Dance of The Dragonwolf

      Смерть давила на нее своей тяжестью. Вонь, идея, изумление. Все это давило на нее, пока не поглощало целиком. По ночам ей снились рваные зеленые плащи с красновато-коричневыми полосками, тянущимися по ткани.       Алисента тихо шла по главному коридору, потому что Отрада Королевства спала в покоях дальше по Восточному коридору, завернувшись в платья из шелка и атласа. Окна комнат Эммы Аррен выходили в ту же сторону, и она была известна своим чутким сном, часто выходя ранним вечером в сад. При мерцании гаснущего пламени она подходит к стене и медленно прислоняется к ней головой. Стена была теплой и темной, надежной и шершавой.       — Миледи?       Ее глаза устало открылись. Она была измучена так, что просто не могла уснуть. Сияющие фиолетовые глаза смотрели на нее с таким…       Светом.       — Вам нужна помощь, леди Алисента!       Ей требуется немало времени, чтобы осознать, с кем она разговаривает, и от этого по ее венам пробегает холодок, потому что она слишком долго низко кланяется ему. Она приседает в реверансе, на волосок от земли, и принц Визерис улыбается, когда она встает.       — Леди Алисента, вы помните меня?       Как она могла не помнить? В тот день, когда они встретились, принц едва взглянул на неё, потому что она была просто застенчивым ребенком.       Он мужчина, но его улыбка была подобна восходу молодого солнца, которое впервые ярко вспыхнуло. Он был невероятно высок, возвышаясь над ней, с прекраснейшими серебристо-золотыми волосами, в которых мерцающее пламя отражалось мягким оранжевым светом. Он сиял, как огненный ореол, корона короля Таргариенов, и Алисента почувствовала себя ошеломленной, увидев его.       — Я собирался спросить, леди Алисента, не нужно ли мне проводить вас в ваши покои? — Принц Визерис берет ее протянутую руку и целует костяшки пальцев так, что по ее телу пробегает ответный жар, пока каждая клеточка тела не становится теплой.       Алисента не смогла сдержаться.       Она засмеялась.       — Спасибо, ваше высочество.       Принц Визерис долго вглядывался в ее лицо. — Вам грустно, леди Алисента? — Он отступил от нее на шаг, задумчиво прищурив глаза. — Куда вы направлялись, миледи? Уже очень поздно. Леди не должна оставаться одна, даже здесь, в Замке.       — Я не знаю. Наверное, я просто гуляла.       Принц ответил: — Можно, я прогуляюсь с вами? Возможно, я смогу вас развеселить. Моя жена спит, да и я сам беспокоюсь. — Он протянул ей руку, сгибая ее, чтобы она могла взять его под руку. Это жест, к которому не стоило относиться легкомысленно, потому что любой, кто видел их, может посплетничать о женатом мужчине и амбициозной юной дочери важного человека. Конечно, ему должно быть неловко находиться рядом с девочкой, одетой в вышедшее из моды платье и с распущенными волосами.       Она осторожно вложила свою руку в его, и последовала за ним, когда он повел их из главных покоев к балконам, с которых открывался широкий вид на Королевскую гавань.       — Я не из тех, кто умеет говорить мудрые слова, поэтому не буду хорошим собеседником. — Принц Визерис шепнул ей, и в его глазах светятся веселые извинения. — Но мне хотелось бы думать, что я достаточно умен… или, может быть, это юмор, я имею в виду. Я не дурак, но думаю, что смогу вас рассмешить.       Алисенте стало тепло на сердце. Неужели в коридоре, даже в темноте, было так светло? Конечно, нет! Она на мгновение вспоминает, что уже встречала этого человека однажды, едва успев назвать ему свое имя, прежде чем принцесса Рейнира позвала его.       — Что ж, давайте посмотрим, не так ли?       — Жил-был один благородный человек, очень большой. Очень толстый. — Визерис демонстративно ударил себя в широкую грудь, и хотя он был упитанным, но не таким уж толстым. И когда он проходил через Королевскую гавань, он спросил другого путешественника: — Добрый сэр, как вы думаете, я могу пройти через ворота? — Он имел в виду, пропустят ли его стражники без каких-либо документов. Путешественник оглядел его с ног до головы. И он сказал: — Конечно, милорд, потому что если дракон смог пролезть, я уверен, что и вы сможете.       Алисента засмеялась, прикрывшись свободной рукой. Это было не так уж смешно, потому что она слышала это раньше, но ее смех прозвучал как звон сторожевых колокольчиков, громкий, внезапный и переменчивый. У нее перехватывает дыхание, когда смех срывается с ее пальцев, и она дрожит от собственной истерики. Принц Визерис наблюдает за ней и тоже засмеялся, и в его фиолетовых глазах светится веселье. Это был момент полного облегчения. Когда она смеялась в последний раз?       За все эти годы ей показалось, что этот прекрасный момент давно назрел.       — Эх! Так что я еще могу повалять дурака!       Алисента дрожит: — О да, милорд, вы в этом просто величайший.       Принц Визерис улыбнулся и театрально поклонился.       Впервые за много лет она почувствовавла себя так, словно находится рядом с домом. Она смотрит на него, на этого принца, на этого будущего короля. Эйнар Таргариен       — Ты думаешь, раз у тебя есть драконы, ты можешь делать все, что захочешь!       — Я мог бы сказать то же самое о тебе; Артур рассказал мне о твоей «храбрости», о том, что ты использовал яд, чтобы убить сына Лорда. Из-за своего статуса ты считаешь себя неприкасаемым.       — Следи за своими словами, ублюдок. Я не позволю тебе позорить меня в моем собственном доме.       — Это больше не твой дом; наследница — принцесса Арианна, а не ты, — прокричал Джон с ядом в каждом слове, пытаясь сохранить контроль над собой; его рука не раз сжимала рукоять меча; даже было слышно, как Призрак рычит снаружи. Теперь он скребся в дверь, давая ему понять, что хочет войти, но он вспомнил о Рейнис. Они были ее семьей. Он обещал ей и сдержит свое слово, по крайней мере, попытается.       — Рейнис хочет, чтобы мы были друзьями, я постараюсь ради нее. А ты?       — Друзья, говоришь ты, я когда-то называл Артура другом, пока он не решил бегать за твоим отцом, как потерявшийся щенок. Он совсем забыл о том, что он дорниец. — Он говорил с отвращением, с усмешкой глядя на Джона. — Будет ли ребенок Рейнис наследником?       — Ребенок принцессы Дейенерис будет наследником, это не меняется.       — Все может измениться, принц. Всё.       Эйнар внезапно проснулся, его сердце бешено колотилось, а по лицу катился холодный пот. Отдышавшись, он беспокойно оглядел тускло освещенную комнату, пытаясь различить грань между сном и реальностью. Его руки дрожали, когда он вытирал пот со лба, а разум все еще был затуманен яркими образами ночного кошмара. Но когда он выглянул в окно и увидел Узкое море, он постепенно пришел в себя и вспомнил, где находится.       Он наслаждался знакомыми видами и запахами, которые окружали его. Несмотря на давний страх, вызванный сном, принц почувствовал облегчение, когда понял, что он цел и невредим.       Когда он лежал на кровати, его грудь вздымалась при каждом вдохе, он чувствовал, как сердце колотится в тревожном ритме, словно пытаясь вырваться из его тела. Несмотря на все его попытки успокоиться, в голове по-прежнему роились мысли, которые он никак не мог унять. Капли пота выступили у него на лбу и стекали по лицу, оставляя после себя ощущение холода и липкости. Пот продолжал стекать по его щекам, оставляя влажный след на матрасе. Он закрыл глаза и попытался сосредоточиться на своем дыхании, но стук сердца в горле был слишком громким, чтобы его можно было игнорировать.       Вдох и выдох, вдох и выдох, напомнил себе Эйнар, когда его дыхание постепенно нормализовалось. Когда он медленно перекинул ноги через прочный каркас кровати, пальцы его ног коснулись холодной, неподатливой поверхности каменного пола камеры, отчего по всему его телу пробежала непроизвольная дрожь.       Несмотря на холод, его взгляд сразу же устремился в центр комнаты, где лежал красивый черный восточный ковер, на замысловатом узоре которого был безошибочно узнаваем красный герб Дома Таргариенов, вышитый прямо по центру. Насыщенные цвета ковра, казалось, переливались на фоне холодного темного камня комнаты, и когда он смотрел на него, ему казалось, что он излучает сияние.       Мальчик глубоко вздохнул; воздух наполнил его легкие, и до его слуха донесся шум волн, разбивающихся о скалы и берег; радость, которую он испытывал всякий раз, когда бывал на Драконьем камне, исчезла; даже солнце спряталось за облаками, облака были повсюду, казалось, вот-вот пойдет дождь.       Эйнар вспомнил, что, когда песня закончилась, его глаза увидели, что грудь короля больше не поднимается; он толкнул его локтем, встряхнул, прежде чем позвать на помощь; королевские гвардейцы ворвались внутрь, и мейстеру не потребовалось много времени, чтобы прибежать, но он просто подтвердил то, что уже знал принц. Факт что король умер, Эйнар видел, как умирало много людей, как их тела переставали двигаться, он видел это слишком много раз.       Той же ночью они отплыли из Королевской гавани в Драконий камень на самом быстром корабле, который у них был; остальные члены королевской семьи сели на второй корабль. Джон пытался что-то сказать своей прабабушке, зная, что она скорбит, но она сказала ему, что ей нужно побыть одной; Эйнар уважал ее желание и провел ночь с Рейнирой и Эммой, которая рассказывала им сказки, пытаясь подбодрить их.       В отличие от него, Рейнира на самом деле не понимала всего масштаба происходящего, но она понимала, что их прадедушки больше нет, и, поскольку все остальные были опечалены, она тоже плакала, когда они плыли к Драконьему камню; Джон взял на себя смелость быть рядом с ней.       Зная, что драконы быстрее воронов, Деймон был послан в Дрифтмарк сообщить Веларионам о смерти короля и о том, что на следующее утро он будет сожжен на Драконьем камне.       Эйнар помнил, как они ночью плыли к Драконьему камню, но он не помнил, как добрался туда; он помнил только, как сир Райам отнес его в покои. Он также помнил, как отец пожелал ему спокойной ночи, но принц не был уверен, когда это произошло.       Пока мальчик стоял там, его сердце было переполнено печалью и огорчением, он чувствовал, как из его глаз исходит сильный жар, а непролитые слезы грозили вырваться наружу. Однако он собрал все свои силы, чтобы подавить переполняющие его эмоции, которые грозили поглотить его. Он был полон решимости не допустить, чтобы кто-нибудь стал свидетелем его боли. В конце концов, это был не первый раз, когда он переживал душераздирающую потерю дорогих ему людей.       Размеренными шагами принц грациозно пересек комнату, его взгляд остановился на балконе. Когда он приблизился к обрыву, каскад занавесей, искусно сотканных из мерцающих серебряных нитей, закачался в ритмичной гармонии с легким ветерком, отбрасывая воздушные тени на каменную кладку. Ветер ласкал его лицо, принося с собой соленый аромат близлежащего моря. В этот момент уединения с неба упали нежные капельки воды, мягко опустившись на его запрокинутое лицо. Эйнар посмотрел на солнце на горизонте, но оно было скрыто внушительной пеленой плотных облаков, которые тянулись по бескрайнему небу, заключая его в леденящие объятия, напоминающие холодное темное одеяло.       Фиолетовые глаза Джона смотрели на Вермитора; бедный дракон горевал с тех пор, как умер Джейхейрис. Дракон всегда проводил время с Среброкрылой, но после смерти короля он отказывался находиться в чьем-либо присутствии; каждый раз, когда дракон приближался к нему, Вермитор рычал на них, предупреждая держаться от него подальше, его отец говорил всем, что они не должны приближаться к нему, говоря, что прямо сейчас он опасен для всех.       Эйнар закрыл глаза, пытаясь представить себе их лица; он хотел запомнить их; он помнил их голоса.       Джон открыл глаза; он все еще слышал их голоса; он хотел услышать их снова; несмотря на все, что произошло, он все еще хотел увидеть их снова.       — Почему? Почему здесь так много крови? Где наша дочь?       Стоя там, принц не мог удержаться от глубокого, прерывистого вздоха, чувствуя, как тяжесть прошлого давит ему на грудь. Его глаза горели смесью гнева и печали. Несмотря на прошедшее время, воспоминания о том роковом дне нахлынули на него, такие же яркие, как и прежде. Запах крови и слез тяжело висел в воздухе, переплетаясь с горьким привкусом предательства. Он вспомнил, что сделал дом Мартелл.       — Мартеллы, — повторил Эйнар, и его кровь закипела при одной мысли о них, змеях, обо всех них. Он пытался, он действительно пытался, ради Рейнис, но они показали свою истинную натуру. В конце концов, они были змеями до мозга костей, сплошная ложь, прямо как Ланнистеры.       Он перевел взгляд на Каннибала; дракон спал еще крепче, чем когда-либо прежде. Обычно он возвращался в свою пещеру, но сегодня Эйнар увидел его спящим на зеленом травяном поле; место, где он спал, было окружено обгоревшими костями животных, которых он ел.       Джон внезапно почувствовал легкий толчок в руку; он посмотрел вниз и увидел, что Призрак наклонил голову вперед, легонько касаясь его руки. Пальцы Эйнара легко скользнули по белоснежному меху Призрака. Лютоволк устремил свой пристальный взгляд на него, казалось, выражая искреннюю озабоченность, словно понимая тяжесть, которая давила на сердце его хозяина.       — Я в порядке, мальчик, по крайней мере, ты все еще со мной, — пробормотал Джон срывающимся голосом, мысленно возвращаясь к тому дню. Почему? Почему Дейенерис? Снова и снова спрашивал себя Эйнар, закрывая глаза. Он все еще слышал ее крики, когда она прижимала крошечное тельце к груди, но вместо криков ребенка девочка была тихой и холодной.       Стук       Когда тяжелая деревянная дверь со скрипом распахнулась, острый взгляд Эйнара безошибочно уловил присутствие отца, его серебристые локоны мерцали, как лунный свет, на фоне темного одеяния. Сердце принца екнуло, когда он встретился взглядом с Деймоном, выражение лица которого оставалось стоическим и непроницаемым. Время, казалось, остановилось, когда Джон на мгновение заколебался, собираясь с духом, прежде чем шагнуть навстречу отцу, повторяя каждое его движение со смесью предвкушения и трепета.       — Отец, мы прокляты?       Тело Деймона напряглось, на мгновение его охватило дурное предчувствие, прежде чем он заключил своего маленького сына в крепкие объятия, и тепло его любви проникло в каждую клеточку его существа. Мальчик положил голову на широкое плечо отца, ища утешения и безопасности. Деймон нежно поцеловал сына в макушку, безмолвно заверяя, что он рядом, верный и заботливый. Глубоко в его сердце отозвалась острая боль, ибо он презирал тот факт, что его маленький сын, в глазах которого все еще светилась невинность, был обременен такими глубокими расспросами.       — Почему ты так сказал? — Мягко спросил принц, надеясь, что никто не сказал об этом сыну за его спиной; Деймон никогда бы этого так не оставил.       — Почему люди продолжают умирать? Почему мы все еще живы, а они нет? Почему я все еще жив, а не мама, не Ра… — Когда Эйнар задавал этот вопрос, его голос дрожал от пронзительного надтреснутого звука и затихал в воздухе, неся с собой неожиданную тяжесть зрелости. В нежном семилетнем возрасте его юношеская невинность сочеталась с серьезностью, которую несли его слова, оставляя у Деймона необъяснимое ощущение, что голос, исходящий от сына, принадлежал не простому ребенку, а кому-то намного старше.       Деймон присел на край кровати, Джон — рядом с ним. Комната наполнилась безмятежной тишиной, и они оба уставились в окно. Голова принца уютно устроилась на широком плече отца, находя утешение в тепле отцовских объятий. Нежными прикосновениями рука Деймона выводила успокаивающие круги на спине мальчика. Как отец, Деймон понимал нежную ранимость юности, понимая, что даже самые сильные сердца нуждаются в руководстве и привязанности.       — Эйнар, когда мне было всего два года, моя мама сказала нам с Визерисом, что у нас скоро появится новый брат или сестра. Визерис сказал, что это будет новая сестра, но я просто знал, что это будет брат. Мне снился он, сражающийся на мечах, летающий вместе с драконами. Я не мог дождаться того дня, когда встречу его, — голос Деймона дрогнул в конце, он почувствовал, как на глаза наворачиваются слезы; он почувствовал себя уязвимым, и это чувство он проявлял только с сыном, ни с кем другим, даже с Визерисом.       Эйнар не знал, что сказать, но ему было знакомо это чувство; он помнил, как сильно ждал рождения своей первой дочери; он часами ждал рядом с Дейенерис, но в конце концов вместо слез радости у него выступили слезы печали и боли.       — В тот день, когда у моей матери начались схватки, я увидела ее через маленькую щелку в двери; ей было больно, и она кричала, но вместо того, чтобы быть рядом с ней, я убежал. Мне было невыносимо смотреть на нее в таком состоянии, поэтому я бежал так далеко, как только мог, пока не перестал слышать ее крики. Визерис нашел меня три часа спустя и проводил до моей комнаты. Там мы подождали, пока не вошел наш отец. Он сказал нам, что наша мама умерла. — Голос Деймона дрогнул еще сильнее, но он сдержал слезы, голова сына все еще покоилась у него на плече.       — В ту же ночь мой отец повел нас с Визерисом посмотреть на Эйгона; он впервые открыл глаза и посмотрел на нас; он был таким маленьким и невинным. На следующий день его тоже не стало. — Деймон продолжил, и его глаза наполнились слезами, но он снова сдержался и приподнял подбородок сына, чтобы посмотреть ему в глаза.       — Я никогда не говорил тебе, но твои глаза, прямо как у Эйгона.       — Я верю тебе!       — Да, и, несмотря на смерть моей матери и младшего брата, я чувствовал себя виноватым, чувствовал, что если бы я был рядом с ней, она была бы жива, но, в конце концов, я все равно обрел счастье, и теперь у меня есть ты. Твоя мама подарила мне величайшее сокровище, о котором я только мог мечтать; она была радостью моей жизни, как и ты. Иногда я смотрю на тебя и все еще не могу поверить, что ты существуешь на самом деле. Я хочу, чтобы ты помнил, что я никогда не покину тебя; наши дороги могут однажды разойтись, — продолжил Деймон, говоря от всего сердца, прежде чем крепко обнять сына. Мальчик обнял его в ответ, обхватив маленькими ручонками за широкие плечи.       — Несмотря ни на что. Я всегда буду любить тебя.       — Я тоже люблю тебя, папа. — Эйнар задохнулся, чувствуя, как вся печаль и огорчение, которые он испытывал так долго, вырвались наружу, все, что он чувствовал так долго, чувство вины, которое он испытывал, он все еще был жив, почему он, а не они, смерть Робба, смерть Арьи, Дейенерис и Рейнис, его прекрасные дети, все они исчезли. Эйнар так долго испытывал все это и даже больше, а теперь он больше не мог этого выносить.       В разгар агонии мучительный крик Джона разнесся по воздуху, отдаваясь эхом, как будто в нем чувствовалась тяжесть его разбитого сердца. Слезы градом катились по его щекам, смешиваясь с теплом отцовских объятий, и Эйнар цеплялся за утешение в его присутствии. Нежный шепот отца, словно успокаивающая мелодия, окутывал его, напоминая, что он не одинок в своей боли. С каждым рыданием, сотрясавшим его тело, Энар чувствовал, как потоки его горя, подобно адскому пламени, обрушиваются на его дрожащую щеку. Время, казалось, размылось, когда он погрузился в пучину своих страданий, потеряв счет часам, которые тянулись целую вечность. Когда его рыдания наконец утихли, оставив позади остатки бури, принц не смог удержаться от слабого проблеска облегчения, охватившего его.       Он почувствовал себя так, словно с его плеч внезапно свалился огромный груз. Как будто бремя, которое он нес, исчезло.       «Ты продолжаешь убегать от того, от чего не можешь убежать. Но разве ты не видишь, мой дорогой мальчик? Если ты продолжишь бежать, ты будешь бежать вечно. Ты должен принять Пламя, принять огонь, который горит внутри тебя, и позволить ему направлять тебя на твоем пути. Не оглядывайся назад, смотри вперед; того, что произошло, уже не исправить; это один из самых важных уроков, который можно усвоить в жизни».       Эйнар вспомнил слова старика. Дейенерис, Рейнис, все они ушли, и утопление в жалости к себе никогда этого не изменит; теперь он это знал. У него началась новая жизнь, и он никогда не смог бы обрести счастье, если бы продолжал оглядываться назад и не позволял себе двигаться дальше. Он позволил себе чувствовать вину за то, что остался жив.       В этот момент Призрак издал радостный вопль, присоединяясь к Эйнару и Деймону. С заразительной улыбкой на мохнатой морде Призрак игриво и нежно лизнул принца в лицо, выражая свое безграничное счастье. Тем временем снаружи Каннибал внезапно пробудился от своего мирного сна, его глаза распахнулись, чтобы поприветствовать мир. Подняв свою величественную голову к небесам, он издал громкий рёв чистого восторга, и его голос эхом разнесся по бескрайнему пространству. В трогательном ответе Караксес присоединился к симфонии радости, добавив к празднованию свой величественный рев.       Позже       Взгляд Алисанны остановился на огромной груде воспоминаний, возвышавшейся перед ней. На вершине горы лежал мужчина, который когда-то пленил ее сердце, и его безмятежное выражение лица противоречило вечному сну, который теперь охватил его. Когда ее глаза наполнились печалью, ледяные слезы покатились по щекам; каждая капля была леденящим напоминанием о пустоте, поглотившей ее душу. В тот момент казалось, что он просто погрузился в мирные грезы, как будто он просто отдыхал, ожидая теплых объятий рассвета, которые разбудят его. И все же в глубине души Алисанна знала горькую правду: его смех больше не будет звучать в воздухе, а его нежные прикосновения никогда не принесут утешения ее трепещущему сердцу. Он ушел из ее жизни, оставив после себя невосполнимую пустоту, которая навсегда останется в ее снах, потому что его больше никогда не будет рядом, чтобы разбудить ее.       Взгляд королевы метнулся в сторону Эйнара; ее маленький правнук стоял рядом с Лейной и Рейнирой, прижимая их к себе, почти защищая.       Рядом с Алисанной стояли остальные члены королевской семьи, включая принцессу Рейнис и ее семейство. В воздухе повисла меланхолическая атмосфера, поскольку заплаканное лицо Рейниры выдавало ее внутреннее смятение, в то время как принц мужественно скрывал свою печаль, хотя его покрасневшие глаза выдавали его невысказанную скорбь. В этот нежный момент Лейна сжала дрожащую руку Эйнара, ее собственные слезы были на грани того, чтобы пролиться, но она решительно подавила их.       Когда уши Алисанны уловили отдаленное эхо хлопанья могучих драконьих крыльев, она инстинктивно вытянула шею, устремив взгляд в небо. Звук приближался, эхом разносясь в воздухе. И вот он, ее любимый дракон Среброкрылая, грациозно спускалась с неба, её массивная фигура отбрасывала тень, которая поглощала погребальный костер внизу.       Земля задрожала у нее под ногами, когда Среброкрылая приземлилась, возвышаясь, как бегемот, затмевая размерами даже самый величественный замок. Но она была не единственным присутствующим драконом. Мелис, Караксес, Вермитор, Каннибал и Морской Туман присоединились к Среброкрылой на этом необычном мероприятии. Они танцевали в небе, раскинув крылья. Все, кроме Каннибала, который лежал, растянувшись на огромном изумрудном поле, устремив на Эйнара пристальный взгляд, словно стоящий на страже, преданно следящий за каждым его движением.       Каждый ее шаг приближал их к торжественному погребальному костру, где лежало безжизненное тело Джейхейриса.       — Джейхерис, юха джорраэлэгон, йа мис ао, и Кесса гаомагон. Кесан гаомагон, йа веттан ао. (Джейхейрис, любовь моя, я скучаю по тебе и буду скучать до конца своей жизни. Я сдержу обещание, которое дала тебе.) — Ее голос дрогнул, сквозь него просвечивала уязвимость, когда она боролась со слезами, которые грозили пролиться из ее глаз.       С громкой командой — Дракарис! — эхом разнесшейся в воздухе, Среброкрылая обрушила свой пламенный гнев на столп, и пламя поглотило безжизненное тело Джейхейриса Таргариена с такой ненасытностью, что казалось неутолимым.       Алисанна, с тяжелым от горя сердцем, стояла неподвижно, ее полные слез глаза были прикованы к захватывающему зрелищу, разворачивавшемуся перед ней. Вид тела ее мужа, превратившегося в пепел, был жестокой пыткой, грозившей сломить ее дух.       По мере того, как бушевал пожар, в воздух взметнулся поток алых и золотых искр, их яркие оттенки окрасили мрачное небо мерцающим гобеленом эфемерной красоты. В этот момент воздух, казалось, был наполнен печалью. Обжигающий жар, смешанный с горьковато-сладким запахом обугленных останков, окутал всех, кто был свидетелем этого.       В воздухе повисла тяжелая тишина, нарушаемая лишь отдаленным шумом волн, разбивающихся о скалистые берега. В этот пронзительный момент Вермитор издал печальный рев, который эхом разнесся по всему острову, и его отголоски достигли каждого уголка острова. Этот скорбный звук, казалось, нес в себе груз тысячи печалей.       Это был звук, который говорил о разрушенной глубокой связи, потерянном товарище и свирепом духе, брошенном скитаться по бескрайним просторам мира в одиночестве. Только после того, как последний отблеск пламени поглотил безжизненное тело Джейхейриса, не оставив после себя ничего, кроме пепла и воспоминаний, Вермитор расправил крылья.       Они широко раскинулись, охватывая небо, словно стремясь вырваться из удушающих тисков горя, сковавших его чешуйчатую фигуру. Он поднялся с земли, мощно взмахнув крыльями, и его силуэт прорезал небо с грацией и целеустремленностью. Ветер ласкал его чешую, унося прочь тяжесть печали, которая тяготила ее.       Ночью       Эйнар знал, что его отец был бы недоволен, но ему нужно было увидеть его; это было подсознательное чувство, и он знал, чего хочет: он хотел летать; и чувствовал себя птицей в клетке, и полет с Каннибалом освободил бы его.       Со спокойной решимостью Джон спустился по винтовой лестнице, которая вела его через лабиринт скрытых туннелей. Шаг за шагом он углублялся все глубже, и сердце его колотилось от предвкушения. Выйдя из подземного хода, он обнаружил, что купается в неземном сиянии звездного ночного неба над Драконьим камнем.       Перед ним раскинулось небесное полотно, украшенное захватывающей дух полной луной, которая отбрасывала завораживающее голубое сияние на древнюю крепость.       Юный принц глубоко вздохнул и шагнул в ночь, чувствуя под ногами прохладную траву. Воздух был напоен нежным ароматом цветов, их яркие краски танцевали под дуновением лунного ветерка.       С каждым шагом он чувствовал прилив бодрости, его чувства обострялись от окружающей его симфонии природы. Когда он бежал по полям, его движения превращались в грациозный танец, а тело гармонировало с ритмом ветра.       Когда Эйнар осторожно двинулся вперед, могучий зверь неподвижно лежал на знакомом месте. Залитая неземным сиянием луны, обсидиановая чешуя Каннибала, казалось, обладала неземным очарованием, мерцая, как сами звезды. Каждый шаг мальчика был размеренным и обдуманным, его сердце колотилось в такт предвкушению, разливавшемуся по венам. Перед ним вырисовывалась колоссальная фигура Каннибала, по сравнению с которой массивная голова Эйнара казалась карликом. И все же он стоял на своем, его глаза были полны непоколебимой решимости. Страх был эмоцией, от которой давно отказались.       Изумрудно-зеленые глаза Каннибала пронзали темноту с яростью бушующего лесного пожара, останавливаясь на принце с неоспоримым ощущением чего-то знакомого. Словно пробудившись ото сна, черный дракон издал угрожающий рык, тепло его дыхания вырывалось из раздувшихся ноздрей, а огромные зубы были обнажены в устрашающей демонстрации силы. Приблизившись к Эйнару, он опустил свою массивную голову, приглашая его протянуть руку. Мальчик осторожно коснулся рукой раскаленной чешуи дракона, ощутив под кончиками пальцев обжигающий жар, похожий на прикосновение танцующего пламени.       Каннибал присел на корточки на своих мощных лапах, наклонив голову к Эйнару, словно приглашая его забраться к нему на спину. Джон, с возбужденным блеском в глазах, глубоко вздохнул, прежде чем осторожно положить руки на грубую чешую дракона и медленно взобраться наверх.       Его сердце забилось быстрее от предвкушения, когда он почувствовал тепло тела Каннибала под своим телом. Когда он добрался до вершины, у него перехватило дыхание от восхищения при виде захватывающего вида на огромное и бесконечное небо над головой. Дракон расправил свои массивные крылья, открывая взору замысловатый узор из чешуи и перьев, которые мерцали в звездном ночном небе.       Его пальцы крепко сжали грубую чешую дракона, когда он осматривал горизонт. Он знал, что Каннибал ждет его команды. С яростной решимостью в сердце Эйнар выкрикнул свой приказ, и его голос эхом разнесся по равнинам.       — Совегон (Лети), — закричал он, крепче сжимая чешую Каннибала. С могучим ревом дракон начал двигаться. Его массивные лапы глухо ударили по земле, и от каждого шага по земле прокатывались ударные волны. Земля под ним треснула, не выдержав невероятной силы его движения.       Джон почувствовал, как его сердце забилось быстрее от волнения. Он знал, что будет дальше. Мощно взмахнув крыльями, Каннибал взмыл в воздух, взмывая к облакам. Принц почувствовал, как ветер пронесся мимо него, разметав волосы по лицу.       Мощно взмахивая крыльями, Эйнар и Каннибал поднимались все выше и выше в небо. Его мощные движения были ритмичными и грациозными, и они парили над миром с невероятной легкостью и элегантностью. Когда они поднялись выше, принц посмотрел вниз на захватывающий вид, открывшийся перед ним; его глаза расширились от благоговения, и он поразился красоте мира у себя под ногами. Пышные зеленые поля, извилистые реки и бескрайние океаны простирались перед ним очень далеко, образуя потрясающий пейзаж, который, казалось, продолжался вечно. Ветер обдувал его лицо, и он чувствовал, как прохладный воздух треплет его волосы, наполняя его волнующим чувством свободы и приключений. Это был момент чистой радости и возбуждения, когда он воспарил над миром.       С решительным выражением лица он крикнул: — Эгликта, юха залдризес (Выше, мой дракон!), — призывая Каннибала взлететь еще выше, к небесам. Крылья дракона хлопали все быстрее и быстрее, А Джон крепко держался за его чешую, его сердце бешено колотилось от волнения. Мир вокруг него становился все меньше и меньше по мере того, как они поднимались все выше в небо. Мальчик чувствовал, как ветер треплет его волосы, а лунный свет падает на лицо, когда они поднимались к облакам. По мере того как тучи сгущались, Эйнар снова усилил хватку на весах, призывая Каннибала прорваться и выйти с другой стороны. Когда они прорвались сквозь облака, принц почувствовал прилив радости и гордости, зная, что он и его дракон непобедимы. Вместе они правили небесами.       Когда Эйнар Таргариен и его могучий дракон взмыли сквозь густой клубящийся облачный покров, он почувствовал, как его сердце бешено колотится от возбуждения, а легкие с трудом дышат в разреженном воздухе. Ощущение невесомости и порыв прохладного ветра, развевающий волосы, наполнили его чувством свободы, которого он никогда раньше не испытывал. Когда они вышли из облака, глаза мальчика расширились от восхищения при виде открывшейся перед ним захватывающей дух панорамы. Драконий камень казался не более чем крошечным пятнышком на огромном пространстве ландшафта.       Эйнар, высокий и гордый, восседал на своем драконе, взирая на раскинувшийся перед ним мир с чувством благоговения и удивления. Когда ветер трепал его волосы, ему казалось, что он видит весь мир, раскинувшийся перед ним — каждую гору, каждую реку, каждый лес и каждое поле.       С этой высоты звезды сияли ярче, чем когда-либо прежде, создавая сверкающий гобелен на небе. Глядя во все стороны, Джон чувствовал себя так, словно держал на ладони весь мир, со всей его красотой, чудесами и тайнами, раскинувшимися перед ним.       В этот момент он понял, почему Таргариены считались Богами среди людей.       Он закрыл глаза и глубоко вздохнул, наслаждаясь моментом, когда ветер развевал его волосы, а луна освещала его лицо. С чувством полной свободы и заброшенности он наклонился вперед, чувствуя, как напряглись мышцы его бедер, и заставил Каннибала нырнуть к земле внизу.       Когда дракон понял его желания, он издал оглушительный рев, сигнализируя о своей готовности исполнить его желание. Внезапно набрав скорость, Каннибал сложил крылья и устремился прямо вниз, устремляясь к земле, как метеор в небе. Эйнар почувствовал, как его сердце бешено колотится в груди, когда мир вокруг него превратился в размытое пятно цветов и форм, а ветер завывал у него в ушах, как дикий, неприрученный зверь.       Принц вцепился в весы так крепко, как только мог, его сердце бешено колотилось в груди, когда они опускались с пугающей скоростью, почти в свободном падении по небу. Ветер пронесся мимо него, разметав волосы по лицу, и он почувствовал, как по венам разлился адреналин. По мере того как они падали, все вокруг, казалось, становилось все больше и больше, мир устремлялся им навстречу, пока он не смог разглядеть каждую деталь пейзажа внизу с кристальной ясностью.       Но затем, во внезапном порыве движения, Каннибал широко расправил свои массивные крылья, остановив их падение и направив вперед мощным потоком энергии. Эйнар почувствовал, как учащенно забилось его сердце, когда они взмыли над мерцающими водами внизу, а ветер обдувал его лицо, пока он изо всех сил старался удержаться на весах. Его руки, одетые в прочные перчатки, болели от напряжения, но он знал, что без них острые чешуйки пронзили бы его плоть, оставив на ладонях кровавые раны. С яростной решимостью он крепко держался за борт, не сводя глаз с горизонта впереди, за Узким морем.       Когда Каннибал взмыл в воздух над бурлящим морем, вода под ним покрылась рябью и вспенилась вслед за ним.       Когда Эйнар Таргариен ехал верхом на своем свирепом драконе Каннибале, он чувствовал, как ветер треплет его волосы, а жар драконьего дыхания касается его лица. Они вдвоем парили высоко над Драконьим камнем.       «Скоро весь Вестерос и Эссос узнают, почему Таргариены — Боги среди людей,» — подумал Эйнар, он знал, что ему теперь нужно делать; он добьется того, чтобы Дорн склонился перед ним, и сокрушит всех своих врагов.