Звездный небосвод

— Господи, прости душу мою грешную, — Дима себе под нос бубнит, пока разрывает землю у гигантского дуба. Он чувствует от этого места неплохую такую собственную силу, да и парочку бесов своих, неужто не все сбежали таки? Удивительно. Вполне возможно, что этот самый дуб вырос на месте его сожжения, но кто знает, не так ли? А вообще, такая безнадёжная идея копаться в земле в надежде хоть что-нибудь найти, но другого выхода попросту нет. Он подрагивает от холодного ветра, поднимает уставшие глаза на закрытое облаками ночное небо и фыркает еле слышно. Тонкими пальцами натыкается на довольно странный осколок, нежную кожу режет до крови, но раскапывает его, от земли очищает и в свете луны разглядывает. Дима чувствует — его. Бесы, что на удивление остались в физическом теле — откликаются знакомым холодом на руках и шуршат тихо, неслышно почти. Он радостно осколок кости к своей груди прижимает, глаза прикрывает и выдыхает облегченно. Почему-то кажется, что это изменит многое, хотя на самом деле ничего. Совершенно. От какого-то осколка Дима не изменит своего решения относительно будущего, зато от него же может наладится жизнь Олега и Саши. В груди неприятно колет на одни их имена, а пустота вместо эмоций словно разрастается все больше и больше. Он головой мотает в разные стороны. Не думай. Не думай, не думай, не думай. Смотря на измазанный кровью и грязью осколок становится легче. Немного, но все же. Он разглядывает его со всех сторон, вертит, увидеть все трещинки и царапинки пытается, не обращая внимания на саднящий палец. Пройдет. Дима с земли поднимается, морщится на затекшие ноги, о дерево опирается — Черт возьми, — шепчет пересохшим губами и крепко крепко сжимает осколок, до новых порезов на ладони. Все равно на них. — Теперь на кладбище, да? — собственный хриплый голос слышать непривычно, особенно в такой оглушающей тишине. Бесы довольно скребутся о запястье, мурчат от долгожданной встречи и словно соглашаются. Ну, значит точно на кладбище. *** — Олег, ну сколько можно?! — Люда на крик срывается, не может себя сдержать, да и не пытается особо. Ее сыновья уже больше месяца ходят никакие, а сегодня самый младший заявил, что свое будущее посвятит магии — Ты уже взрослый человек и должен понимать, чего ждешь от жизни! И можно за столько-то лет и признать наконец, что с Сашей ты не сравнишься! У нее материнское сердце болит от понимания, что это все-таки случится и двое из ее детей пойдут в эзотерику. Ладно еще Саша — в него она верит, он сильный мальчик, справится как-нибудь, но вот Олег — совершенно другой разговор. Не справится, не вытянет и погубит мало того, что себя так и братьев своих, и родителей, да вообще весь род. — Забудь ты об этом наконец! Просто забудь, или закончишь как Дима твой! — эти слова повисают жуткой тишиной, прерываемой лишь тиканьем часов. До такого раньше никогда не доходило, поэтому что Люда что Олег стоят ошарашенные. Диму вообще принято не впутывать в семейные разборки, потому что обычно он конечно добрый, но и ответить может неслабо. Ну, еще обычное уважение и почтение не позволяют. Вот только сейчас Димы здесь нет, но знает об этом только Олег. Ему эти слова служат новым шрамом на сердце и очередным напоминанием о том, что его друг ушел. Ушел ушел ушел И даже не попрощался. Люда от паузы отходит, сглатывает комок в горле и к парню подлетает, его лицо руками обводит, на все синяки и царапины смотрит непонимающе — И откуда, черт возьми, ты такой красивый вылез? — она конечно знает, что ее младшие те еще любители подраться, но всегда Дима их латал, да и выглядели они получше. — Мам, — к этому времени он даже не пытается как-то пытаться переубедить женщину, просто смотрит потухшими глазами, послушно головой вертит вслед за чужими руками. Люду безумно раздражает этот пустой взгляд, что у Олега, что у Саши. Злит грустная улыбка на губах и подрагивающие руки. Она переживает, очень и очень сильно, не знает, как помочь, но хочет. Все же, это ее сыновья. И от этого незнания и желания появляется чувство беспомощности, обиды и злости. Злости на Диму, потому что он всегда знал, что нужно делать, злости на Олега за то, что не слушает и делает все по-своему, злости на Сашу за то, что совсем перестал улыбаться, а в глазах затаилось море вины. — Иди к себе. Я надеюсь, ты все же одумаешься. — она рукой в сторону двери машет, прогоняя. Иначе сорвётся и они опять поссорятся, а что Олегу что Люде сейчас вот вообще не до этого. Он смотрит на нее долго, но все же разворачивается и уходит, практически бегом, дверью хлопает громко. Люда только вздыхает. А Олег тем временем подпирает спиной хлипенькую дверцу, трясущиеся руки складывает в замок и пытается проглотить комок обиды и злости. Как на зло еще и Саши дома нет. Вообще всего этого и случится не должно, но Люду отпустили на несколько часов раньше со смены, на что он не рассчитывал. Да никто не рассчитывал, на самом то деле. Обычно Олег остается на улице или идет в библиотеку и сидит там до тех пор, пока Саша не освободится и сам не придет домой. Потому что это невыносимо. В такие моменты появляется чувство собственной никчёмности, печаль отдается горечью на языке, а от одиночества хочется свернуться калачиком и заплакать. Разве так сложно просто взять и признать? Олег влезает в драки просто потому, что его считают сыном ведьмы, даже не по его вине! О его эзотерическом увлечении не знает никто, кроме семьи. Так почему же он должен терпеть все насмешки лишь из-за глупости своей матери? И ладно бы только это! Так она пытается свалить всю вину на него. И это злит больше всего. Почему Люда не может быть как Дима? Так же признавать, хвалить, помогать и направлять в нужных местах? Почему она должна быть полной противоположностью? Еще и отец срываться не так давно начал на всех, даже Саше достается время от времени, хотя уж кто-кто, а он не заслуживает всех этих ядовитых комментариев и вечной ругани. Олег прислушивается к звукам за дверью, понимает, что Люда еще на кухне и резкими шагами подходит к кровати, утыкается лицом в подушку и злится ещё больше на непрошеные слезы. Пытался же сдержаться. Он их смахивает рукой, губу кусает и представляет, что прямо сейчас, как это было всего месяца два назад, рядом сидит Дима. Вспоминает, как обычно в подобные момент он перебирал его волосы, выслушивал и отвлекал шутками. От понимания того, что все это нереально, не сейчас, становится в разы больнее и обиднее. Как Дима мог бросить их с Сашей? И сразу же накрывает вина за то, что даже подумал обвинять своего друга в подобном. Они же сами виноваты, он и Саша, не сдержались и не успокоили вовремя, не поговорили нормально и не обсудили все. Сказал бы кто ему, что всего одна ссора так все изменит. Может, тогда Олег смог бы все исправить. Но можно же и сейчас, да? Если не вызвать к себе, то найти где в данный момент находится Дима. Они с Сашей совсем недавно обговаривали этот вариант, вот только… ритуал требуется очень сильный и энергозатратный, да и первый подобный, а так же неизвестно, сработает ли вообще или же нет. Он сжимает кулаки, уверенно встает с кровати и берет одну из толстых книг. Нельзя останавливаться, нужно продолжать искать. *** — Забывай, забывай, забывай, — Дима пересохшими губами шепчет, опять сидя на коленях на грязной земле, но уже на кладбище в отдалении от могил. Чувствует, как бесы, только обратно к нему вернувшиеся, в груди скребутся довольно, порыкивают тихо и готовятся чужую память забрать. — Во имя отца, во имя сына, во имя себя забывай, — и без того порезанный палец опять об острый камень прокалывает, кровь свежую капает на фотографию Олега и Саши с Людой, переносит немного на кусочек своей кости, размазывает небрежными мазками, заканчивает шепотом ритуал и поджигает все бумаги разом. Смотрит на тлеющие искорки огня, на спину падает и переводит взгляд на закрытое за тучами темное небо. Сейчас где-то немного за двенадцать, самое время для давно уже нужного ритуала. Дима улыбается сам себе с горечью, посмеивается чуть нервно и немного истерически. Он это сделал. Справился, перешагнул через свой страх и наконец-то освободил от себя семью Шепсов. Теперь Олег и Саша должны воспринимать все воспоминания с ним как странный сон, смазанный временем и подзабытый, просто потому, что родовая защита на них не дала полноценно выполнить ритуал, в отличии от Люды они будут помнить хоть что-то. Она же полностью забудет, как и братья со временем, если только не будут думать о нем сильно много, но этого можно не бояться. Дима хмыкает на свои мысли, потягивается и чувствует, как гигантский камень вины хоть немного, но все же сваливается куда-то вниз. Теперь он будет приглядывать за братьями, помогать иногда, но на глаза не покажется ни за что, чтоб не вспомнили случайно. Так будет лучше. Даже если ему придётся на постоянной основе задыхаться от тоски, даже если вина будет съедать изнутри и даже если обида навсегда станет комом в горле. Так будет лучше. Дима встаёт с холодной земли, отряхивает одежду и начинает собирать все использованные вещи. Можно было бы конечно и так оставить, вот только пугать людей лишний раз не хочется, да и оставлять ту же свечу после подобного ритуала не радует. Берет осколок, думает, что надо бы его промыть где-нибудь, а то в крови весь, и медленно идет к выходу. Он бы сразу рванул к братьям, но желательно подождать, удостовериться в правильной работе ритуала, а то вдруг что не так пошло, да и хотелось бы этот город рассмотреть, в библиотеку наведаться. Дима щелкает языком, кривится своим мыслям. Отмазки и отговорки. На самом же деле, сорваться в Самару не дает обычный страх опять поступить эгоистично и окончательно испортить жизнь несчастной семье. И конечно же есть возможность того, что он решится таки придти к братьям, побудет с ними и не сдержится, всеми правдами и неправдами снимет наложенные чары и не изменится ровным счетом ничего. Ни-че-го. А эти изменения очень даже нужны, поэтому… он просто боится, ладно? Так что лучше переждать еще хотя бы пару месяцев, а там уже и подумать можно о возвращении. Возможно.