Звездный небосвод

— Саш, дуй уже, — Олег буквально выпихивает брата из квартиры, вручает ему чемодан и пару сумок и показательно прикрывает входную дверь. — Мелкий, совсем оборзел? — возмущенно задыхается, ногу вперед выставляет и бросает все вещи прямо в подъезде. Дожили. Олег смотрит невпечатленно, руки на груди складывает — Да ты на месте уже часа два топчешься! Что еще остаётся делать? Саша возмущается для вида, отвешивает легкий подзатыльник и тянет к себе в объятья — Я скучать буду, — бормочет куда-то в темную макушку. Олег брата в ответ к себе ближе прижимает, старается запомнить родной запах вперемешку с подходящим одеколоном, теплые объятия и любящую улыбку. Как же сложно прощаться. У него хватает сил выдавить — Я тоже, — и первым отпускает. Саша кричит вглубь квартиры, прощается с родственниками и все-таки берет чемодан за ручку, как и оставшиеся сумки. Олег остаётся смотреть уходящему брату в спину. Он не хочет отпускать, не хочет оставаться один и не хочет прощаться. Потому что прощания ощущаются как-то не так. Поэтому Олег даже не проводит Сашу до такси, что уж говорить про аэропорт. Они так решили, потому что знают, что иначе не расстанутся. — И без третьей руки не возвращайся! — кричит вдогонку, получая в ответ веселый блеск синих глаз. Это не прощание. Олег смотрит ещё несколько секунд в пустой подъезд, заторможенно дверь закрывает и понимает. Он уже скучает. *** Дима на протяжении нескольких лет не делал ровным счетом ничего. Ну, насколько можно судить. Путешествовал по разным городам России, побывал в некоторых странах, изучил различные неизвестные ему ритуалы и просто… всеми силами избегал возвращения к Олегу и Саше. Да, теперь он это даже признает. Все это время выдалось непростым. Частые приступы апатии, тоски по близким людям, редкие срывы и истерики и постоянные противоречивые мысли. Сначала безумно хочется увидеть и Олега и Сашу, помочь с чем-то, просто поговорить и даже выпить противный чай от Люды, как в самом начале. Но буквально через минуту настигает понимание — нельзя в очередной раз действовать по-своему, нельзя живых людей превращать во временное развлечение, нельзя возвращаться. Нельзя и все тут. Не сейчас, просто не сейчас. А когда можно будет? Сам себя спрашивает, в ответ усмехается лишь. Видимо, когда что-то случится. Или же никогда. Дима, если честно, больше надеется на второй вариант. Потому что знает — увидит, и не сможет больше уйти, не сможет заставить себя вновь пройти через все мучения. Просто не сможет. Он вдохи свои считает, отвлекается этим, потому что думать нельзя. Ни в коем случае. Сейчас Дима находится вроде как в Питере. Старинный город, со своей атмосферой и собственными законами. А главное, с большой библиотекой. Вспомним прошлое? Он хмыкает сам себе и отправляется на поиски нужного здания, постоянно шипя и ругаясь на проходящих сквозь него людей. Видимо, это надолго. *** — Олеж, ты точно не хочешь ко мне переехать? — Саша спрашивает в сотый раз брата по телефону, параллельно готовя себе обед, ну а что? Приятное с полезным. — Саш, — вздыхает тяжело, уже уставший от этого разговора — Хочу, но у меня учеба, я просто так бросить не могу, сам знаешь, говорили уже сотню раз об этом, — прерывается, динамик телефона рукой прикрывает и уже через минуту продолжает — К тому же ты взрослый мужик, какой тебе с братом жить? Саша лишь тихонько соглашается со всем, сам все прекрасно понимает, но и перестать пытаться переселить брата к себе не может. Они говорят о бытовых вещах, Олег рассказывает о девушке, которая точно та самая, и Саша задумывается о том, какая она уже по счету за все время. Вроде третья, если считать детский сад. Он прощается с братом и сбрасывает, кладет телефон куда-то на стол и возвращается к готовке. Борщ это вам не шутки. Саша челюсть сжимает до скрежета зубов и пытается отвлечься потому, что опять появилась она. Дымка в воспоминаниях, как когда только проснулся, хочешь вспомнить сон, а с каждой такой попыткой он все больше и больше ускользает. Такое чувство, словно рядом должно быть или уже было что-то скрытое за ней, но оно не появляется, как бы Саша ни пытался. Бесит. Еще больше бесит, что эта самая дымка есть уже несколько лет и такое чувство, словно за ней скрывается нечто важное. Безумно важное. До ускорения сердцебиения, потных ладоней и звона в ушах. До темных кругов перед глазами, похожих на тонкий силуэт, головных болей и незнакомо знакомого, когда-то родного запаха ванили и табака в носу и чуть ли не на языке. И это вроде как не глюки и не какая-нибудь развившаяся форма шизофрении, у Олега точно так же, они говорили про эти непонятные ощущения множество раз. И пришли ровно ни к чему. Да они даже к роду своему за помощью обращались! А в ответ «время придет, ждите» чего ждать, для чего и какое время — никто не уточнял. Ну и пошло оно все. Саша уже наученный останавливается на несколько минут, виски трет пальцами и старается ни о чем не думать. У него вообще-то завтра тяжелый день и первая попытка пройти на нашумевшее шоу «битва экстрасенсов». Так что нужно хорошенько покушать и завалиться спать пораньше, а то ночью от нервов и переживаний проваляется до утра. Знаем, проходили. *** Олег смотрит на погасший экран телефона, поджимает губы и старается унять волнение в груди. Все же Саша зачем-то решил поучаствовать в гребаной битве экстрасенсов и ради этого даже в Москву перебрался. Он очень рад за своего брата и его уверенность в собственных силах, но все же почему то эта ситуация больно ударила по только-только начавшей затягиваться ране. Еще бы знать, откуда эта самая рана взялась. — Олег! — Люда гремит дверью, свет включает в коридоре и шумно идет на кухню — Иди ужин приготовь! Он недовольно морщится, но все равно выходит из безопасности комнаты и подходит к ней — Да, мам, — знает, лучше согласиться, нежели весь остаток дня выслушивать причитания и жалобы. — Папа сегодня будет? — решает уточнить напоследок, — Мне на него тоже готовить? Люда смотрит на него своим самым выразительным взглядом, бровь приподнимает — Да, как придет — поест, — кидает небрежно. Олег на кухню удаляется, сглатывает обиду, по крайней мере пытается, и начинает отработанными движениями готовить ужин. Для начала заглядывает в холодильник, по продуктам можно сделать пюре и пожарить котлетки, как раз родителям нравится такая еда. Сам себе кивает, достает уже готовый фарш и сырую картошку берет с нижней кухонной полки. Рутина к сожалению не помогает отвлечься от мыслей которых сильно много. Обычно есть некий трепет и тоска с уже такой привычной дымкой, которая ощущается чуть ли не родней собственной матери. Это почему-то не пугает, хоть по идее и должно, наоборот. Если Саша жалуется, что она появляется всегда, в любой момент, даже самый не подходящий — у Олега все не так. Дымка напоминает про себя только когда он того хочет, когда сильно расстроен или зол. Она помогает успокоиться, сосредоточится и отпустить неприятную ситуацию на удивление легко. Но это не отменяет того факта, что эти самые неприятные ситуации в семье стали происходить больно уж часто, примерно с появлением этой дымки все ухудшилось. Люда словно с цепи сорвалась, первые несколько месяцев из-за своих ведьминских штук не вылезала, что породило только больше слухов и презрительных взглядов. Потом конечно она одумалась, но назад во времени вернуться нельзя, поэтому пришлось мириться и с добровольно-принудительным увольнением отца с работы, и с усилившимся буллингом среди подростков, и с понижением Люды в должности. На протяжении всего этого все ходили на нервах, часто срывались друг на друга и просто напоминали клубок агрессивных змей, готовых убить за одно слово в свою сторону. Сейчас то время вспоминать страшно и стыдно за некоторые недобрые высказывания, точно так же как и обидно. Олег хмурится печально, пока промывает картошку под теплой водой. Он не может сказать точно что чувствует, все превратилось в какую-то мешанину с тех пор, как Саша уехал, оставив его один на один с родителями. Безумно хочется сбежать к нему, в тепло, уют и безопасность, но и личные принципы не позволяют. Он же не ребенок, в конце то концов, чтоб к своему старшему бежать постоянно за защитой, и сам вытерпеть все в состоянии. Наверное. Да и Саша взрослый парень, который по-любому прославится на телевидении, у него же точно начнутся отношения с какой-нибудь прекрасной девушкой. Олегу там не место. *** Саша вдыхает прохладный вечерний воздух, слушает очередные оры «одарённых» людей и просто хочет уйти. Что за цирк? Он на съемки для телеканала пришел, или посмотреть на сумасшедших детей? Потому что пока что все больше смахивает на второе. Из всех участников отбора есть только парочка цепляющих внимание людей, которые в большинстве своем придерживаются его позиции: «моя хата с краю, отойдите пожалуйста со своими придуманными проклятьями подальше, спасибо» Чего только он за этот вечер не слышал, были и внуки Ванги, и разоблачители Менделеева и даже сыны бога Ра. И это малая часть. Было бы смешно, не будь так стыдно за все эти высказывания. Для этого даже термин есть. Саша пытается вспомнить, не обращая внимания на головную боль, отмахивается от почему то пришедшей на ум диснеевской песенки. Точно, испанский стыд. Он победно щелкает пальцами, улыбается довольно, игнорируя подвернувшихся к нему людей. Главное, что вспомнил наконец. Их всех просят собраться в одном месте, паренек менеджер объясняет правила и задачи, а потом они все заходят в большой зал с неудобными креслами. Нужно определить скрытое за ширмой, но можно не торопиться и понаблюдать за окружающими. Саша окидывает взглядом всех начавших что-то делать людей, отмечает про себя нескольких и пытается подавить желание нагло рассмеяться в глаза других. Ну серьезно, куда он попал? *** Дима просто решил зайти в какое-то кафе за очень даже интересной личностью. Какой-то мужчина, чернокнижник вроде, просто попался на глаза пока ему было скучно, так почему бы и нет? Нужно же знать, как в наше время чернокнижники работают. Поэтому Дима заходит в кафе, смотрит на сильно спокойных людей незаинтересованным взглядом и пытается игнорировать чужие разговоры, что не получается. -… ты видел новый сезон? Он обещает быть интересным, — тараторит какая-то девушка парню за соседним столиком, — О, смотри! Вот же он! — и указывает куда то в сторону. Дима глаза закатывает, но все же не может сдержать интереса и оборачивается. интересно же, чем сейчас молодёжь увлекается. Он наблюдает за машинами и прячущимися в них людях, удивленно приподнимает брови, качается на носках ботинок. Вау. И это кому-то интересно? Такого он точно не ожидал. Смотрит еще несколько секунд, уже хочет отвернуться и вернуться к встреченному чернокнижнику как замечает знакомое лицо. — Да ну нет, — бормочет, глаза широко распахивая — Сашка! А паренек то изменился. Стал чуть повыше, лучше держится и причёску изменил, но это точно он. Дима уверен. Поэтому смотрит, не в силах оторваться, запоминает новый образ и пытается наложить на тот, которому уже много лет. Не обращает внимание на мгновенно усилившееся давление в грудной клетке, обиду, что огнем с новой силой полыхает, боль, тоску и одновременно с этим радость и облегчение. Все в порядке. У него на глазах пелена слез от переполняющих эмоций, он сдерживает их из последних сил и выдыхает рвано. Дима не верит потому что что? Шепчет надломлено такое родное имя пока перед глазами все размывается еще сильнее и начинают плясать темные круги, в голове невыносимый звон, не дающий расслышать даже слово и почему то вновь появившаяся надежда.