Никто

Вечером того же дня я начал получать первые письма от знакомых форумчан на рабочую почту. Мне написал художник, человек с ником Ассирриец и Джей. Точнее сказать, Джей был первым. Его письмо не содержало никаких намеков на инцидент со сменой пола, никаких насмешек, связанных с этим. Ничего об обстоятельствах. Он просто прислал письмо, в котором кратко описывал свой день, и спрашивал, всё ли у меня в порядке. Он спрашивал, всё ли в порядке у меня. У меня. Не у моей фантомной героини, а у меня самого. Не выдержав, я взял из рабочего стола припрятанную пачку сигарет. Достал две и заложил в рукав пиджака, туда же засунул и зажигалку. В Компании никто не знал о том, что я курю, и это освобождало меня от необходимости присутствия в общей курилке. Кроме того, Геннадий Виленович, ярый сторонник здорового образа жизни, этого не поощрял, а другой работы у меня в запасе не было. Раз за разом я нарушал правила Компании и курил в неположенных местах. Для этого у меня было целых сорок минут до официального начала дня. Мой любимый утренний ритуал. Именно ради него я и тащился в такую несусветную рань на работу. Я приходил в офис к половине седьмого утра и, определенно, был самым первым среди других сотрудников. Секретарь, с которым я делил этаж, приходила к восьми часам, а шеф на работу приходил ровно в восемь сорок пять. Это означало, что целых полтора часа мой мир был пуст, безлюден и принадлежал только мне. Первое, что я делал, когда электронный замок этажа замыкался за мной, — проходил на своё рабочее место и разувался. Выставлял сплит систему на пятнадцать градусов. А потом заваривал ройбуш, разливая его в крошечные белые чашки Геннадия Виленовича. Сколько бы лет ни прошло, но до сих пор запах ройбуша с черникой переносит меня в эти короткие счастливые моменты, заставляя чувствовать прохладные сумерки утра, ворс дорогого коврового покрытия кожей стоп, серый свет, несмело наполняющий конференц-зал. Я открывал дальнее окно, уходя от обзора камер, нацеленных на центр комнаты, садился на подоконник и курил свой «Капитан Блэк» — единственный предмет роскоши, которым я мог владеть в те годы. Приоткрывая завесу своего будущего, могу сказать, что в Компании я продержался без малого три года. И каждое моё утро начиналось с этого ритуала: с запаха дорогих сигарет и ройбуша с черникой, с мягких спиралей ковролина, с прохладных рассветов за открытым окном. С полутора часов, когда весь мир принадлежал только мне. В середине дня, разумеется, курить в конференц-зале я не мог и поэтому-то и прошёл мимо лифтов к черной лестнице. Я давно изучил её укромные уголки и знал, что поднявшись на технический этаж, окажусь на открытой лоджии, выходящей на внутренний двор между зданиями нашего офиса и территориального управления Компании. Здесь я мог оставаться вне радаров любопытных глаз, незамеченным, наблюдая за жизнью остальных сотрудников в окнах напротив и на парковке между нашими зданиями. Здесь я стоял, курил и принадлежал только самому себе. В тот день, прощаясь с образом, настолько дорогим мне, я пытался понять, почему я сам не мог стать таким же ярким и успешным. Таким притягательным. Только ли потому, что в отличие от Неё, я был создан из мяса и костей? Или потому, что я боялся быть честным? Ни тогда, ни теперь я не знаю ответов. Ни тогда, ни теперь, я не приблизился к Ней и не стал даже отдаленно похожим. Поэтому фантазии остаются лишь только фантазиями. Ни одно из пришедших мне писем не было злым. Ни одно не содержало издёвок. И это — ещё один штрих в картине, которую я не могу объяснить. Никто не злился, кроме, разве что, Боттичелли, на протяжении следующих лет продолжавшего высмеивать родовые окончания моих глаголов. Ассириец, как выяснилось, давно понял, кто скрывается под моим ником: он работал в информационном отделе нашего офиса и был самым первым, кто догадался отследить айпи адрес. Художник счёл все провокационной шуткой, и почти все время до моего увольнения мы частенько схлестывались с ним в спорах об истории или религии. Когда же спор заходил в тупик, а сам Художник порядком напивался, он взывал к моему фантому и требовал призвать Её. Иногда это было забавно, иногда горько. С Джеем мы встречались в реале трижды. Все эти встречи мы проводили в городе Е. Первая состоялась зимой, и я ужасно нервничал, не знал как себя вести, что говорить и куда смотреть. Но мы справились. Долгие годы потом я ещё получал от него письма, написанные от руки настоящими чернилами и перьевой ручкой. Мы обменивались подарками, отправляя их по почте. На конвертах он рисовал акварельные рисунки. Не раз еще он заставлял меня плакать и нервно курить на чужих балконах, но за всё это я никогда не перестану быть ему благодарным. И хотя я намеренно не рассказываю его историю здесь, всё же я хочу закончить её благодарностью именно этому человеку. Джей-куну, человеку, который дал мне силы смотреть на мир собственными глазами. Другу, который открыл океан в моей собственной душе.