Dance of The Dragonwolf

      Деймон       Когда вес меча отяжелел в его руках, Деймон перевел взгляд на мужчину, вглядываясь в узкое отверстие его шлема. Капли пота стекали по его лбу, создавая неприятное ощущение, когда они прилипали к коже. Решительно шагнув вперед, он взмахнул мечом, намереваясь поразить противника. К его удивлению, мужчина умело парировал атаку, используя свое собственное оружие, что добавило принцу силы. Он нанес ответный удар, приложив все силы, которыми обладал. Мужчина быстро отступил, намереваясь вывести Деймона из равновесия и заставить его споткнуться. Быстро отреагировав, он сделал боковой выпад, его клинок рассек воздух, и противник успешно уклонился от его удара. Мужчина быстро нанес ответный удар, полоснув его по запястью, пытаясь заставить его выронить меч. Волна боли пронзила руку Деймона, и он почувствовал, как его ладонь под доспехами становится влажной.       По его лицу струился пот. Деймон стиснул зубы и хлопнул рукой в кольчуге по шлему. Оппонент пошатнулся и отступил на шаг, но принц не дал ему передохнуть; быстрый, как кошка, Деймон взмахнул мечом, но мужчина пригнулся, и лезвие рассекло воздух на расстоянии перышка от его шлема. Они тренировались уже несколько часов, и Деймон тяжело дышал.       Принц не заметил, как это произошло, но почувствовал, как лезвие с силой ударило его в закованную в кольчугу грудь, и от удара у него перехватило дыхание. Он выдохнул, быстро пытаясь наполнить легкие воздухом, но противник не позволил ему такой роскоши; безжалостный воин быстро ударил его мечом по колену; Деймон пошатнулся и упал на колени. Он попытался отклониться в сторону, но тот схватил его за запястье своей рукой в кольчуге, остановив его руку и подняв ее вверх; лицо принца вытянулось вперед, и тот снова ударил его по шлему, уронив на землю, как мешок с картошкой.       Деймон почувствовал во рту кровь и грязь, его лицо покрылось испариной. Он почувствовал, что его лицо тает; он повернул голову, и прямо перед его лицом оказалось острие меча, его шлем отделял его от острого, как валирийская сталь, конца, один небольшой удар, и меч войдет в его голову через глазницу. Не самый худший способ умереть, подумал он. Но принц предпочел умереть со своим драконом. Если бы боги спросили его, он бы сказал, что хочет умереть со своим драконом, либо так, либо в объятиях своего сына.       — Сдаёшься?       — Сдаюсь. — Деймон уступил, подняв руку. Его мышцы напряглись, дрожали и горели, и были горячими на ощупь; принц знал, что после этого ему нужно принять ванну.       Они начали свой маленький бой на мечах еще до того, как проснулись крысы Семерых, называющие себя Жрецами Семерых; колокола, возвещающие о наступлении нового дня, будут звонить каждый день, как только солнце покажется из-за горизонта. Новый день — новые проблемы. Колокола всегда будили город, но сегодня Деймон проснулся раньше колоколов, как и его противник.       Принц нахмурился с ощущением тяжести на теле и сильной головной болью; он все еще ощущал вкус пива на губах, раньше пиво казалось сладким, но теперь он чувствовал, что его вот-вот вырвет; в животе урчало, и он подумал, что сейчас было бы неплохо съесть жареного цыпленка.       Вложив меч в ножны, противник протянул руку к Деймону, который все еще сидел на земле, ухмыляясь из-под шлема. Он принял протянутую руку и, слегка оттолкнувшись, встал на ноги; его рука в кольчуге ухватилась за низ шлема, прежде чем стянуть его, позволив ему со стуком упасть на землю.       — Стареешь. Я слышал, что недалеко от Эссоса есть Летние острова, возможно, тебе стоит уйти на покой. — Противник пошутил, и Деймон понял, что тот улыбается, прячась за шлемом.       Принц рассмеялся, схватив за рукоять свой меч, лезвие которого было тупым и никому не опасным. Деймон предпочитал валирийскую сталь больше всего на свете; даже на тренировках он предпочитал валирийскую сталь, либо обычную Сталь, либо Живую Сталь. Он хотел увидеть, как другой рыцарь будет молить о пощаде в конце боя, а этого нельзя было сделать тупым мечом; сломанные кости были не так страшны, как порез, а кровь сочилась, как вода из вазы.       — Мне уйти на покой? — Спросил Деймон, указывая на себя с притворной обидой в голосе, его рот дернулся вверх, когда его противник схватил свой собственный шлем за нижнюю часть, прежде чем снять его, открывая свое лицо.       — Простые люди Королевской гавани пришли бы умолять меня вернуться с Драконьего камня, сынок, — ответил принц, по-волчьи ухмыляясь; его сын смеялся, когда начал избавляться от доспехов, его лицо было мокрым от пота.       — Может быть, они просто не знают что ты всего лишь старик. — Сказал его сын, пытаясь снять доспехи, его волосы достигали плеч, вьющиеся и темные, как вороново крыло; иногда Деймон удивлялся, как шлем, который он использовал в боях, не мешал ему. Принц посоветовал ему коротко остричь волосы, чтобы они не мешали в бою, но Эйнар всегда говорил одно и то же.       — Лейне нравятся мои волосы, — сказал ему однажды его сын.       — Возможно, тогда ей стоит выйти замуж за твои волосы. Она не станет разбираться с твоим дерьмом, — пошутил Деймон; его сын посмотрел на него, с явным недовольством.       Положив руку на рукоять меча, принц положил меч обратно на бочку с остальным оружием внутри. Тренировочная площадка для Королевской семьи представляла собой большую квадратную поляну, на которой рядом друг с другом стояли семь бочек, в каждой из которых было разное оружие. Мечи, ножи, топоры, двуручные секиры, молоты, булавы, утренние звезды, дубинки и другое оружие. На Королевском тренировочном дворе было пространство, разделенное стеной, предназначенной только для занятий стрельбой по мишеням; большая металлическая дверь соединяла эти две зоны, а стена была высокой и сделана из кирпича на известковом растворе.       Давным-давно стена, разделяющая две стороны, не была такой высокой, и стрела полетела не в ту сторону, говорили, что она попала солдату в колено, с тех пор стена была наращена, теперь она высотой в три метра, поддерживается тяжелыми балками, которые они менялись каждое десятилетие.       — Ты встретишься с ней сегодня? — спросил Деймон, все еще раскладывая мечи по местам и оглядываясь через плечо; его сын избавился от большей части доспехов и теперь в своем наряде выглядел таким же принцем, как и всегда, шрам над правой бровью только делал его мужественнее, по крайней мере, это то, что Деймон слышал в городе, но дело было не только в городе, Рейнира часто дотрагивалась до его шрама, говоря, что со шрамом он выглядит красивее.       Всякий раз, когда он спускался в город, чтобы повидаться с Мисарией, она часто рассказывала о его сыне; то, что она слышала на улицах, принц пропускал мимо ушей; простые люди всегда находили повод поговорить о королевской семье, чего и следовало ожидать. Простые люди любили поговорить о Королевской семье, иногда обсуждая какие-нибудь дикие слухи, вроде того, что Эйнар был драконом, превратившимся в человека, или что Деймон лишил Алисенту невинности.       Его чуть не стошнило от одной только мысли об этом; он никогда бы не связался с кем-то из дома Хайтауэр. Девушка была красива, но Деймон никогда по-настоящему не обращал на нее внимания. единственным слухом, в который принц отказывался верить, был слух о том, что Визерис встречается с Алисентой.       Деймон знал, что это всего лишь слухи, но он заметил мимолетные взгляды, которыми обменялись эти двое, они были краткими, но они были; Мисария однажды сказала ему, что одна из ее пташек доложила ей, что видела Визериса, пьющего чай с девушкой наедине.       Деймон ничему из этого не верил; его брат был не таким; из них двоих Визерис всегда придерживался правил и не совершал необдуманных поступков; с тех пор как он стал королем, Визерис всегда старался сделать всех счастливыми, иногда он был вспыльчив, но забывал об этом, уже на следующей неделе. Визерис всегда серьезно относился к своим обязанностям; он никогда бы не сделал ничего, что могло бы поставить под угрозу его положение.       Из них двоих именно он всегда был необузданным, тем, кто делал что-то, не задумываясь о последствиях. Деймон никогда по-настоящему не заботился о последствиях; он был принцем и всадником на драконе.       Слуга принес ему ведро, до краев наполненное кристально чистой водой, солнце отражалось от поверхности воды; взяв ведро, принц поднял его, прежде чем вылить воду себе на голову.       Деймон почувствовал прилив холода и тяжело задышал, когда вода закапала с его одежды и серебристых волос. Он услышал шаги, но не обратил на них внимания, вытирая полотенцем воду с лица, рук и ног.       — Я так и сделаю; в своем последнем письме она написала мне, что попытается приручить либо Вермитора, либо Вхагар; она все еще хочет, чтобы ее дракон не уступал размерами Каннибалу. — Сзади раздался взволнованный голос его сына; Деймону не нужно было оборачиваться, чтобы понять, что юноша улыбается; он всегда улыбался, когда говорил о Лейне или Рейнире; обе девочки выросли красавицами и, несомненно, привлекли его внимание. Они привлекли всеобщее внимание; Королевство пело песни о красоте Рейниры; ее называли «Отрадой Королевства». Леди Лейна не была принцессой, поэтому Королевство не пело песен, но Эйнар пел.       Деймон слышал их; даже сир Райам рассказал ему; юный принц любил петь песни Лейне в Богороще Королевской гавани; это был их маленький тайный мир, вдали от всех. Там они могли свободно разговаривать, без свидетелей.       — Скажи ей, что размер дракона не так важен, как рост всадника. У тебя может быть Балерион, но он тебе ничего не даст, если ты не будешь выполнять свои обязанности всадника, — сказал Деймон, поворачиваясь к сыну. Солнечный свет падал на его лицо сбоку, не в глаза, но этого было достаточно, чтобы подчеркнуть его красоту.       Принц всегда расспрашивал Мисарию о любой информации, которую она могла получить, и, хотя им всегда было о чем поговорить, Деймон испытывал гордость, когда простые люди и Лорды говорили о его сыне. Они говорили о нем как о возрождённом Джейхейрисе, особенно обыватели.       До того, как Джейхейрис стал королем, у малого народа не было законов, которые поддерживали бы их или защищали от высокородных; они считались грязью под ногами, но Джейхейрис был первым королем Вестероса, издавшим законы, которые защищали простых людей; они любили его, некоторые люди молились ему когда он был жив.       — Она единственная, кто остался без дракона, у Рейниры есть Сиракс, — сказал ему сын, умываясь водой из ведра; служанка, которая принесла ему воду, предложила умыть его лицо сама; Джон сказал ей, что может сделать это сам; его слова заставили ее улыбнуться исчезнув, Деймон наблюдал, как служанка уходит с выражением поражения на лице.       — Где Каннибал? — Спросил принц, глядя на небо, почти ожидая, что гигантский дракон пролетит над ними, отбрасывая тень на Королевскую гавань. Раньше он часто выглядывал из-за стен столицы и пугал всех, кто был поблизости. Деймон был уверен, что дракону нравилось, когда люди боялись его, но прошло уже четыре года с тех пор, как он перестал это делать.       — В Королевском лесу, я скоро его увижу, ему нужно будет расправить крылья, — нахмурившись, ответил Эйнар, что случалось каждый раз, когда речь заходила о Каннибале. Деймон не мог его винить; иногда он благодарил богов за то, что гигантский дракон не был голоден и решил улететь.       Месяц спустя, после того как юный принц приручил Каннибала, Визерис был коронован как король Семи королевств в присутствии Верховного септона Семи. Через две недели после того, как Визерис стал королем, он приказал племяннику, что, поскольку он приручил Каннибала, дракона нужно будет посадить на цепь в Драконьей яме, как и всех других драконов, когда он был в Королевской Гавани.       Джон сначала отказывался, говоря, что не будет сажать своего дракона в клетку, но король не отступал от своего решения, говоря, что дракон слишком опасен, чтобы оставлять его в дикой природе без присмотра.       После долгих споров даже королева Алисанна не смогла переубедить его.       — Твой дракон будет заперт в Драконьей яме. Этот разговор окончен, — сказал Визерис твердым и решительным голосом.       — Нет.       Визерис встретился взглядом со своим племянником, холодным и разъяренным. Деймон почти встал между сыном и братом, но в этом не было необходимости.       — Твой дракон — не домашнее животное. Ты молод, Эйнар, но помни, Таргариены не управляют драконами, это иллюзия. Иллюзии, от которой ты должен избавиться, пока кто-нибудь не пострадал.       Юный принц неохотно взобрался на Каннибала и приземлился рядом с ним перед Драконьей ямой. Это было решение короля, поэтому он ничего не мог поделать.       Стражи в Драконьей Яме осторожно подошли к нему, говоря на валирийском и пытаясь уговорить его последовать за ними внутрь. Это сработало со всеми остальными драконами, включая Караксес, но Каннибал напрягся в тот момент, когда услышал, как стражники велят ему следовать за ними, ведя его в Драконью яму. Чёрному дракону не потребовалось много времени, чтобы понять, чего они от него хотят.       Несмотря на присутствие Эйнара, Каннибал был в ярости и ревел, распространяя повсюду пламя, убив трех стражей, которые превратились в пепел от его пламени; затем дракон яростно зарычал на Джона; в тот момент Деймон был уверен, что Каннибал убьет его сына. Но, после выплеска своей ярости, дракон расправил крылья и улетел из Драконьей Ямы.       Целый месяц Эйнар плакал и ругался; Деймон злился на своего брата, который, по крайней мере, выражал вину на своем лице. Рейнира пыталась подбодрить кузена, но ничто не улучшало его настроения; все это время Лейна была единственной, кто мог успокоить его, но даже она мало что могла сделать.       Через год после своего исчезновения Каннибал вернулся обратно, приземлившись за пределами Стен, прежде чем взреветь, давая всем знать, что он вернулся, Эйнар подошел к нему, когда поблизости никого не было, он отказал даже сиру Райаму и отцу.       Деймон до сих пор не знал, что произошло в тот день, но Эйнар и Каннибал сбежали и не возвращались до следующего дня. После их возвращения дракон остался в Богороще, но никому, кроме принца, не позволял приближаться к себе.       Рейнира однажды попыталась полетать с Эйнаром верхом на Каннибале, когда Сиракс была еще маленькой, но дракон зарычал на нее, предупреждая не приближаться. Несмотря на то, что Джон сказал ему, что Рейнира — его подруга, Каннибал не позволил ей приблизиться и даже выдохнул огонь на землю в качестве последнего предупреждения для принцессы; после этого дня она больше не пыталась кататься с Эйнаром на Каннибале. Из других драконов Каннибал был терпим только к Караксес.       — Расправил крылья? Я думал, ты хотел потренироваться с сиром Райамом и сиром Элриком? — Спросил Деймон, вытирая руки. Он не слышал, как тот подошел, но принц видел, как он приближался к ним; его белый мех был довольно заметен в Королевской Гавани. Лютоволк был тих, как Призрак, его красные глаза оглянулись на Деймона, прежде чем уткнуться носом в талию Эйнара.       Мужчина услышал приближающиеся шаги, и дверь, ведущая на Тренировочную площадку, открылась, явив сира Райама и сира Элрика. Сир Райам был одет в золотые доспехи королевской гвардии; эти доспехи гремели при каждом его шаге.       Сир Элрик Старк был одет в серый шелк, высокие черные сапоги и черный атласный плащ. На груди его туники серебряными нитями был вышит грозный волк из Дома Старков; они молча наблюдали за происходящим; эти двое были стражами юного принца; они следовали за ним повсюду, за исключением тех случаев, когда он улетал на своем драконе.       Еще одна вещь, которая изменилась, — это количество людей Старков в Королевской Гавани. Через три месяца после того, как Визерис стал королем, Эйнар и еще несколько человек из Дома Дракона отправились на Север, чтобы отпраздновать вторые именины сына Гейль, Кригана Старка.       Несмотря на свой возраст, мальчик отказывался находиться на одном месте дольше минуты и уже мог произнести несколько слов; он ползал и ходил повсюду, пока мама не брала его на руки. Но они отправились в Винтерфелл не только для того, чтобы отпраздновать вторые именины мальчика.       Они вернулись на юг с двадцатью солдатами Дома Старк; их отбирал сам лорд Старк, включая Элрика Старка, кузена Эйнара; мальчик хотел стать королевским гвардейцем и каждый день тренировался у сира Райама, он тренировался до изнеможения, за время тренировок он трижды падал в обморок.       — Сир Райам, сир Элрик. Доброе утро, — поприветствовал юный принц двух рыцарей, как только они остановились перед ним.       — Доброе утро, ваши милости. Они поздоровались с поклоном, и длинные прямые волосы Элрика упали ему на лицо, когда он поклонился.       — Принц Эйнар, королева Алисанна желает, чтобы вы присутствовали в ее покоях. — И снова Деймон задумался. Его сын больше ничего не сказал; он вытер руки полотенцем; прежде чем пройти мимо рыцарей, принц не стал тратить время на то, чтобы окликнуть его; он знал, что его сын ничего не скажет; Призрак следовал за ним, как и сир Элрик и сир Райам.       Деймон остался один на Тренировочном дворе, но это его не сильно беспокоило; он знал, что ему нужно поговорить с Месарией перед заседанием Малого совета. Как бы сильно он ни ненавидел участвовать в этих встречах, он знал, что его бабушка была бы недовольна, если бы он отлынивал от своих обязанностей, а участие в этих встречах означало, что он мог раздражать Отто, что было бонусом.       Деймон вернулся в свои покои, нашел свой плащ; он убедился, что его лицо скрыто, белые волосы спрятаны под плащом, ни одна прядь волос не торчит наружу, и воспользовался потайным ходом, чтобы покинуть Красный замок. В такие моменты он был благодарен Мейгору за то, что он создал эти уродливые лабиринты. Только Деймон знал о некоторых из них; они были спрятаны, и даже если кто-то их находил, в них можно было заблудиться по-разному; казалось, они никогда не кончатся. Деймон часто задавался вопросом, есть ли туннель, ведущий в королевские покои, но ему еще предстояло это выяснить, возможно, он спрятан на виду, за книгой. За камином?       Деймон толкнул стену. Она была тяжелой, но потайная дверь была отодвинута, и свет снаружи проникал в щель, которая только расширялась.       Принц пошел дальше, достигнув того, что казалось сплошной стеной из красного кирпича, но в нижней половине были маленькие дырочки, не больше острия кинжала, сквозь щели внутрь проникал солнечный свет. Деймон присел, пока его зад не коснулся ступней; он толкнул маленькую дверцу в стене, за которой открылся длинный темный туннель, достаточно большой, чтобы по нему мог пройти малыш; в конце открывался вид снаружи. Мужчина пригнулся достаточно низко, передвигаясь как на руках, так и на ногах; он прикрыл ладони рукавами; к счастью, земля была сухой, как дорнийские пустыни.       Выбравшись наружу, он отряхнулся; с соседнего рынка до него доносились голоса спорящих людей. Деймон поднял большой камень, который был вырезан в виде половины буквы «о». Он положил его поверх отверстия, закрывая потайной туннель.       Принц знал, что его люди уже должны быть в борделе. Деймон шел по улицам Королевской Гавани, не привлекая к себе внимания. Улицы, как и всегда, были переполнены, но сегодня количество людей, казалось, каким-то образом удвоилось; он мог видеть лица, которых, как он знал, никогда раньше не видел.       Деймон знал, что приближающийся турнир привлек внимание всего Вестероса, как и все турниры такого масштаба, но на этот раз все было по-другому. Королева Эмма была беременна, и все ожидали рождения нового принца или принцессы, как и Визерис.       Но Деймон знал, чего на самом деле хотел его брат; хотя он мог попусту тратить время и говорить, что сестра для Рейниры была бы не так уж плоха, Деймон знал, что его брат хотел наследника.       Принц не мог винить его за это; он был королем, и у него было право желать наследника, но втайне он желал, чтобы это была девочка, и, самое главное, чтобы королева выжила. То, что случилось с Лианной, все еще было слишком свежо в его памяти, и Деймон надеялся, что ему не придется увидеть это снова.       Мужчина шел по городу; он не обращал внимания на слова и крики людей; из-за жары одежда, которая была на нем, неприятно облегала его, как вторая кожа; в такие моменты Деймону хотелось чего-нибудь прохладного.       Он услышал, как убегает ребенок, держа в руках кошелек, полный монет, а за ним бежит мужчина.       Вскоре он остановился перед ветхим трехэтажным деревянным зданием; перед каждым окном горела лампа, но не все были зажжены; изнутри доносились музыка, смех и стоны удовольствия; дверь казалась старой и прогнившей. Деймон вошел внутрь, подтолкнув ее рукой.       В общей комнате пела женщина; девушки стояли в ряд, одетые в платья, которые прикрывали их ровно настолько, чтобы можно было подразнить, все они были молоды; двери вели в отдельные комнаты, из которых доносились стоны. Деймон знал, что некоторые из них все еще хранили невинность, но он не обращал на них внимания. Единственные двое охранников в доме ушли, как только увидели его фиолетовые глаза.       Деймон поднялся на третий этаж. Он открыл дверь и увидел Мисарию; в отличие от других девушек, на ней было элегантное белое платье из шелка с фиолетовыми бретельками; она была красива, с длинными серебристыми волосами, доходящими до талии, длинными красивыми ногами и тонкими пальцами.       — Деймон, я думала, ты забыл обо мне? Девушка говорила с притворной обидой, ее акцент был как у Лиз, прижимая руку к груди, как будто ей было больно. Деймон закрыл за собой дверь и смотрел, как она идет к нему, ее кожа была бледной, как молоко; одной рукой она сняла одежду, прикрывавшую ее груди, большие, бледные, с красивыми розовыми сосками.       — Что слышно о моем брате? — Спросил Деймон, положив руки ему на плечи; она надулась, что он не дает ей повеселиться, и прижалась к нему, прижавшись грудью к его рубашке.       — Вчера твой брат пил чай с маленькой леди. Моему птенчику даже не нужно было подходить близко, он мог слышать смех леди. Казалось, ей нравилось присутствие твоего брата; никогда бы не подумала, что твой брат предпочитает молодых и еще девственных. — Мило произнесла Мисария, ее губы приподнялись, наслаждаясь тем, как дернулись вниз губы принца.       Деймон издал звук, похожий на драконий. Мисария снабжала его информацией уже целых три года, и она еще ни разу не ошиблась ни в одном слухе, который ему предоставила.       С тех пор как Деймон стал главой городской стражи, он позаботился о том, чтобы его люди были готовы встретить все лицом к лицу и защитить город. Королева Алисанна была единственной, кто предложил это, к большому разочарованию Деймона, но наедине она рассказала ему истинную причину, по которой он был нужен в качестве командира городской стражи.       Его суровые тренировки снискали ему их преданность, и однажды ночью он решил заплатить борделю девушкой за всех своих двадцати лучших людей. Деймон просто наблюдал за происходящим с вином в руке, прислонившись спиной к деревянной балке, когда к нему подошла Мисария, принц не обратил на нее внимания, но она привлекла его внимание, рассказав о чем-то таком, чего не следовало знать другим; они проговорили до поздней ночи.       Девушка начала делиться с ним информацией, сказав, что наняла десять детей работать на нее, чтобы собирать информацию о Королевской Гавани.       — Тайна часто стоит дороже любого украшения, мой принц.       Это были ее слова; Деймон нанял Мисарию, чтобы она передала ему информацию о Деснице короля и о том, чем занимается его брат. Она спросила, не нужна ли ей информация о его собственном сыне, но принц отказался, сказав, что если обнаружит, что кто-то из них шпионит за его сыном. Он перережет ей горло от уха до уха.       — Глупость. — Пробормотал Деймон, прежде чем снова обратить свое внимание на девушку. Принц знал, что ему нужно будет поговорить с Визерисом после того, как он закончит здесь.       Эйнар       Звон стали о сталь эхом разносился по Тренировочному двору; юный принц держался на расстоянии, одетый только в свою обычную одежду; он чувствовал себя легче и быстрее, обхватив руками железную рукоять своего меча. Сир Райам бросился вперед, его клинок был быстр и точен, но его клинок не рассек ничего, кроме пустого воздуха; юноша пригнулся, и вторая атака пришлась ему в бок, меч был направлен ему в лицо; он парировал, прежде чем сделать несколько шагов назад, заставляя своих противников быть впереди, а не вокруг него.       Сир Элрик атаковал первым, оказавшись перед сиром Райамом; Эйнар быстро отступил, прежде чем ударить мужчину по лицу рукой в кольчуге; мальчик упал ничком на землю; шлем защитил его, но Джон увидел, как из его носа потекла кровь, когда он застонал от боли.       Эйнар повернулся лицом к сиру Райаму, и меч сильно ударил его по плечу. Юный принц поморщился от боли, но не обратил на нее внимания; с присущей ему скоростью он ударил старого рыцаря по запястью, но этого было недостаточно, чтобы заставить его выронить меч.       Джон не заметил, как это произошло, но почувствовал удар в лицо; он поморщился от боли, во рту у него была кровь, но это только еще больше раззадорило его. Сир Райам снова замахнулся, но принц отразил удар мечом, прежде чем ударить старого рыцаря в грудь; тот задохнулся, весь воздух вышел из его легких, а Эйнар был неумолим. Принц снова ударил его по запястью, и меч выпал у него из руки; юноша приставил острие меча к его подбородку.       — Я сдаюсь. — Сир Райам принял поражение с гордой улыбкой под шлемом, Джон рассмеялся от радости, помогая старому рыцарю подняться, а сир Элрик поднялся сам, из пореза на нижней губе у него сочилась кровь, и из носа тоже текла кровь.       — Почему ты никогда не помогаешь мне встать? — Спросил сир Элрик, смывая водой кровь с лица.       — Когда тебе исполнится шестьдесят? Не так уж много осталось, верно? — Джон отшутился; Элрик закатил глаза, сунув лицо в ведро с водой, которое он вытащил, прежде чем вытереть его полотенцем.       — Вы примете участие в турнире, ваша светлость? — Спросил сир Райам, стоя позади подопечного; мужчина постарел, но по-прежнему оставался одним из лучших рыцарей Вестероса.       — Приму. Я обещал принцессе Рейнире, что короную ее как королеву Любви и красоты. — Ответил Эйнар, дотрагиваясь до своего больного плеча; его мышцы были напряжены, и каждый шаг причинял ему боль; этого следовало ожидать; он тренировался каждый день почти по шесть часов. Джон позаботился о том, чтобы стать лучшим фехтовальщиком Вестероса, и небольшая боль была тем, что он мог вынести.       — Ну конечно примет. Каждая леди отсюда и до Стены захочет увидеть его симпатичное личико, иначе у нас начнутся беспорядки. Я почти слышу, как все они скандируют его имя. — Сир Элрик разразился смехом. Эйнар усмехнулся, в то время как сир Райам выглядел не таким веселым, как эти двое.       — А что насчет вас, сир Райам? Я слышал, что в молодости вы были одним из лучших на турнирах? — спросил сир Элрик, подходя к сиру Райаму и игриво подталкивая его в плечо.       Юный принц обмыл плечо водой из ведра, каждый раз морщась от боли; ему казалось, что мышцы бьются, как сердце, и горят, как драконье пламя.       — Я не был лучшим. Думаю, мне просто повезло больше, чем всем остальным, и мое время скакать на лошади с палкой в руках давно прошло, но я был бы не прочь увидеть тебя на турнире. Возможно, ты лучше владеешь палкой, чем мечом. — Джон весело рассмеялся, в то время как сир Элрик невозмутимо посмотрел на сира Райама.       — Очень смешно. Я помочусь на твою могилу, старик, все равно уже недолго осталось. — Сир Райам весело усмехнулся и похлопал молодого рыцаря по плечу.       — Мои деяния записаны в Белой книге, вы можете помочиться на мою могилу, сколько хотите. — Юный Старк покачал головой; иногда он не мог понять старика.       «Воистину, — подумал Эйнар, — это лучший рыцарь в истории Семи королевств». О сире Райаме все еще говорили, и многие называли его величайшим королевским гвардейцем, который когда-либо жил. Но мысль о Королевской гвардии заставила его вспомнить об одном человеке, который определенно примет участие в турнире двумя днями позже.       Кристон Коль       В книгах говорилось о нем как о верном защитнике принцессы Рейниры, пока однажды Кристон перестал быть ее рыцарем. В книгах приводились разные причины: по одной, принцесса пыталась соблазнить его, но рыцарь отказал ей; по другой, Рейнира отвергла его ухаживания, и это привело к расколу между ними. Джон не знал, какая из версий правдива, возможно, ни одна из них, но это не имело значения. Как только начнется Турнир, появится новая версия.       Эйнар знал, что нельзя недооценивать этого человека; хотя в свое время его называли «Делателем королей», многие плевались в его адрес, но Кристон Коль был лучшим бойцом, чем принц Деймон; юный принц знал, что нельзя недооценивать этого человека.       Джон, сир Райам и сир Элрик снова провели спарринг, и результат был тот же, и принц снова оказался на высоте. Его отец и сир Райам много раз говорили ему, что скорость — один из самых важных факторов в бою, то же самое говорили ему сир Джейме и сир Артур.       Эйнар запомнил этот урок; в первый год после того, как Визерис стал королем, Джон гонялся за кошками по Красному замку, пытаясь поймать зверушку голыми руками; если он не был достаточно быстр, чтобы поймать хотя бы одну, значит, он еще не был готов. К концу года ему без особого труда удалось поймать кошку.       Теперь Эйнар был намного быстрее, чем когда-либо, но он все еще чувствовал, что еще не готов, поэтому продолжал тренироваться, в основном над скоростью и ловкостью. Завтра он решил испытать себя, сразившись и с отцом, и с сиром Райамом одновременно; если он сможет победить их или, по крайней мере, не проиграет хотя бы десять минут, тогда он будет готов к большему.       — Принц Эйнар, могу я вас кое о чем спросить? — внезапно спросил Элрик; сиру Райаму не нужно было ничего объяснять; он отошел на несколько шагов, давая им возможность побыть наедине.       Принц посмотрел на своего кузена, ожидая продолжения. — Кригану почти восемь. Тетя Гейль уже говорит, что ему очень нравится летать, но Пламенная Мечта еще не снесла яйца…       — Ты хочешь, чтобы Криган получил яйцо из Драконьей ямы? — перебил его Эйнар, и Элрик просто кивнул с надеждой в глазах.       — Да, ваша светлость. Если понадобится, я буду работать целый год без оплаты.       — В этом нет необходимости, кузен. Криган — моя семья. Они приедут на турнир, верно?       — Да, ваша светлость.       — Тогда он может пойти со мной в Драконью яму, либо мы найдем яйцо, которое ему понравится, либо, если ему повезет, один из неприрученных драконов захочет, чтобы он стал их всадником, — сказал Джон; Элрик широко улыбнулся; казалось, что это он сам, а не Криган получит дракона.       — Спасибо, Эйнар.       Принц похлопал его по плечу, и они вместе рассмеялись. Вскоре он вернулся в свои покои, и слуги приготовили ему ванну, но Эйнар отказался от их помощи, когда они спросили, не хочет ли он, чтобы они помогли ему принять ванну.       Помывшись принц прошелся по многочисленным коридорам Красного замка; для постороннего человека это место походило на лабиринт, но к настоящему времени он знал каждый уголок, включая многие потайные тропинки.       Джон толкнул дверь и вошел в Богорощу Красного Замка, квадратный двор с Чардревом в центре, его красные листья тянулись к небу, лицо дерева было обращено к принцу, а у подножия дерева сидела Рейнира Таргариен.       За последние семь лет принцесса успела вырасти в настоящую красавицу, ее серебристые волосы каскадом ниспадали на спину, заплетенные в косу, напоминающую прическу королевы Висении. Черты ее лица были не менее выразительными, а нос — острым и изящным, как валирийская сталь. Ее чарующая улыбка покоряла сердца, легко сочетая в себе красоту и опасность, что делало ее еще более неотразимой.       Ее изящную шею украшало великолепное золотое колье. Она выбрала великолепное красное платье, украшенное изящными золотыми пуговицами. Шелковистые черные рукава дополняли платье.       Каждая деталь, казалось, была идеально продумана, вплоть до ее блестящих и тщательно причесанных волос. Однако, именно ее пронзительные глаза, острые, как кинжалы, по-настоящему покорили Эйнара.       — Нира, как у тебя дела? Не хочешь мне рассказать? — С улыбкой предложил Джон, он знал, что кузина приходила в богорощу одна, только когда её что-то раздражало.       Рейнира закрыла книгу, которую держала в руке, и подняла взгляд на него, когда он подошел к ней. — Может быть, ты просто наводишь на меня скуку, — поддразнила она с улыбкой, ее красные губы были полными и красивыми.       — Тебе скучно? — Эйнар ахнул, приложив руку к сердцу. — Это гнусное обвинение, Нира. Боги наблюдают за тобой. — игриво пригрозил Джон; Нира хихикнула, прежде чем похлопать по месту рядом с собой; Принц сел, ничего не сказав; его губы коснулись ее лба; Нира вздрогнула от восторга, протянув руку и играя с его волосами.       — Это нечестно. — Внезапно заявила принцесса, накручивая на палец прядь его волос.       — Чем же?       — У тебя волосы красивее, чем у меня. Даже Лейна завидует твоим волосам. — надулась Рейнира.       — Что ж, может, людям стоит начать назвать меня «Отрадой Королевства», а не тебя. — Принцесса игриво хлопнула его по плечу, а затем весело захихикала с искренней улыбкой на лице.       Эйнару нравился ее смех, но он знал, что ее что-то беспокоит, и обнял ее за плечи. — Что тебя беспокоит, Нира?       — Моя мама.       — Королева Эмма сильная, Нира. Скоро у тебя появится младший брат, которого ты будешь баловать.       — Мне не нужен младший брат. — Внезапно принцесса оборвала его с холодным выражением лица; ее голос был подобен дуновению холодного ветра.       — У меня есть ты и Лейна. Я хочу свою маму, ибо никогда не просила брата. Я не хочу… — У нее перехватило дыхание, она отвела от него взгляд, ее тело сотрясала дрожь, но Эйнар обнял ее сзади, и от его тепла ей стало лучше.       — Моей матери больше нет, но я знаю, что она все еще присматривает за мной, у тебя есть я и Лейна; никогда не забывай об этом, — тихо сказал Джон ей на ухо, и она подняла руки, обхватив их ладонями.       — Спасибо, Эйнар. Сказала она с улыбкой, поворачиваясь к нему лицом. Ее алые губы коснулись его щеки, и он понял, что она поцеловала бы его в губы, если бы не внезапно открывшаяся дверь; они оба быстро встали и увидели Деймона, входящего с самой широкой самодовольной улыбкой на лице.       — Надеюсь, я не помешал, — поддразнил их принц с широкой улыбкой, особенно когда они отстранились друг от друга.       — Чего ты хочешь, дядя? Мы заняты. — Ее проницательные глаза впились в него.       — Корабль идёт к Королевской гавани, на нём знамя дома Веларионов.       «Лейна вернулась», — подумал Эйнар с растущей улыбкой на лице.