Бытовуха Минхо

      Раннее утро пахло морозной свежестью только-только приходящей весны. За горизонтом медленно и лениво поднималось багряное солнце, окрашивая мягкими малиновыми лучами подоконник и рассеиваясь тысячью радужных осколков об хрустальные капли ловца солнца. Они медленно покачивались и тем самым вызывали на темных стенах цветную рябь, которая юрко заглядывала в пыльные уголки комнаты, прыгала по листьям цветов и по неаккуратным стопкам книг.       Из приоткрытого окна врывался морозный воздух, норовивший лизнуть высунутую пятку из-под одеяла. На покушение тепла парень недовольно заворочался и плотнее укутался в свой кокон. Только кончик его носа был высунут наружу, от чего тут же начал замерзать.       Такое раннее утро самое нелюбимое время после долгой бессонной ночи. Написание романа отнимало слишком много сил и энергии, особенно, если не было вдохновения. Муза — та еще штучка, которая сначала поманит своим наманикюренным пальчиком, а потом усмехнувшись, развернется и неприятно хлестанет волосами по лицу.       Парень устало открыл глаза и глубоко вдохнул, тупо пялясь в потолок, усеянный маленькими наклейками звёздочек. Он не знал, как продолжать роман, который растягивал уже как полгода. Его книги вызывали резонанс и яркие споры относительно концепции историй. Они сочетали в себе глубокую драму и дерзкую иронию, болезненную привязанность и насильственную любовь, мягкую грусть, переходящую в открытую ненависть. Его романы были наполнены горечью и тихой печалью, которая заставляла каждого читателя вздрогнуть от неожиданного поворота сюжета. В самом начале пути Он зарекомендовал себя успешным начинающим писателем. Его имя, точнее псевдоним «Ли Но», можно было услышать в каждом книжном.       Но со временем ажиотаж спадал, а редакция продолжала требовать все новые и новые захватывающие истории. Рано или поздно каждый сталкивается с творческим кризисом и Ли не исключение. Работа встала, истории стали казаться пресными, невзрачными и отталкивающими. Но когда это волновало редакцию? Никогда. Нужно больше историй, больше резонанса, откликов от читателей и, конечно же, увеличения прибыли.       Около тумбочки раздалась раздражающая вибрация. Двигаться и, тем более, ползти к телефону, не было сил, да и желания, в принципе, тоже. Телефон продолжал назойливо вибрировать словно муха, бившаяся об стекло. Как же это достало. — Я не буду спрашивать, кто звонит. Скажу сразу, иди на хуй, я сплю, — палец уже потянулся к кнопке сброса, но на той стороне раздался знакомый голос. — И тебе доброго утро! Я хотел узнать… — Нет. — Да подожди, Ли Но-я, я же не успел даже сказать, а ты меня уже отшиваешь. Нельзя же так поступать со своим редактором! Между прочим, я за тебя отвечаю. И… — Льзя. — Что льзя? — Говорю, что я могу поступать с тобой так как захочу, потому что твоя зарплата все еще состоит из отчислений с продажи моих книг, — писатель раздраженно бросил трубку и прикрыл глаза рукой, прекрасно понимая, что пытки не закончатся. Но вместо звонка телефон снова завибрировал: «Ли Но-я~ напиши мне, если тебе что-то понадобится. И да, доброго тебе утречка ^^».       Наверное, это единственный человек, который мог вынести скверный нрав писателя и его раздраженные посылы куда подальше, не говоря уже об тотальном игноре. Кто-то скажет, что зажрался, а кто-то поймет, что социальное взаимодействие в принципе не его. Вот так и получилось, что именно этот болтливый и раздражающий редактор смог продержаться дольше остальных бедолаг.       Парень резко присел на кровати усталым взглядом окинул комнату, сон ни в одном глазу, а мыслей тысяча и одна с хвостиком. От силы, наверное, дремал около 3-х часов, хотя в последнее время это даже роскошь.       Писатель медленно побрел на кухню, крепче кутаясь в свой потертый кардиган, поставил чайник на плиту и прислонился боком о столешницу. Жрать было нечего. Схватив с конфетницы какой-то пряник, больше напоминающий сухарь, незаинтересованно попытался откусить. Прекрасное и в то же время отвратительно утро. Утро бессонной ночи, крепкого до кривой гримасы кофе и, конечно же, сухаря в руке. Тихо зашипев, парень недовольно окинул взглядом снова вибрирующий телефон. — Я просил, блять, оставить меня в покое и в тишине. Еще раз и я… — И что ты? Минхо, я уже битые 10 минут пытаюсь достучаться до тебя. Быстро открыл, пока я не выломал дверь, — Минхо недовольно скривил гримасу, ничего не ответив, сбросил трубку и пошел открывать дверь. — Не прошло и года. Я уже думал ломиться к соседям, — парень с каштановыми волосами без злости по-хозяйски скинул сумки и пальто в руки писателя. — А знаешь что? Я просто сделаю дубликат ключей. Ты заебал меня уже. Вот так вот сдохнешь в одиночестве, и никто не узнает, пока не начнешь тухнуть и вонять, — помыв руки, Сынмин начал раскладывать продукты в холодильник, попутно выкидывая залежавшиеся овощи и фрукты.       Минхо закатил глаза и молча скинул оставшиеся пакеты на стол. Собачиться еще и с ним не было сил, да и незачем, этот упертый ботаник продолжит душить и ворчать до последнего.       Будучи на последнем году магистратуры Сынмину было довольно тяжело приезжать к Минхо. Подготовка к сессии, работа и личные дела все же давали о себе знать. Но сейчас уже под конец учебы и на финише написания диплома, он смог урвать день, чтобы навестить друга.       Сынмин чувствовал, что должен приехать. Все-таки давно не виделись, и он даже успел соскучиться. Возможно, Минхо тоже, но тот никогда не признается в этом. Да и не надо говорить, потому что глаза выдавали того с потрохами. Смотря на взлохмаченные сливового цвета волосы и явно помятого лица, Сынмин удостоверился, что за его отсутствие ничего не произошло. — Сынмин-а, прекрати вести себя как восьмидесятилетняя бабка и скажи мне, какого хрена ты приперся ко мне в 6 утра в субботу. У тебя времени вагон? — Сынмин высунул голову из-за дверцы холодильника и показал язык. — А ты догадайся. Небось последний сухарь свой доедаешь, — Минхо покосился на пряник и тут же спрятал его в карман. Как в воду глядел, все то он знает, везде сует свой нос, но на душе стало светлее от этого вечно ворчащего и плюющегося оскорблениями зубрилы. — Я все видел, — Сынмин весело хмыкнул и растянул губы в ехидной ухмылке.       Да плевать в принципе. Минхо уже не в первый раз стыдливо прятал испорченную еду перед каждым приездом друга. Это как страх перед матерью, которая вот-вот приедет. И если срочно не прибраться или сделать хотя бы видимость порядка, то смело можно ставить крест на человеке. Минхо уже не ребенок, поэтому делая равнодушное лицо, все равно старался незаметно спрятать то, чего не должны видеть внимательные карие глаза.       Спустя какое-то время холодильник был заполнен контейнерами с различной едой, а на столе красовался полноценный завтрак. Минхо хоть и ворчал, и ругался с Сынмином практически каждый раз при встрече, все равно глубоко внутри ценил заботу друга.       И чем он заслужил такое счастье? Счастье, которое хотелось прибить на месте… Сынмин по-сути приезжал не так частно, но если удавалось выкроить пару дней выходных, то врывался в скучную жизнь друга и наводил шума. Не церемонясь, ломился в дверь, кидал огромные пакеты с едой, готовил и разгонял печальную серость будней писателя. В этом весь Сынмин. — Ты выпил свои таблетки? Точнее не так, ты же продолжаешь их пить? — Глаза подозрительно блеснули, а рука крепче сжала ручку ножа. — Ты врач, а не мясник, поэтому твои попытки испугать меня равны нулю, — Минхо потхлебнул остывший кофе, оглядывая выцветшим взглядом слегка треснувший в некоторых местах потолок, – И, да, я пью эти чертовы таблетки, потому что не хочу словить, как в прошлый раз синдром отмены. Ты же знаешь, что я долго восстанавливался.       Надо бы сделать ремонт, возможно когда-нибудь, но точно не сейчас и не в этой жизни. В голове лениво ворочались мысли, сливаясь с приглушенным чувством тревоги и ненависти к себе. Не хотелось думать совершенно ни о чем и ни о ком.       Иногда казалось, что он представляет из себя лишь пустую оболочку вместо человека. Душа, как и глаза выцвела, оставив размазанный след своего пребывания. Хотя благодаря времени и таблеткам, он смог немного выдохнуть и продолжать жить дальше. Вставать не было сил, но и падать еще ниже до самого асфальта, он не мог себе позволить. С годами стало проще свыкаться с мыслями, что как раньше уже не будет.       Да и похуй в принципе. Покажите здорового человека, которого не превратило в кусок фарша, прожив хотя бы десяток лет.       Минхо смирился с тем, что останется асоциальным писателем, который может укрываться от всего мира только в своем воображении. Строя воздушные замки, представляя себя на месте героев, он на какое-то время чувствовал себя другим. Но как бы ни пытался, от себя не убежишь. Рано или поздно раздражающая реальность вышвырнет тебя обратно. — И вот он говорит: «хочешь отсосу?». А я кто такой, чтобы отказываться? Особенно, если это отличный способ поставить этого придурка на колени. — Чего? — Того, говорю, хочешь отсосу. — Минни, как щедро с твоей стороны. Знал бы раньше о твоих грязных мыслишках, то давно бы уже заткнул твою вечную словесную тягомотину, — Минхо криво улыбнулся и подмигнул парню, который от злости сначала покраснел, а затем потянулся ударить, но тут же осекся под пристальным взглядом серых глаз. — Не буду я тебе ничего делать, не заслужил. Для плохих мальчиков я достаю шприц побольше, — опустив кулак, Сынмин хмыкнул и покосился из-под челки на друга. — Слушай, могу я остаться у тебя на ночь? Ты не против?       Щенячьи глаза Минни никогда не действовали на Минхо, но все-таки сдавшись под напором, он махнул рукой, мол делай что хочешь. Сынмин радостно кивнул и широко заулыбался. Он чувствовал, что должен заботиться о Минхо, навещать его как можно чаще и пытаться вытащить из той скорлупы, в которую он запихнул себя.       Весь вечер прошел в ленивых перепалках и разговорах о жизни. Было достаточно комфортно и хорошо. На столе дымился горячий чай, а в комнате звучала спокойная музыка.       Сынмин был человеком, который любил уют. Неважно, где он был, вокруг парня всегда была атмосфера комфорта, даже несмотря каким вредным и колким на язык он был. В такие моменты Минхо мог немного расслабиться и проникнуться атмосферой уюта и комфорта.       Сынмин, конечно, пробухтел насчет толстого слоя пыли на полках, уставленных книгами, все-таки решительно взялся за уборку в квартире. В первый раз, когда он пришел к Минхо в гости, еще будучи второкурсником меда, удивленно начал рассматривал темно-зеленого цвета стены, увешанные разными картинами. По бокам от рабочего стола стояли большие дубовые стеллажи с зарубежной классикой и мелкими безделушками. Кое-где стояли небольшие пыльные статуи прекрасных дев, склонивших стеснительно головы. Под самим потолком свешивались растения, а на окнах пестрели яркими красками стрептокарпусы с фиалками. Музей, одним словом, а не квартира.       Сынмин тогда еще думал, что Минхо еще тот барахольщик, тащит домой все что плохо лежит, но как оказалось все досталось в наследство от его покойной бабушки. Минхо не стал ничего менять и даже выбрасывать цветы, которые бабушка так любила. Ухаживал за ними с особой тщательностью в качестве памяти об родном человеке. — Как продвигается твоя история? Есть какие-то подвижки? — Сынмин устроился на кровати друга, поджимая под себя ноги, растерянно оглядывая заваленный грязными кружками из-под кофе стол. — Никак. Редактор говорит, что истории не хватает драйва, эмоций, экспрессии. Чертов вампир. Будь моя воля, так и воткнул бы кол ему в задницу. — А ты меня еще называешь извращенцем, — Сынмин гаденько усмехнулся и улегся рядом с Минхо, выдерживая достаточное расстояние между ними, — ты не думал, что все дело в том, что ты уже как несколько лет тупо не вылезал из дома, разве что за сигаретами и за едой. Откуда взяться эмоциям, когда тебя с фикусом уже не отличишь? – Сынмин кивнул в сторону растения, стоявшего на тумбочке возле кровати. — Это Спатифиллум, — Минхо откинулся на кровать и скосил взгляд на друга. — Я не вижу в этом смысла. Все в моей голове и этого достаточно, чтобы не искать себе приключений на задницу. Я могу заказать еды, заниматься дома спортом, иногда терплю твое лицо раз в неделю или месяц. Как видишь, все замечательно. — Но если ты продолжишь тухнуть, то вряд ли сможешь родить что-то гениальное как раньше. Минхо-я, я знаю, как тебе тяжело приходится, но ты должен двигаться дальше. Жизнь не должна ограничиваться ноутом, сигаретами и крепким кофе. Сколько уже не спал? — Оставь меня старушка я в печали, — Минхо проигнорировал вопрос и перекрутился на бок. Он и сам не знал сколько прошло времени, когда он выползал наружу. — Я от тебя не отстану. Тебе придется постараться, чтобы избавиться от меня, — Сынмин накинул на парня одеяло, плотно укутав того в кокон, крепко обнял со спины. — Ты как банный лист на жопе, хрен отдерешь, — Минхо тихо хмыкнул, но не стал отползать от него подальше, хотя очень не любил, когда кто-то вторгается в его личное пространство. — Именно, на твоей жопе, котик. Завтра мы с тобой пойдем в парк, хоть фотосинтезом попытаешься. Выглядишь как человек, который всю ночь разгружал фуры. — Не пойду. Отъебись и иди трахайся с этим своим белобрысым. — Так ты слушал меня? — Сынмин перевернулся обратно на спину и скривил в недовольстве лицо. Вспоминать о том придурке совсем не хотелось. Вместо спокойной учебы в меде, ему приходилось отбиваться от парня, который еще и поступил по блату. Когда Сынмин надрывал жопу, чтобы получить стипендию, тот лишь вальяжно усмехался и продолжал свои подколы. То доебется до конспектов, то начнет гадить при преподавателе, указывая на его ошибки. — Я его ненавижу, как и тебя, но его сильнее, поверь. — Да-да, любовь-морковь и все дела. Ты прожужжал мне все уши о своих перепалках с ним. Даже он меня уже бесит, так и хочется ему вложить, — Минхо поудобнее улегся в кровати и прикрыл глаза, надеясь, что сегодня все-таки на него снизойдет Морфей. — Как благородно с твоей стороны. Только если ты выберешься из своей берлоги, то знай, дорогуша, я вся твоя. Как там Роза говорила: «Забирай меня скорей, увози за сто морей и целуй меня везде — 18 мне уже». — Заткнись и спи. — И тебе доброй ночи, Минхо-я.