Dance of The Dragonwolf

      Эймма       В жаровне была кровь. Она окрасила пепел в темно-красный цвет и зашипела, когда огонь лизнул ее, и жар воспламенил силу, заключенную в каждой капельке. Стоя над пламенем, с глазами, заволакиваемыми непролитыми слезами, Эймма Аррен сжимала медальон, который, как петля, висел у нее на шее.       Ее живот был пуст, и боль от разорванных внутренностей эхом разносится по венам, яд, который лишает ее покоя и проникает в кости. Позади нее стояла детская кроватка, покрытая пылью, которой никто не пользовался, ожидающая обещанного принца, который, как она знает, никогда не придет.       Это шестой ребенок, которого она родила. Пятый, который умер. Она — пустошь, непригодная для выполнения возложенной на нее задачи. Вынашивая наследников, она рожала их в красном плаще, накинутом на плечи, и в каждом судорожном вопле слышалась победа.       Молчание — ее давний спутник, и оно же самое жестокое. Это означает конец жизни, у которой так и не было шанса начаться, и иногда она задавалась вопросом, не проклята ли она.       Конечно, это не ее вина, что все мальчики, которые растут в ней, увядают. Верховный Септон трижды обещал, что ей нужно только молиться, преклонять колени перед волей Семи, которые едины, и ждать их прощения. Это вызывало у нее что-то похожее на смех. Она была раскаивающейся и милостивой, с улыбкой, сотканной из вежливости и света свечей. Ее любят за это, шепчутся о «доброй королеве», которая следит за каждым ее шагом, и все же… она не глуха и не слепа.       Она знала, о чем говорят придворные за закрытыми дверями, а покров темноты заглушает их предательские слова.       «Она никогда не родит королю здорового сына», — шипят они, змеи, сеющие раздор в саду, за которым она слишком устала, чтобы ухаживать. Если бы она могла, она бы отрубила им головы и подала на серебряных блюдах во время большого пира, держа в их разинутых пастях зеленые яблоки.       Голодный шепот в ее снах подстегивает ее, вгрызаясь в ее окровавленное лоно, насыщаясь страданием, которое поселилось на развалинах ее тела.       В ее жилах течет кровь Мейгора и Эйгона. Может, она и не летала верхом на драконе, но это не освобождает ее от гнета безумия, которое живет в ее семье. Это просто хитрый зверь, прячущийся в тени ее покоев и обращающий свой гнев на тех, кто может представлять опасность для нее и ее близких.       Багровый след стекал по ее руке, вытекая из раны на ладони. Он падал в пламя, и в промежутке между одним мгновением и следующим она улавливает проблеск того, что еще впереди.       Она сорвала медальон с шеи, не обращая внимания на то, что цепочка оставляет красный след на ее слишком бледной коже, и бросила талисман в жаровню. Королева повернулась на каблуках и ушла. Вихрь мягкой бело-розовой ткани обвился вокруг ее лодыжек.       У нее есть дочь; она не забудет свою Рейниру. Даже сейчас, когда ее тело все еще болит из-за мальчика, который слишком рано покинул ее, мертвый и холодный.       Девушка с изящным носиком и серебристо-золотыми локонами, ниспадающими на спину, — живой ребенок. Теплая и смелая. Королева в процессе становления. Этой ночью она обретет утешение в своей невинности, зная, что это продлится недолго в этом мире, который требует слишком многого и дает слишком мало.       Она проводила дни в постели, приказы мейстеров подкреплялись волей ее мужа, а страх мешал ему понять ее желания. Это раздражало, задевало ее гордость и заставляло хвататься за каждый кусочек свободы, который проходит мимо ее двери.       Эйнар был наверное единственным хорошим, что было у Деймона. Мальчик был молод, горд и силен, но она знала, что он не такой, как ее Рейнира. В его глазах не было невинности, как в том, как он часто смотрел на нее; казалось, никто этого не замечал, но она всегда видела это — жалость в его глазах, как будто он знал что-то, чего не знала она. Она бы не удивилась, если бы так и было; мальчик часто говорил о вещах, о которых говорить не следовало; возможно, это было просто влияние Деймона, она не знала, но знала, что он желал счастья ее Нире. Это все, что было по настоящему важно.       Ее ладонь была забинтована, и она прижимала ее к белой ткани. Большой палец впивается в нее, пока красный цвет не расцветает, как пробуждающаяся роза. Боль становилась невыносимой, вся сладость пропадала, когда комнату наполнял острый привкус железа, просачивающийся сквозь стены. Она — порок, рана, которая сама по себе дает о себе знать и никогда не желает заживать.       В тот момент, когда она это сделает, у нее вырастет еще один ребенок — еще один обреченный мальчик — и она нутром чуял, что этот ребенок будет для нее последним.       .       .       Рейнире исполнилось пятнадцать, и годы пролетели слишком быстро. Она выросла в красивую молодую женщину; она целый день играла с Эйнаром, и Лейна присоединялась к ним каждый раз, когда приходила в гости. Иногда Эмма задумывалась, не посещает ли она их без ведома родителей.       В такие дни, как этот, ей нравилось наблюдать за ними, от детей до молодых людей; достаточно скоро они заметят перемены, которые, возможно, уже произошли с ними.       Однажды Рейнира прибежала к ней вся в слезах, с окровавленными руками и слезами на глазах. Ей потребовался час, чтобы перестать плакать и успокоиться, после того как Эмма убедила ее, что она не умирает, а становится взрослой женщиной. Королева все ей объяснила и рассказала о том, как однажды она родит детей своему лорду-мужу.       Ее дочь, похоже, не пришла в восторг от этой мысли, но Эмма знала, что она «боится». Она не могла винить ее за это, беременность была рискованной игрой, но она знала, что однажды у Рейниры появятся собственные дети; она только хотела прожить достаточно долго, чтобы увидеть их.       Она знала, что Рейнира наверняка влюбиться Эйнара, если бы уже не влюбилась; она знала, что ее дочь была бы счастлива, в то время как, несмотря на ее личное мнение о Деймоне, юный принц был другим; она уже могла видеть в них лорда и леди Летнего Замка. Замок, который начал строить Бейлон, был почти достроен. Как только он будет закончен, Эйнар будет жить там с Рейнирой.       .       .       Ее живот снова начал увеличиваться; он стал твердым, и она отказывалась есть. Еда заползает ей в горло, даже когда она отчаянно пытается ее проглотить, и на этот раз она добровольно оставалась в своих покоях.       И Рейнира довольно часто навещала её; она прокрадывалась в покои, словно буря, облаченная в плоть. Улыбаясь так ярко, что все вокруг не замечали остроты ее взгляда, того, как она, словно хищник, выслеживала Эйнара, когда он оказывался в одном пространстве с ней. Эмма замечала это и прятала улыбку.       Эти двое — как два огонечка, оба красивые и гордые, и она ощущает на языке сладковато-цитрусовый привкус судьбы, которая обвивает их обоих.       Она не пророчица; никакие сны не приходят к ней, чтобы увести ее семью с гибельного пути, но иногда по ночам она могла что-то чувствовать. Далекий разрыв, потрясение — она рада, что рядом с ее любимой дочерью будет кто-то вроде Эйнара.       .       .       Вода в ванне была чуть теплая, и ей хотелось схватить мейстеров, которые стояли вокруг нее — их скрюченные пальцы переплетены в серых плащах, глаза устремлены в пол, — только для того, чтобы заставить их опустить лица под воду. «Пусть они утонут», — думала она, и ее губы кривятся в усмешке, когда она ложится в ванну.       Она обнаружила, что беременность делает ее вспыльчивой. У нее непостоянный характер, и она с трудом сдерживалась, зная, какая репутация будет расти, если она поддастся искушению. Это мало помогало притупить бушующую в ее груди ярость, раскаленную и острую; она заставляла ее расхаживать по комнате. Взгляд всегда устремлялся вперед. Но она использовала это как фокус и оттачивала свои манеры таким образом, что шепот долетал до ее ушей.       Быть известной как добрая королева полезно. В прошлом она не решалась использовать это, но теперь, когда последние силы покидали ее, она понимала, что у нее нет прежних причин для этого. Она привлекала на свою сторону слуг и начинала готовить их к встрече с Рейнирой.       Ее дочь — буйное создание, еще не освоившееся в своей собственной шкуре, не желающее превращаться в женщину, которую смогут поддержать Королевства. Это наполняло ее страхом и гордостью в равной мере. Они стоят на краю пропасти; она чувствовала, что они балансируют на грани, которую не видят те, в ком течет кровь дракона. Наступают опасные времена. Времена, которые не подходят для короля, стремящегося к миру в ущерб своему роду.       Эмма любила Визериса, это правда. Они женаты уже более восемнадцати лет, и первые годы их брака были счастливыми. Когда Весенний принц был наследником, здоровье Рейниры было воспринято как многообещающий знак.       Но она не была слепа к его недостаткам. Она делала все возможное, чтобы направлять его и поддерживать, даже когда он отказывался прислушиваться к ее советам, прячась в тени сладкой лжи Отто Хайтауэра и позволяя яду капать в его сердце, обращая его против тех, кто должен быть самым дорогим в его душе. Она впадала в отчаяние, сворачиваясь калачиком в своей постели, протягивая руку и чувствует холод холодного белья там, где должен лежать ее муж.       Ее сын бьется у нее в животе, такой сильный, каким не были другие ее сыновья, и на несколько коротких недель Эмма обнаруживала, что в ее жилах начинает теплиться надежда. Опьяняющая, бьющаяся в такт биению ее сердца, делающая ее улыбку искренней.       .       .       Однажды поползли слухи. Эмма не знала, как и почему, но у служанки, худой, как палка, девушки было больше глупости, чем следовало и она сказала ей, что Визериса, её Визериса видели с леди Алисентой Хайтауэр, они вместе пили чай в саду во время «часа совы».       Эмма чуть не задушила девчонку прямо на месте, а потом ее кровь вскипела сильнее, чем она помнила; впервые ей по-настоящему захотелось причинить кому-то вред. Она открыла рот, чтобы приказать стражникам посадить служанку в тюрьму за ее комментарий; она почти произнесла эти слова, но в конце концов остановила себя. Вместо этого она приказала дурочке покинуть комнату. Как только дверь закрылась, ее мысли вернулись к Визерису. Что он сейчас делает? Но она не верила таким глупым слухам; ее муж был не таким; он был верен ей, а она — ему. Она знала, что ему, возможно, не хватает ее присутствия в постели, но знала, что ей не о чем беспокоиться.       Теперь она делала единственное, что помогало ей расслабиться в эти дни: наблюдала, как ее дочь проводит время с Лейной и Эйнаром. Ванна, наполненная до краев, всегда помогала ей прийти в себя, а руки ласкали набухший живот. Она почувствовала еще один толчок — мальчик рос внутри нее. Это скоро закончится; она почти видела его; в ее мечтах у него были серебряные волосы и такие же глаза, как у нее; он пролетал над Королевской Гаванью в короне Эйгона, но она уже вернулась в реальный мир. Она знала, что это всего лишь мечты, сладкие мечты; они всегда обещали счастье, но оно никогда не приходило; сладкие мечты всегда причиняли больше всего боли.       Дверь открылась; Эмма не обернулась; только самые близкие члены ее семьи входили без стука, и его приближающиеся шаги она слышала уже много лет. Она схватилась руками за край ванны.       — Эмма. — Он позвал ее, опуская руку в воду.       — Она едва теплая, — сказал Визерис, опуская руку и обхватывая ее живот.       Королева вздохнула; вода была недостаточно теплой, она прислонилась спиной к ванне.       — Здесь настолько тепло, насколько мне позволил мейстер, — ответила Эмма, устало вздохнув и посмотрев на мужа; на его лице отразились гордость и волнение; возможно, он хорошо скрывал свое беспокойство, но она не могла сказать наверняка. Раны, нанесенные смертью Лианны, все еще были свежи в ее памяти, слишком свежи, и она жалела, что ее нет рядом. Она была уверена, что страх ее дочери перед беременностью вызван тем, что случилось с супругой Деймона.       — Как поживает твой брат?       — Он недоволен мной. Прибыла леди Аррен, и я, по сути, приказал ему провести с ней некоторое время, показать ей Красный Замок и сад и постараться сделать их совместное времяпрепровождение приятным. — Ответил Визерис смотря куда-то вдаль, как будто каким-то образом пытался понять, что Деймон делает в этот момент.       — О, я уверена, он отлично проводит время. — Пошутила Эмма, уже представляя себе Деймона с не таким веселым выражением лица.       Визерис усмехнулся, и его широкая улыбка медленно угасла, его указательный палец заскользил по воде в ванне. — Может быть… — он замолчал. — Я просто хотел бы, чтобы он понял, что я хочу только его счастья. Я помню, каким он был до появления Лианны. Он так часто улыбался. Я не помню, чтобы видел, чтобы он так улыбался; даже Караксес не выглядел таким страшным. Теперь он не такой, каким был раньше; по крайней мере, Эйнар помогает ему сдерживать свои худшие черты глубоко внутри, — признался Визерис, прежде чем выпустить воздух через нос, и его голос звучал устало.       — Он любил Лианну, и не думаю, что заставлять его снова жениться…       — Я не заставляю его. — Визерис прервал ее, нахмурившись, что быстро отразилось на его лице.       — Я ясно дал ему понять, что он может жениться снова, только если сам этого захочет. Я ни в коем случае не заставляю его это делать. Леди Аррен — молодая девушка из благородного и могущественного дома, и она может родить ему много прекрасных детей. Я надеюсь, что Деймон снова увидит счастье. Это все, чего я хочу. — признался Визерис; Эмма одобрительно хмыкнула; по крайней мере, он хотел для брата только самого лучшего. Но она сомневалась, что это произойдёт; если бы Деймон был принцессой, то, возможно, Джейн подумала бы об этом; она чуть было не прокомментировала это, но решила не поднимать тему.       — А что насчет Алисанны? Неделю назад она говорила со мной о предстоящих родах.       — О, что она сказала? — Эмма заметила, что он не горит желанием говорить о ней; она задумалась, не было ли причиной этого что-то или кто-то другой.       — Ничего особенного; сказала, что наш ребенок будет красивым и что на этот раз моя беременность пройдет без проблем, — ровным голосом ответила Эмма, не глядя на мужа, но она знала, что ему понравились ее слова. Она не хотела говорить о том, что на самом деле сказала Алисанна, что ей нужно выжить. Это было важнее, но Эмма не согласилась; она хотела сына, и Визерис тоже хотел сына. Она знала, что это очень обрадует ее супруга, но она знала, что не сможет заставить своего ребенка волшебным образом отрастить член, если у него его еще нет; она так и сказала Визерису.       — Это сын. — Когда Эмма попыталась возразить, он взял ее за руки, его фиолетовые глаза смотрели на нее сверху вниз с решимостью и гордостью.       — Сон, он был яснее, чем воспоминание, наш сын родился в короне Эйгона.       — Рожденный в короне! Да пощадят меня боги. — язвительно заметила Эмма. — Я так понимаю, Рейнира сейчас с Эйнаром.       — Так и есть, как ты узнала? — Спросил Визерис с задумчивой улыбкой на лице.       — Они словно приклеены друг к другу, эти двое и леди Лейна. Я была бы больше удивлена, если бы они не были в компании друг друга. — Сказала она с растущей улыбкой. Внезапно мысль о необходимости рождения наследника исчезла при мысли о ее драгоценной дочери и племяннике.       — Леди Лейна? Она хорошая подруга Ниры. «Хорошая подруга», — услышав это, Эмма чуть не рассмеялась; они трое были кем угодно, только не просто хорошими друзьями. Может, она и не проводила с дочерью так много времени, как раньше, но ей хватило одного взгляда, чтобы понять, насколько они близки. Если бы она их не знала, то сказала бы, что у них любовь втроём.       — Сегодня вечером будет пир, верно? — Спросила Эмма с горечью в голосе; ей это нравилось, и она смирилась с этим недостатком; она всегда любила праздники, особенно после того, как родилась ее дочь. Она вспомнила, как бегала за ней и Эйнаром, когда они попадали в неприятности.       — Да. — протянул Визерис; он тоже знал, как сильно она любила пиры.       — Праздник устраивается в мою честь, и никто из нас не сможет присутствовать на нем из-за нашего сына, который еще не родился. Боги, несомненно, любят жестоко шутить. — Раздраженно сказала Эмма; она давно поняла, что у богов, если они существуют, очень извращенное чувство юмора.       — Я могу остаться здесь, с тобой, — внезапно предложил Визерис, нежно касаясь пальцами ее живота.       — Нет. Ты король, ты должен быть там. — Эмма тут же напомнила ему об этом, покачав головой, но, похоже, Визерис еще не закончил; его палец приподнял ее подбородок, чтобы она посмотрела на него снизу вверх.       — Ты важнее любого праздника. Вместо меня там может быть Алисанна; они знают, что ты на последних сроках беременности, и поймут. — Эмме понравилось, какие чувства вызвали у нее его слова, но она все равно не хотела, чтобы он пропустил все самое интересное, оставаясь здесь с ней, и волновался за нее. Не похоже, что его присутствие здесь что-то исправило бы. По крайней мере, пир заставит его забыть обо всем на несколько часов.       — Может быть, но я знаю, что ты хочешь поехать туда, и если останешься здесь, то будешь волноваться еще больше. — Визерис сжал губы в тонкую линию; казалось, он готов был что-то сказать, когда она заметила шрам на его мизинце; он выглядел достаточно свежим.       — Когда? — Спросила она, держа его за руки и рассматривая это вблизи.       — Всего лишь порез от Трона, — пренебрежительно сказал Визерис, отодвигая рукав еще дальше, пытаясь прикрыть шрам; хотя это плохо скрывало его, она могла видеть трещины на коже. Эмма нежно взяла его за руку; ее губы коснулись его раны, надеясь, что она заживет, прежде чем поцеловать его в губы.       Лейна       Зал наполнился музыкой, шутами и жонглерами, которые развлекали лордов. Ее родители, как всегда, выглядели недовольными; возможно, из-за мыслей о том, что королева Эмма вот-вот родит. Лейна не знала, но была уверена, что этот праздник им не понравился. Ее отцу хорошо удавалось скрывать свое раздражение, когда он ел рыбу со своей тарелки, запеченную в глине; она наблюдала, как он разбивал панцирь маленьким молотком, и его тарелка наполнялась другими видами морепродуктов.       Крабы из Эссоса, покрытые медом и рисом, мясо которых было обжарено до черно-коричневой корочки, лосось на тарелке ее матери, апельсин и сок — единственное блюдо из морепродуктов, которое Лейна любила, с лимонным соком и ингредиентами из Лиса. Острые ингредиенты. Рядом с ней лежал кусок свежеиспеченного хлеба, корочка которого была украшена в виде герба Таргариенов; прежде чем испечь, Лейна сочла его забавным; когда она съела кусочек лосося, она замурлыкала от вкуса, рот наполнился соком, она почувствовала соленый и сладкий вкус мяса и меда, запила его вином, в вине плавали маленькие красные фрукты, в том числе маленький кусочек зеленого лимона, холодный лимонад, наполненный мед и сладкие маленькие фрукты из Хайгардена.       Пока она пила, ее взгляд упал на Эйнара, который был занят разговором с юным Криганом и его кузеном. Юная Сара разговаривала с Рейнирой.       Она слышала, как юный принц сказал, что молодой лорд нашел два драконьих яйца. Король позволил Старку взять их, но предупредил, чтобы тот не играл с ними и не разбивал.       Мальчик казался вне себя от радости; улыбка не сходила с его лица, но она не могла сказать того же о Саре Старк.       Услышав, что брат принес ей Драконье яйцо, она пришла в ужас, а когда он попытался убедить ее взять его и спрятать в теплом месте в своих покоях, маленькая девочка упрямо отказалась, сказав брату, что он может оставить оба яйца у себя и сохранить их в тепле, но молодой лорд попытался переубедить ее, сказав, что золотое яйцо принадлежит ей, и она должна хранить его и следить за тем, чтобы оно было теплым, это создаст связь между ней и драконом еще до ее рождения, и если она откажется, у дракона может не быть такой связи с ней после выхода из яйца.       После долгих споров между ними все быстро накалилось. Сара пригрозила, что выбросит яйцо с балкона. Услышав это, Криган сказал, что никогда больше не будет с ней разговаривать, если она сделает что-то подобное, прежде чем решил оставить золотое яйцо рядом с его собственным в камине. Сир Элрик Старк пошутил, сказав, что у него будет два дракона, пытаясь поднять настроение, но Криган не воспринял шутку всерьез, сказав, что золотой дракон принадлежит его сестре и у него никогда не будет другого, кроме дракона, растущего на серебряном яйце.       Лейна и Рейнира поговорили с леди Сарой, пытаясь понять, почему она не хочет дракона, но она была весьма молчалива, отказываясь что-либо отвечать; поняв, что она ничего не скажет, они вдвоем пригласили маленькую леди выпить чаю и полакомиться сладостями в саду. Вскоре начался пир. Ее брат был занят разговором с… Джоффри, так его звали. Она не помнила, как его фамилия, но он хорошо справлялся со своей работой. Это все, что имело значение.       — Время для танцев. — Хлопнув в ладоши, король внезапно объявил, что шуты, певцы и жонглеры разбежались, как крысы в чистом поле. Король заплатил им достаточно монет, но они все еще слонялись без дела, надеясь, что кому-нибудь понадобятся их услуги, возможно, еще одна серебряная монета, чтобы наполнить их пустые кошельки.       Как юная леди из благородного дома, она знала свою роль, поэтому схватила за руку первого молодого лорда, который захотел, чтобы она с ним потанцевала; было бы плохо, если бы она отказала всем, но она знала свой долг. Молодой лорд казался старше ее, у него было красивое лицо; если бы она никогда не знала Эйнара, то подумала бы о том, чтобы поговорить с ним.       Скорее танцуя, чем разговаривая, лорд склонил перед ней голову, прежде чем найти другую партнершу. Она почувствовала чью-то руку; на мгновение ей показалось, что это её Эйнар, пока перед ней не оказались серебристые волосы и фиолетовые глаза; его лицо напомнило ей возлюбленного.       — Принц Деймон, что привело вас сюда? Пожалуйста, не говорите мне, что вы прячетесь от леди Аррен. — Лейна с улыбкой поддразнила его, пока они продолжали танцевать; принц застонал так громко, что пара рядом с ними повернула головы.       — Нет, просто мне нужно было немного побыть подальше от неё, надеюсь, я не побеспокоил вас, миледи?       — Конечно, нет. Но я слышала, что леди Аррен — очаровательная леди. Она пыталась вас укусить? Говорят, самые тихие — самые опасные. — Лейна продолжала дразнить; Деймон закатил глаза, пока они продолжали танцевать; его руки держали ее за талию, но не чувственно; он старался держаться от нее как можно дальше.       — О, она любит укусить, но я не тот, кого она хочет съесть на ужин, — саркастически ответил Деймон, поведя глазами. Она проследила за его взглядом и увидела леди Джейн Аррен, сидевшую за столиком; на первый взгляд, все было в порядке, но она быстро заметила, что та разговаривает и сидит так близко к другой девушке с ярко-рыжими волосами, которая казалась на несколько лет старше ее.       Значит, это не просто слухи, подумала она; она достаточно часто видела этот взгляд у своего брата, чтобы замечать подобные вещи.       — Вы всегда можете попытаться найти другую леди. Многие с радостью бросились бы к вашим ногам. — Деймон почти зарычал, но внезапно в его глазах появилась грусть, которая быстро исчезла.       — Я не хочу их, разве свеча может сравниться с солнцем? — Деймон пробормотал себе под нос, но Лейна расслышала его слова.       — Возможно, вы сможете найти другую леди, которая станет вашим солнцем, принц Деймон. У вас впереди еще много лет; было бы одиноко провести их в темноте, и лишь одна свеча освещала бы ваш день. — Лейна предположила, что Деймон казался погруженным в свои мысли, и больше они почти ничего не сказали друг другу. Вскоре они снова сменили партнеров, но она знала, что ее слова произвели впечатление на принца, который, вместо того чтобы танцевать с кем-то еще, вернулся на свое место.       Ее третий танец был с наследником Отто Хайтауэра; его шея была покрыта множеством глубоких шрамов, которые сходились вокруг шеи, как искривленное дерево. Она слышала, как он что-то говорил ей, но почти не обращала на него внимания; она заметила, что Эйнар танцует с леди Алисентой Хайтауэр.       Лейна почувствовала, как ее гнев разгорается, словно пробуждающийся дракон, от того, как эта девка смотрела на её Эйнара, как ее рука обнимала его за плечи. Ей почти хотелось подойти к ней и сказать, чтобы она проваливала, но она не могла; это было бы глупо с ее стороны; гораздо лучше, когда люди не знают, чего ты хочешь, и не знают, кого ты считаешь врагом. Итак, она танцевала с наследником Хайтауэров, они вели светскую беседу; время от времени она улыбалась, когда танец заканчивался.       Лейна подошла к принцу, но Алисенте, казалось, хотелось потанцевать еще. — Леди Алисента. Могу я пригласить Эйнара на танец? Я уверена, что мой брат был бы рад потанцевать с вами? — предложила Лейна с милой улыбкой. Алисента выглядела так, словно только что проглотила лимон, когда юноша схватил ее за руку.       Но прежде чем они начали танцевать, она остановила его, положив руку ему на плечо. — Не здесь. Я хочу, чтобы мы потанцевали где-нибудь в другом месте. — Лейна сделала предложение. Эйнар лучезарно улыбнулся, прежде чем последовать за ней.       Вскоре, пройдя по коридорам, они вышли на балкон, с которого открывался вид на ворота Красного Замка, стену и город за ней.       Полная луна заливала все серебряным сиянием, керамическая плитка на полу сияла, как вторая луна, их шаги были громкими и бесшумными, их взгляды встретились, когда они танцевали друг с другом, его руки обнимали ее за талию, ее руки обнимали его за шею, полная луна стояла на небольшом расстоянии друг от друга. их лица — посередине.       — Ты прекрасна, Лейна, — сказал он с лучезарной улыбкой, не желая смотреть куда-либо еще; ее щеки вспыхнули сильнее, чем когда-либо прежде, розовый язычок облизал губы, и она почувствовала себя потерянной в его глазах, а сердце забилось в груди. Ей казалось, что она могла бы смотреть в его глаза вечно.       — Ты такой красивый, Эйнар, и я хочу большего. Ты будешь моим? — Юный принц ничего не ответил. Вместо этого он поцеловал ее, и она застонала от блаженства. Ее первый поцелуй был слаще всего на свете. Их глаза закрылись, когда они целовались, не заботясь ни о чем другом. Они были вместе, и их сердца знали, что они чувствуют друг к другу.