Глава 62 Между Жизнью и Смертью
2 марта 2026 г., 00:00
Ветер завывал над зубчатыми стенами Винтерфелла, неся с собой обещание смерти.
Рейнис стояла на самой высокой точке замка, и ее таргариенские черты резко выделялись на фоне серого северного неба. Внизу тысячи людей готовились к тому, что могло стать их последней битвой, их факелы мерцали, как отчаянные звезды, в сгущающейся темноте.
Она обернулась, когда Эйнар приблизился, его шаги по покрытому инеем камню были почти бесшумны. Его глаза, красные, как свежая кровь, встретились с ее глазами — напоминание о цене, которую они все заплатили, чтобы достичь этого. Холод, казалось, не касался его, хотя его дыхание образовывало облачка в холодном воздухе.
— Тебе не следует оставаться здесь одной, — сказал он, и в его голосе прозвучали нотки человека, повидавшего слишком много смертей. — Шторм приближается.
Рейнис плотнее закуталась в плащ. — Мне нужно было подумать. Вспомнить.
— Воспоминания — опасная вещь, — ответил Эйнар, устремив взгляд на север. — Особенно сейчас.
— Береги себя там. — сказала она, потянувшись к его руке. — Мы не можем потерять тебя. Не сейчас.
Горькая улыбка промелькнула на его лице. — Это я должен был предупредить тебя, Рейнис. Ты не видела, на что он способен. На что они все способны. — Его голос стал тише, в нем слышалось беспокойство. — Буря Короля Ночи не похожа ни на что, с чем ты когда-либо сталкивалась. Она ослепляет драконов, замораживает людей на месте. Его ледяные копья… Он замолчал, с трудом сглотнув. — Они протыкают драконью чешую, как пергамент.
— Я буду осторожна. — пообещала она, но по пустому выражению его глаз поняла, что он едва ли слышал ее. Она знала, о чем он думал — о том ужасном дне.
Воспоминание о смерти его дочери стояло между ними невидимой стеной. Она была такой крошечной, с серебристыми волосами, как у Дейенерис, и вытянутым лицом, как у Эйнара. Теперь ее больше нет, как и многого другого, что они потеряли.
— Эйнар, — прошептала она, подходя ближе. — Я знаю, что никакие слова не смогут залечить эту рану, но…
Он оборвал ее резким жестом. — Тогда не заговаривай о ней.
Вместо того, чтобы заговорить, она притянула его в объятия. На мгновение он застыл, но затем его руки обвились вокруг нее, удерживая, словно она была якорем во время шторма. Она почувствовала, как задрожали его плечи, хотя от холода или горя, она не могла сказать.
— Когда все это закончится. — прошептала она ему в плечо, — когда мертвые действительно умрут, а Король Ночи останется лишь воспоминанием, мы снова обретем счастье. Все мы. Но если что-то случится… Эйнар, пожалуйста, позаботься о нашей Элиссаре. Пожалуйста.
Джон отстранился, на его лице застыла маска полного самообладания. — Я сделаю это, — просто сказал он, затем повернулся и пошел туда, где ждал Каннибал, зеленые глаза огромного черного дракона светились в сгущающейся темноте.
Рейнис смотрела ему вслед, и чувство вины терзало ее сердце. Он никогда не говорил этого — и никогда не скажет, — но она знала, что он винит ее, по крайней мере частично, в смерти Рейлы. Если бы она не настояла на том, чтобы дом Мартеллов присоединился к альянсу, если бы не верила в старую верность и семейные узы…
— Я думала, что любви дяди Оберина к моей матери будет достаточно. — прошептала она ветру. — Я думала, что кровь будет значить больше, чем месть.
Она ошибалась. Так ужасно, фатально ошибалась.
Звук рога прервал ее размышления — глубокий, звучный, предупреждающий. Ему ответил другой, затем еще один, звук эхом отразился от древних стен Винтерфелла. Рейнис выпрямилась, ее рука автоматически потянулась к мечу на бедре.
Теперь была видна буря, белая стена, несущаяся к ним с севера. Но это была не настоящая метель. Сквозь снежные вихри она могла различить движущиеся фигуры — тысячи и тысячи фигур, поток смерти, текущий по замерзшей земле.
Внизу армия живых пришла в движение. Факелы замерцали, когда солдаты заняли свои позиции. Драконы — Каннибал, Морнинг и Раэллара — беспокойно зашевелились, их чешуя поблескивала в угасающем свете. Она видела, как Эйнар садится верхом на Каннибала, как зеленые глаза огромного зверя устремлены на приближающуюся бурю.
— Мама. — прошептала Рейнис. — Дай нам сил.
Ветер донес звук ломающегося льда и шарканье ног. Мертвецы приближались.
Пронзительный крик расколол «воздушного каннибала», поднимаясь в темнеющее небо. Крылья черного дракона отбрасывали на снег массивные тени, и на мгновение Рейнис увидела, как Эйнар повернулся в ее сторону. Даже на таком расстоянии их взгляды встретились, и в это мгновение она увидела не скорбящего отца или закаленного воина, а мальчика, который когда-то был Джоном Сноу, умершего в снегу и возродившегося в огне.
Она подняла руку в знак прощания, и хотя он не ответил на жест, она увидела, как он слегка наклонил голову, прежде чем Каннибал унес его в надвигающуюся бурю.
«Моя вина или нет,» — сказала она себе, направляясь к своему дракону, — но я все исправлю. Ради Рейлы. Ради всех нас.
Рога продолжали свою печальную песню, пока Рейнис садилась на своего дракона. Внизу она слышала крики командиров, лязг стали, когда делались последние приготовления, молитвы людей, которые знали, что, возможно, не увидят следующего рассвета.
Буря уже почти настигла их, неся с собой армию мертвых и Белых ходоков, которые ими командовали. Где-то в этом водовороте снега и льда ждал Король Ночи, тот, кто уже так много отнял у них.
Рейнис бросила последний взгляд на Винтерфелл — на замок, приютивший поколения Старков, на стены, которые теперь защищали последнюю надежду живых. Затем она устремила своего дракона ввысь, прямо в пасть шторму.
Поднимаясь над крепостными стенами, она в последний раз увидела темную фигуру Каннибала на фоне белого неба. Затем их обоих поглотил снег, и началась битва за рассвет.
***
Крылья Мераксес рассекали холодный воздух, а языки драконьего пламени освещали темноту внизу. С этой высоты армия мертвецов выглядела как извивающийся ковер теней, их численность не поддавалась подсчету. Каждый проход, который они совершали, сжигал сотни, но тысячи других появлялись из бури, чтобы занять их место. Мышцы дракона напряглись под Рейнис, когда они резко накренились, чтобы избежать столкновения с массивными ледяными осколками, летящими в воздухе. Благодаря их общей связи, она почувствовала смесь ярости и страха, исходящую от Мераксес — эмоции, которых не испытывал ни один живой дракон со времен Гибели Валирии. — Еще раз! — Крикнула Рейнис, перекрикивая ветер, и Мераксес ответил оглушительным ревом. Драконий огонь извергся мощным потоком, превратив группу тварей в пепел. Жар был таким сильным, что растопил даже снег под ними, создав временный барьер из пара и пламени. Сквозь просветы в клубящемся шторме она мельком увидела других драконов. Характерный зеленый огонь Каннибала прорезал тьму подобно молнии, осветив битву огромного черного дракона с существом, которое когда-то было Среброкрылой. От этого зрелища у нее защемило сердце — Среброкрылая, некогда такая красивая и гордая, теперь превратился в скрюченное создание изо льда и гниющей плоти. — Семеро, спасите нас. — прошептала она, наблюдая, как Эйнар и Каннибал сражаются с мертвым драконом. Дикий огонь Каннибала оказался более эффективным, чем обычный драконий огонь, разъедая поврежденную плоть ледяного дракона, как кислота. Но даже когда его части растаяли, существо продолжало сражаться, безумное в своей ярости. Но где же Король Ночи? Он должен был сидеть верхом на своем украденном драконе, но мертвый Среброкрылая сражалась в одиночку. Что-то было не так. Мераксес внезапно напрягся под ней, каждый мускул напрягся. Мысли дракона хлынули в разум Рейнис — опасность, холод, приближающаяся смерть. Температура упала так быстро, что влага в воздухе кристаллизовалась, образуя дождь из ледяных кристалликов, которые жалили лицо Рейнис. — Толи (Встань!) — скомандовала она, но холод уже начал сказываться на Мераксес. Движения драконицы становились все более вялыми, ее крылья отяжелели от формирующегося льда. Сквозь усиливающийся шторм Рейнис заметила нечто, от чего у нее кровь застыла в жилах — фигуру, стоящую на вершине небольшого холма, ее льдисто-голубые глаза светились древней злобой. В руках она держала копье. — Вили икса! (Опусти плечи!) — Закричала Рейнис, изо всех сил натягивая поводья. -Мераксес, ваэдас! (Мераксес, шевелись!) Но было уже слишком поздно. Ледяное копье двигалось быстрее, чем положено любому природному оружию, рассекая бурю подобно обратному разряду молнии. Рейнис почувствовала удар через свою связь с Мераксес — почувствовала боль дракона, когда копье пробило чешую, мышцы и кости, оторвав при этом огромный кусок ее плеча. От крика агонии Мераксеса по всему Винтерфеллу разлетелись стекла в окнах. Они начали падать, бешено вращаясь в воздухе. Рейнис отчаянно вцепилась в поводья, боль дракона затопила ее разум, смешиваясь с ее собственным ужасом. — Останься со мной! — умоляла она, пока они стремительно падали. — Пожалуйста, останься со мной! Земля устремилась им навстречу. Мераксес попыталась повернуть свое оставшееся крыло, чтобы замедлить их падение, но повреждения были слишком серьезными. Они задели стену одной из башен Винтерфелла, и камни вокруг них взорвались, когда они пролетели сквозь нее. От удара Рейнис вылетела из седла. У нее было короткое, дезориентирующее ощущение, что она кружится в темноте, прежде чем что-то твердое ударило ее по голове, и мир потемнел. Последнее, что она услышала, был пронзительный крик боли Мераксес и, где-то вдалеке, ответный рев ярости Каннибала. Затем наступила тишина.***
Алиандра Мартелл Перед ней стояла девушка, которая была ненамного старше ее самой. Ее темные волосы, заплетенные в косу, напоминали ей о сестре, а оливковая кожа, особенно лицо, напоминала кого-то из дома Мартеллов. Но ее глаза, прекрасные фиолетовые глаза охотницы, выдавали в ней валирийскую кровь. На ней было черное платье, расшитое красными драконами, и, несмотря на свою молодость, она держалась с безошибочно узнаваемой королевской осанкой. — Я Рейнис Таргариен. — объявила девушка. Ее глаза казались пустыми; казалось, что смотришь в глаза трупа. Алиандра моргнула, пытаясь осмыслить это заявление. — Это невозможно. Принцессе Рейнис уже за сорок. Почти королева… — Я не она. — перебила ее девушка, и на ее лице промелькнуло раздражение. — Я дочь принца Рейгара Таргариена и принцессы Элии Мартелл. С губ Алиандры сорвался насмешливый смешок. — Теперь я знаю, что ты лжешь. Между домом Таргариенов и домом Мартеллов никогда не было брака. — Ее рука инстинктивно потянулась к кинжалу, который она всегда носила на поясе, но обнаружила, что его нет. — Кто ты на самом деле? Как тебе удалось пройти мимо стражи? Девушка — Рейнис, если ее действительно так звали — опустилась на ближайший стул. — Я и сама не совсем уверена. — Ее голос стал отстраненным, как будто она вспоминала что-то болезненное. — Я помню, как умирала. Было так больно, а потом… ничего. Пока со мной не заговорил старик. Он сказал, что мне нужно кое-кого спасти. — Ты сошла с ума. — решительно заявила Алиандра, отступая на шаг. — Как кто-то может умереть и остаться в живых? Ты что, принимаешь меня за дуру? — Я понимаю ваш скептицизм… — Ответь мне! Как ты сюда попала? — Голос Алиандры резко повысился, когда она оглядела комнату, и ее взгляд снова упал на кровать, где должна была спать ее младшая сестра. — Где Лорелла? Что ты сделала с моей сестрой? Выражение лица Рейнис смягчилось. — Малышка? Она все еще спит рядом с тобой. — О чем ты говоришь? Я стою прямо здесь… — Тебе снится сон, Алиандра. — мягко сказала Рейнис. — Это все сон. Это открытие должно было шокировать, но каким-то образом оно объясняло странное качество воздуха и слишком яркие звезды над головой. И все же подозрения Алиандры оставались. — Отлично. Допустим, я верю, что это сон. Чего ты хочешь? Глубокая печаль отразилась на лице Рейнис, когда она посмотрела на усыпанное звездами небо. — Я многого хочу. Я хочу, чтобы моя дочь никогда не умирала. Я хочу, чтобы мои дяди не обманули моего доверия. — Ее голос слегка дрогнул. — Но больше всего я хочу снова увидеть Эйнара. — Эйнара? — Глаза Алиандры расширились. — Ты имеешь в виду принца Эйнара из дома Таргариенов? В глазах Рейнис вспыхнула надежда, и она нетерпеливо наклонилась вперед. — Ты его знаешь? Он здесь? В вашем времени? Алиандра невольно отступила на шаг. — Я никогда не встречалась с ним лично, но… — Она покачала головой. — Я не думаю, что принц захотел бы встретиться с Мартеллом прямо сейчас. — Что ты имеешь в виду? — На лице Рейнис отразилось замешательство. — Почему бы ему не захотеть встретиться с Мартеллом? Смех Алиандры был горьким. — Мой брат Ликард убил его кузена, Лейнора Велариона. Теперь драконы хотят отомстить дому Мартеллов. — Она начала расхаживать по комнате, ее разочарование было очевидным. — Мой отец пытается вести дипломатию, в то время как мой брат играет в свои опасные игры, а я застряла между ними, пытаясь спасти наш дом от разрушения. — Лейнор Велайрон мертв? — Прошептала Рейнис, и на ее лице отразился неподдельный шок. — Это… это неправильно. Так не должно было случиться… — Она прижала пальцы к вискам, словно пытаясь разобраться в запутанных воспоминаниях. — Что значит «должно было случиться»? — Воспоминания рассеяны, как дым. — сказала Рейнис напряженным голосом. — Я так ясно помню свою смерть — короля Ночи, Эйнара, Дейенерис… — На ее лице промелькнула боль. — Я помню своих дядей, Оберина и Дорана, как они обещали мне помочь, а потом нанесли удар в спину, решив, что знают все лучше меня. Границы сада начинают расплываться. Рейнис быстро встала и протянула руку, чтобы схватить Алиандру за руку. Ее прикосновение казалось реальным, несмотря на то, что это был сон. — Послушай меня. — настойчиво сказала она. — Эйнар… он не тот, за кого ты его принимаешь. Он не тот, за кого его все принимают. Но он тебе не враг — по-настоящему. — Мой брат убил его кузена. Я его не знаю, но я знаю, что весь дом Таргариенов и Веларионов захочет насадить мою голову и головы моей семьи на пики, так что это делает принца Эйнара моим врагом. — Мой брат… он не такой. Я знаю, что он изменился после того, как его вернули, но в его сердце всегда было милосердие. — очертания ее фигуры начали исчезать. — Найди способ поговорить с ним. Пожалуйста, скажи ему это… Эйнар, Дени. Когда эта война закончится. Я хочу, чтобы мы построили дом с красной дверью и лимонным деревом снаружи. Скажи ему это, и он поймет. — Что это значит? — ахнула Алиандра, открыв глаза. На мгновение она не поняла, где находится, но почувствовала знакомую тяжесть на своей руке. Она посмотрела направо и увидела, что ее младшая сестра спокойно спит рядом со своей новой ручной змеей. Алиандра оглянулась на тот же стул, и на мгновение она подумала, что увидит Рейнис, но стул был пуст. Она вздохнула, не понимая, что произошло. Это было совершенно ново для нее. Ей и раньше снились странные сны, и иногда ей снились лица, которых она никогда раньше не видела, или места, которых она никогда не видела, но эти места казались такими реальными, как будто она была там. Но ей никогда не снилось ничего подобного. Она не знала, и ей нужно было время, чтобы подумать. Она медленно убрала руку, не желая будить Лореллу. Как только ее рука освободилась, она перекинула ноги через спинку кровати и опустила их вниз, пока они не коснулись ковра, которым был покрыт весь пол ее спальни. Алиандра повторила слова, которые она слышала от этой «Рейнис», утверждавшей, что она дочь Элии Мартелл и Рейегара Таргариена. Алиандра не знала имен всех принцев, рожденных в доме Таргариенов, но она знала имена всех принцесс, рожденных в доме Мартеллов. Последняя дочь Мартеллов по имени Элия родилась до того, как Таргариены начали свои завоевания, поэтому она считала маловероятным, что Таргариен каким-то образом женился на дочери Мартеллов, а в книгах о чем-то подобном не написано. Алиандра подошла к открытому окну и посмотрела на звездное небо. Она не знала, кто такая эта Рейнис, и не было причин доверять этой девушке, но… она знала, что Дом Таргариенов и Дом Веларионов приближаются; она знала, что дому Мартеллов однажды повезло, но больше им не повезет, особенно когда их врагом на этот раз будет армия Дома Веларионов Лорд Корлис Веларион был известен как один из лучших морских военачальников. Принца Деймона Таргариена знали даже в Дорне; многие говорили, что он был лучшим драконьим всадников Дома Таргариенов со времен принцессы Висении. И принц Эйнар Таргариен. Каким-то образом это ведет к нему. Она не знала почему, но чувствовала, что Эйнар — самый опасный из них. «Эйнар, Дени. Как только эта война закончится. Я хочу, чтобы мы построили дом с красной дверью и лимонным деревом снаружи.» Алиандра мысленно повторила эти слова. В Дорне росли лимонные деревья; здесь было достаточно тепло, чтобы выращивать лимонные деревья, и если эта Рейнис говорила правду о том, что она наполовину Мартелл, это объясняло бы ее желание иметь лимонные деревья, если она каким-то образом выросла в Дорне, но что все это значит? Алиандра не знала, но в данный момент ей нужна была любая возможность, чтобы остановить эту войну как можно скорее. Если отправка этого сообщения принцу Эйнару каким-то образом поможет, она найдет способ отправить его. Но в глубине души она сомневалась, что это сильно поможет. Даже если эти слова каким-то образом убедят принца Эйнара Таргариена внезапно опустить меч. Лейнор Веларион все равно был мертв, и простое письмо не могло этого изменить. Алиандра оглянулась на свою сестру и почувствовала, что к ней возвращается решимость. Она найдет способ спасти свою семью. Несмотря ни на что, она не позволит, чтобы ее сестра, брат или родители были сожжены. Они не сделали ничего плохого. Что касается Ликарда… она не знала, что с ним делать. Эйнар Таргариен Сон менялся, как песок на ветру. Только что Эйнар был в своих покоях на Драконьем Камне, а в следующее мгновение он уже стоял в бескрайней красной пустыне. Воздух дрожал от жара, но он не чувствовал тепла. — Ублюдок, — раздался у него за спиной голос, мягкий, как шелк, и острый, как сталь. — Или мне следует сказать, принц Эйнар? Джон медленно повернулся, его рука инстинктивно потянулась к Длинному Когтю — мечу, которого он не носил в этой жизни. Вместо знакомой рукояти его пальцы нащупали лишь пустоту. Ликард Мартелл стоял перед ним, высокий и внушительный, в развевающихся красных одеждах. Красные гадюки скользили у его ног, их чешуя блестела, как свежая кровь. В отличие от обычных снов о песке и солнце, которые преследовали дорнийцев, глаза Ликарда были холодными и расчетливыми. — Кто ты на самом деле? — Спросил Эйнар, его голос звучал ровно, несмотря на то, что змеи начали приближаться. — Откуда ты знаешь то, чего не можешь знать? Ликард улыбнулся во все зубы. — То, чего я никак не могу знать? Например, что, ублюдок? — Ты назвал меня ублюдком. — Эйнар сделал шаг вперед, не поддаваясь запугиванию. — Кто ты на самом деле — Рамси Болтон? — Прошипела гадюка. — Оберин Мартелл? — Еще одна змея щелкнула челюстями. — Тайвин Ланнистер… Внезапно раздался смех Ликарда, эхом прокатившийся по пустыне сна, словно раскаты грома. Это был смех не сумасшедшего, а чего–то похуже — человека, который точно знал, что делает. — Ты думаешь, я, должно быть, прожил другую жизнь, чтобы знать все это? — Глаза Ликарда весело блеснули. — Что я, должно быть, такой же, как ты, несущий воспоминания о будущем, которого никогда не было? Змеи обвились вокруг ног Эйнара, но он стоял на своем. — А как еще ты мог узнать? — Потому что я учился, ублюдок. — Голос Ликарда понизился до шепота, который каким-то образом унес ветер. — Ты считаешь себя мудрым, принц? — Голос Ликарда Мартелла звучал мягко, как шелк над сталью, его янтарные глаза сверкали, как солнце, садящееся над отравленной пустыней. — Вы, Таргариены, со своими драконами и снами. Вы верите, что мир подчиняется огню и крови, как будто это так просто. Как будто сила — это пламя, которое можно укротить одной лишь волей. Эйнар Таргариен стоял неподвижно, не мигая глядя на Ликарда. Он ничего не сказал, но в его молчании был такой же вызов, как и в словах. Ликард слабо улыбнулся. — Ты и тебе подобные думаете, что сила в драконах, в огне и крови. Вы смотрите на пламя и воображаете себя богами, рожденными править. Но огонь ослепляет, Таргариен. Он поглощает, не оставляя ничего, кроме пепла. Я обрел силу в тех местах, куда не осмеливаются ступить ваши драгоценные драконы. Вы, Таргариены, говорите о Старой Валирии и ее разрушенной славе, но вы никогда не ходили по почерневшим улицам Асшая, где тени движутся, как живые существа, а воздух пропитан запахом разложения. — Ты говоришь загадками, — холодно произнес Аэнар, хотя его взгляд не дрогнул. — Слова — это ветер, Мартелл. Ликард ухмыльнулся, подходя ближе. — Слова — это ветер, да, но ветер может со временем придать форму горам, не так ли? Ты думаешь, ветры Асшая — всего лишь шепот? Знаешь, что я там видел? К чему я прикасался? Связующие тени называют ее Черной Матерью, она старше ваших валирийских богов, старше даже Ройна, который сформировал моих предков. Они бродят в тенях, которые никогда не знали солнца, Эйнар. Они шепчут о секретах, от которых твои волосы поседеют, а драконья кровь застынет в жилах. — Знаешь, чему я там научился, принц? Эта сила не дается даром. Она не передаётся по рождению. Ее берут, извлекают из пустоты, из тех мест, куда боятся ступать даже боги. Он шагнул ближе, и сам воздух, казалось, заколебался вокруг него. — Второй жизни нет. Все, что я знаю, — это то, чему я научился сам. — Ты лжешь. — сказал Эйнар. — Правда? — Улыбка Ликарда стала шире. — Скажи мне, насколько ты уверен, что ты единственный, кто вернулся? Насколько ты уверен, что твои воспоминания действительно принадлежат тебе одному? Змеи поднялись, их тела образовали стену из чешуи и клыков вокруг них. — Ты думаешь, что понимаешь, в какую игру играешь. — продолжил Ликард. — Но ты все тот же ублюдок, который ничего не знал, просто носил другое имя. Тот же человек, который видел, как умирает его дочь, потому что доверился не тем людям. Ярость Эйнара прорвалась наружу. — Не смей говорить о ней! — Или что? — Глаза Ликарда вспыхнули. — Ты убьешь меня? Как ты убил мальчика, который предал Дозор? Как ты сжег принцессу Арианну Мартелл, когда она умоляла, что не знала, что вино отравлено? Эйнар все еще слышал крики Арианны; он все еще помнил, как Рейнис говорила ему, что Арианна ничего не знала; в те моменты он никого не слушал. Его дочь мертва, и вино, которое было подано Дейенерис, было сделано руками Арианны в качестве подарка по случаю ее беременности, но все это было ловушкой. Мартеллам нельзя было доверять. Арианна, должно быть, знала, что оно отравлено. Она, должно быть, знала… Должно быть, так оно и было… «Ваша светлость. Клянусь, я не знала, что вино отравлено. Клянусь.» — Запомни это, Эйнар Таргариен. — донесся до него голос Ликарда, когда сон рухнул. — Я научился всему, путешествуя по этому безумному миру. И это делает меня гораздо более опасным, чем любой призрак из твоей прошлой жизни. — Я сожгу дом Мартеллов дотла. — прорычал Эйнар, и в его голосе прозвучали лед Севера и огонь Древней Валирии. — Каждый камень, каждая башня, каждая песчинка носят твое имя. За Лейнора, ради того, что ты сделал… Смех Ликарда снова прорезал воздух, но на этот раз в нем слышалась острая насмешка. Красные змеи вокруг них зашипели в унисон с весельем своего хозяина. — О, как благородно это звучит, — сказал Ликард, вытирая воображаемую слезу. — Дракон-мститель, добивающийся справедливости для своего погибшего кузена. — Его лицо внезапно посуровело, и все следы веселья исчезли. — Я сделал то, что сделал, чтобы защитить свою семью. Они могут ненавидеть меня за убийство Лейнора и того маленького дракончика, но я оказал дому Мартеллов услугу. Они изгнали меня на целых девять лет. Я хотел отомстить тем, кого любил и кого называл родителями. Мне хотелось пронзить их своим копьем и смотреть, как кровь стекает с их тел. Я бы позаботился о том, чтобы это продолжалось, но мои брат и сестры были и остаются невиновными. Алиандра и Кайл. Они невиновны, но Черная Мать показала мне видение, она показала мне тебя. Ты восседал на Троне, Троне, сделанном из тел членов моей семьи. Ты восседал на нем и называл это правосудием. Я знал, что должен узнать больше о том, кто ты такой. Ради моих брата и сестер. Я разработал план, как убить твоего кузена. Он кружил вокруг Эйнара, как одна из его гадюк, и его голос понизился до опасного шепота. — Одним драконом, о котором стоит беспокоиться, стало меньше. Одной угрозой для моего народа. Потому что я единственный, кто ясно видит тебя, Эйнар Таргариен. Я единственный, кто защищает их от того, кто ты есть на самом деле. — Я принц из дома Таргариенов. Во мне течет драконья кровь, и ты, Ликард Мартелл, узнаешь, что значит сражаться с драконом. Я не боюсь твоей тени, я не боюсь Черной Матери. Я не боюсь самой смерти. Ты говоришь о видениях, Ликард, как будто они дают тебе мудрость. Но видения — это всего лишь тени, отбрасываемые страхом. Ты утверждаешь, что защищаешь свою семью, действуешь ради нее, но все, что я вижу, — это змея, кусающая себя за хвост и отравляющая все, к чему прикасается. Ты не боишься меня, потому что думаешь, что твои тени защищают тебя. Ты думаешь, что твоя темнота делает тебя неуязвимым. Но позволь мне сказать тебе вот что, Ликард: тени не могут противостоять пламени. И я, кровь дракона, сожгу твою тень. Он наклонился ближе, его голос понизился почти до рычания, которое, казалось, эхом разнеслось по комнате. — Может, ты и не боишься смерти, но смерть боится меня. Я покажу тебе, что значит бросить вызов огню, Мартелл. Когда я закончу с тобой, сама Черная Мать будет оплакивать свое неразумное дитя, а твое имя превратится в пепел, развеянный ветрами. Ты не только узнаешь, что значит сражаться с драконом, Ликард. Ты узнаешь, что значит гореть. В этот момент сон закончился, и Эйнар Таргариен проснулся на своей кровати, в то время как Ликард Мартелл вытаскивал свое лицо из Темной воды. На их губах играла улыбка. Ни один из них не остановятся, пока другой не умрет. Винтерфелл Снежинки кружились во внутреннем дворе Винтерфелла, а смех эхом отражался от древних каменных стен. Щеки Сары Старк порозовели от холода и напряжения, когда она нырнула за заснеженную бочку, едва избежав снежного кома, который ее брат запустил ей в голову. — Тебе придется придумать что-нибудь получше, Криган! — крикнула она, уже разминая очередной снежок руками в варежках. — Просто подожди, пока Снежнокрыл подрастет! — Крикнул Криган в ответ из-за своего укрепления. — Тогда посмотрим, кто будет смеяться! Сара закатила глаза при упоминании его дракона. — Снежнокрыл то, Снежнокрыл это. И это все, о чем ты сейчас говоришь? Белое пятно промелькнуло в воздухе и ударило Сару по плечу. Она чуть не вскрикнула от страха, но, к счастью, дракон вернулся к своему хозяину. Раздался торжествующий смех Кригана. — Мама говорит, что через два года Снежнокрыл будет достаточно большим, чтобы кататься верхом! Мы исследуем все, что находится за Стеной, может быть, даже слетаем в Эссос! — В такую погоду? — Сара как можно плотнее упаковала свой снежок. — Снежнокрыл, возможно, не так сильно любит снег, как ты. — Его не просто так зовут Снежнокрыл. — запротестовал Криган, выходя из своего укрытия. Маленький дракончик сидел у него на плече, его чешуя блестела, как свежевыпавший снег. — Мама говорит, что он растет быстрее, чем обычные драконы. Сара наконец-то попала в цель, и снежок взорвался у груди ее брата. — Так вот почему ты продолжаешь спрашивать ее о войне? Мама, когда Снежнокрыл научится выдыхать огонь? Мама, когда мы сможем сражаться в битвах? Она идеально передразнила его нетерпеливый тон, заставив брата покраснеть. — Это не то, как я говорю! — Да, это так! — Сара увернулась от очередного снежка. — Помнишь, что сказала мама? Если тебе повезет, мое милое летнее дитя, тебе никогда не придется оседлать своего дракона на войне. — По крайней мере, мое яйцо вылупилось. — парировал Криган, но тут же принял виноватый вид. — Прости, Сара. Я уверен, что твое яйцо скоро вылупится. Улыбка Сары не дрогнула. — Надеюсь, этого никогда не случится. Снежнокрыл — дракон, которого хватит на нас обоих. — Она посмотрела в сторону замка. — Зачем приезжает дядя Беннард? Мне никто не говорит. — Быстро добавила она, желая сменить тему. Ей надоело говорить о драконах. Лицо Кригана стало серьезным, он пожал плечами, стряхивая снег с плаща. — Отец говорит, что он сам не свой с тех пор… ну, с той ночи. Оба ребенка замолчали при упоминании о лютоволке своего дяди. Ночь был огромным даже по меркам лютоволков, его мех был таким же темным, как тени между звездами. Но больше всего Сару беспокоили глаза волка — иногда они казались слишком человеческими, слишком понимающими. — Мне не нравится, как он теперь смотрит на людей. — прошептала Сара. Как будто он забыл, как вести себя с ними. — Вот что происходит, когда слишком много времени проводишь в шкуре. — мудро заметил Криган, повторяя слова, которые он, очевидно, слышал от взрослых. — Ты забываешь, какая кожа на самом деле твоя. Послеполуденный свет начал меркнуть, и Сара удалилась в свои покои, оставляя мокрые следы на каменном полу. В ее комнате было тепло благодаря очагу, где на углях лежало ее драконье яйцо, на серебряной поверхности которого отражались языки пламени. Она демонстративно проигнорировала это, вместо этого устроившись за своим столом с книгой по искусству врачевания, позаимствованной у мейстера Сэмвелла. Она погрузилась в чтение, изучая схемы свойств трав и способов лечения ран. Тепло камина и привычный комфорт обучения заставили ее забыть о драконах, варгах и всех других волшебных вещах, которые, казалось, проникали в ее упорядоченный мир. Пока кто-то не толкнул ее в плечо. Сара обернулась, ожидая увидеть свою служанку или, возможно, мать. Вместо этого она обнаружила, что смотрит в глаза, похожие на расплавленное серебро, на чешуйчатую мордочку, которая была определенно драконьей. Дракон — ее дракон — был размером с упитанную кошку, его чешуя отливала тем же серебром, что и яйцо. Он склонил голову набок, глядя на нее с любопытством и невинностью. Крик, вырвавшийся из горла Сары, эхом разнесся по комнате. Все, что она могла видеть, — это пламя из ее ночных кошмаров, плоть, отделяющуюся от костей. — Помогите! — закричала она, отползая назад с такой силой, что опрокинула стул. -Мама! Отец! Кто-нибудь! Дракончик отпрянул от ее страха, издав растерянный писк, который прозвучал почти обиженно. Он попятился, наполовину расправив крылья, но Сара не могла перестать кричать. Дверь распахнулась, и в комнату ворвалась Гейль Таргариен, ее серебристо-золотые волосы развевались за спиной. Она мгновенно оценила обстановку — перевернутый стул, только что вылупившийся дракон и ее перепуганная дочь, почти прижатая к дальней стене. — О, милая, — тихо сказал Гейль, подходя к дочери. — Все в порядке. Дракон не причинит тебе вреда. Но глаза Сары больше не видели настоящего. Мысленно она была где–то в другом месте — где-то, наполненном пламенем и криками. Она чувствовала жар на своей коже, чувствовала запах горящей плоти, слышала ужасный пронзительный крик дракона. — Убери его! — Закричала Сара, отползая назад, пока не уперлась в угол своей комнаты. — Пожалуйста, мама, убери это! Я чувствую пламя — оно сжигает меня заживо! — Она вцепилась в свои руки, словно пытаясь потушить невидимый огонь. — Я не хочу снова гореть! Пожалуйста, пожалуйста, я не хочу гореть! — Сара, любимая, ты в безопасности. — Гейль попыталась подойти к дочери, но Сара только еще сильнее вжалась в угол, ее глаза были полны ужаса. — Никто не горит. Дракон всего лишь детеныш… — НЕТ! — голос Сары сорвался от истерики. — В моих снах — каждую ночь в моих снах — пламя обжигает меня! Я чувствую, как тает моя кожа, чувствую запах горящих волос, я… — Она разразилась бурными рыданиями, сотрясая все тело. — Пожалуйста, мама, пожалуйста, забери его. Я не могу… Я не могу… Серебряный дракон тихо зачирикал с того места, где стоял, склонив голову набок в замешательстве от реакции девочки. Он сделал неуверенный шаг в сторону Сары, заставив ее издать еще один испуганный вопль. — Держись от меня подальше! — Сара закрыла лицо руками, раскачиваясь взад-вперед. — Заставь его исчезнуть, заставь его исчезнуть, заставь его исчезнуть… Гейль переводила взгляд с дочери на только что вылупившегося дракончика, и ее сердце разрывалось от боли за них обоих. В глазах дракона была обида и замешательство из-за того, что человек отверг его, но страх Сары был неподдельным и глубоко укоренившимся. — Очень хорошо, — тихо сказала Гейль, в ее голосе звучало смирение. Она осторожно приблизилась к дракону, говоря на высоком валирийском. — Го, дуг. Иксан рэйнар и туби лир илва джикагон. (Пойдем, малыш. Мы найдем тебе временное пристанище.) Дракон сначала сопротивлялся, не сводя глаз с дрожащей Сары, но в конце концов позволил Гецль поднять его. — Я пока отнесу его в комнату Кригана. — сказала Гейль, баюкая растерянное создание. — Мы… мы что-нибудь придумаем. Когда Гейль повернулась, чтобы уйти, дракон издал жалобный крик, который, казалось, пронзил Сару насквозь. Но даже это не смогло преодолеть парализующий страх, охвативший ее, призрачное ощущение пламени, пожирающего ее плоть. Гейль остановилась в дверях, оглянувшись на свою дочь, все еще забившуюся в угол. — Мы поговорим об этих снах, Сара. Когда ты будешь готова. Но девочка не ответила, погрузившись в свой собственный ужас. Когда дверь за ее матерью и драконом закрылась, она все еще чувствовала, как языки пламени лижут ее кожу. В тишине своей комнаты Сара Старк плакала, разрываясь между ужасом воспоминаний и внезапным чувством вины, охватившим ее сердце. Было ли это ошибкой? Она задумалась, вспомнив тело щенка. Маленького лютоволка которого бросила его мать, и он умер в одиночестве. Делала ли она то же самое?
