобой в их глазах люди второго сорта, и Еве очень не повезло у нас родиться. И это я тебе ещё мягко пересказываю. Там такие интересные выражения я услышала, когда на днях Еву из школы забирала и застала, как этот… нехороший мальчик доколебался. Так и не скажешь, что он мелкий. И пытались мы с Евой решить проблему. Без насилия, как ты просил. И с мамашей его я ругалась. Без толку. А училке Ева принципиально не жалуется. Такие вот дела, папуля.       Йонас долго молчит. Видит, как злится Лу, и сам закипает. При всём его стремлении решать проблемы разговорами — неважно, насколько грубыми, главное разговорами — сейчас хочется попередраться со всей чистой семейкой. А то ведь он так любит, когда трогают его дочь.       — Почему раньше не сказали?       — Ты главврач, у тебя тонна работы. Особенно последнюю неделю. Пытались разобраться сами, чтобы тебя не дёргать. Ну, сам видишь, чё получилось. Ничего, блин.       Йонас ещё какое-то время ни слова не говорит. После переводит взгляд на Еву, которая смотрит на него крайне внимательно и едва ли не с вызовом. А вкупе с серыми глазами — точно такими же, как у Лу, — это выглядит максимально эффектно.       — Я передумал, — решительно заявляет Бэр. — Переговоры не всегда работают. Но вот чё, Ев. Во-первых, никогда больше не молчи, если тебя кто-то обижает. Неважно, сколько у меня работы и в каком я состоянии. Ты приходишь и всё рассказываешь. Тебя тоже касается. — Бросает мимолётный взгляд на Лу, возвращает на Еву. — Ясно? А во-вторых… я бы не советовал бить в нос. Есть риск что-то серьёзно повредить, а проблем потом будет выше крыши. Так что я тебе лучше расскажу, как ударить, чтобы синяков не осталось. Ага?       Ева улыбается широко и радостно — и Йонас думает, что кровожадностью она точно пошла в маму. Возможность научить обидчика уму-разуму и больше к ней не лезть до такой степени воодушевляет дочь, что она аж выпрямляется и смотрит на него горящими глазами.       — А больно ему будет?       — Очень. Только подлови момент так, чтобы без свидетелей бить.       Ева резким движением понимающе кивает.       Йонас усмехается.       — Иди собирайся, я тебе по дороге расскажу.       В ту же секунду её сдувает.       Он смотрит на Лу — она в ответ глядит с очень хитрым лицом и улыбается точно так же, как Ева, потом поворачивается к нему всем корпусом и склоняет голову набок. А Йонас абсолютно невозмутим и даже доволен собой. Хотя никогда бы не подумал, что будет рад возможности рассказать дочери, как отметелить кого-нибудь.       — Может, на борьбу её какую-нибудь отдать? — предлагает он. — Эту бешеную энергию надо девать куда-то.       — Щас Ева всю её выплеснет на Андреаса, не переживай.       Йонас усмехается.       — Да я серьёзно.       — Надо подумать, — улыбается Лу. — Но идея хорошая. — Спустя короткую паузу говорит: — Как тебя легко переманить на тёмную сторону всё-таки.       Он негромко цокает и покачивает головой. Тянет вверх уголок губ.       — Когда трогают мою семью — да, очень легко.       Улыбка на её лице становится шире. Лу встаёт ближе, обвивает руками его шею, приподнимает голову.       — Я тебя люблю.       Йонас сжимает ладонями её талию, наклоняется к жене и целует её. Затем, отстраняясь, оставляет ещё один поцелуй — на лбу.       — Я тебя тоже.       Спустя несколько мгновений тишины Лу спрашивает:       — Сам, значит, отвезёшь?       — Ага. Тебе же вроде сегодня чем раньше на работу притащиться, тем лучше.       — Это да.       — Беги тогда, мадам аколит. А то без тебя плохишей не накажут.       Лу закатывает глаза, но улыбаться не прекращает. Следом целует Йонаса снова — и наконец отстраняется. Стягивает пиджак со спинки стула, накидывает его на себя и быстрым шагом уходит.       — Кролик, я убежала! — раздаётся её голос из гостиной, где Лу хватает телефон и ключи от своей машины и дома.       — Пока, мам! Побей там плохих дядь!       — Единый, помилуй… Что отец, что дочь. Всё, ушла.       Лу машет рукой им обоим и исчезает за дверью.       Йонас скрещивает руки, смотрит на Еву, сидящую на диване.       — Ну чё, крольчатина, начнём урок прям щас?       Она вдруг хмурится.       — Но ты же ещё не ел.       «Лу, разлогинься».       Ева хлопает себя по коленкам и вскакивает. Направляясь к кухне и проходя мимо отца, говорит:       — Давай ты будешь есть и рассказывать, что мне делать? Сам ведь говоришь, что завтрак нельзя пропускать, и ругаешься, когда я это делаю. Мама вроде делала какой-то салат.       Вскинув бровь, Йонас смотрит на неё. Она делает ровно то же самое, и ему кажется, что он в зеркало глядит.       — В кого ты такая засранка?       — Прадедушка говорит, чтобы я всё сваливала на него.       Бэр смеётся. Покачивая головой, он возвращается к столешнице и продолжает то, что начала Лу. Слышит, как Ева забирается обратно на своё место.       — Ладно, короче. Слушай внимательно.       И Йонас действительно объясняет, хотя реально — никогда бы не подумал, что будет рассказывать такое собственной дочери. С другой стороны, семь лет назад он едва ли мог представить, что у него в принципе может быть ребёнок… Зато теперь он — папа самой лучшей девочки на свете.       А ведь, кстати, забавно вышло. Лу тогда, в дедовом саду, сказала «она» — и не ошиблась. Родила свою маленькую копию.       Ну, ему и в радость — доза счастья-то получилась двойная.       Закончив объяснять, Йонас смотрит на Еву. Видит хищный блеск в её глазах, слабо улыбается.       Ладно, доза не только счастья, но и адреналина.       Они ведь Бэры. Без приключений никуда.