Пригласи меня на чай и поцелуи

      — Я совершенно точно не могу пропустить это мероприятие?       Чимин с досадой отбрасывает именной конверт с золотым тиснением на туалетный столик и испытывающим взглядом смотрит на своего менеджера. Приглашение на красную дорожку ложится аккурат между всевозможных бутылочек с масками, гелями и другой уходовой всячиной, в которой менеджер Ким слабо разбирается, и резко контрастирует белизной картона с темным деревом дорогой породы.       Намджун работает с артистом уже четыре года и по одной только интонации угадывает, что Пак чем-то недоволен. Вернее — всем. Постоянные перелеты, коллаб с Тэяном, выход нового альбома и убивающая нервную систему вечеринка в Нью-Йорке у Тиффани выносят мозг и оставляют желать только одного — спокойствия и умиротворения. Как любит шутить Юнги, этот мир ему совершенно ясен и понятен…       — Нет, ты не можешь пропустить Met Gala-2023, у тебя контракт с Vogue, — звучит терпеливо, даже с укором и некоторым вызовом. — Met Gala является самым престижным и гламурным светским мероприятием в мире. Приглашение туда имеет особое значение.       Намджун любит подчеркивать слово «контракт», считая это своей заслугой и как бы невзначай игнорируя тот факт, что его рабочая почта завалена предложениями для Чимина, о которых тот даже не подозревает, полностью полагаясь на Кима. В том числе и от организаторов модного бала, которые обрывали телефон компании последний месяц, желая связаться с менеджером артиста. Набивая Чимину цену, Намджун ссылается на занятость, от разговора всячески уходит и только неделю назад поблагодарил за приглашение и официально подтвердил, что его артист приедет в Метрополитен-музей.       Джун — отличный менеджер, и с ним Чимин никогда не остается без работы. Ким не так давно в мире шоу-бизнеса, но имеет цепкий ум и удивительное обаяние, которым и очаровывает людей. Его безупречный английский стал решающим фактором, когда компания сделала акцент на продвижении Пак Чимина в США. «Пора покорять американские высоты», — довольно крякнул Бан Шихек, подписывая приказ о назначении Ким Намджуна менеджером артиста и его личным помощником, давая тому, по сути, неограниченную власть.       Чимина все устраивает. Ким крутится, как белка в колесе, организовывает мероприятия, утрясает накладки в графике, занимается его луком и еще много чем, до чего доходят руки. Остальные мелочи на стаффе, находящемся в его распоряжении. Из-за продуктивной работы Намджуна Чимин всегда на виду у публики — интервью, модные журналы, развлекательные шоу, передачи на телевидении и фотосессии для глянцев. Сейчас этого стало так много, что Пак от работы задыхается, хотя, если не врать самому себе, признает: задыхается он от одиночества, прочно засевшего в груди вот уже несколько лет. И как бы он не старался держаться молодцом, гнетущая тишина в комнате, встречающая парня после каждого рабочего дня, говорит только об одном — его сердце до сих пор не свободно, постель холодна, а в душе нет никого, кто вызывал бы искреннюю улыбку в ответ и желание впустить другого человека в свою жизнь.

***

      «Время лечит», — говорил Намджун, старательно напихивая расписание Чимина всякой всячиной, чтобы мозги подопечного меньше думали о прошлом. После расставания с таинственным парнем, о котором ходили слухи в компании, Чимин долгое время не мог прийти в себя. Желание работать стремилось к нулю, а интерес к общественной жизни угасал прямо пропорционально приглашениям, которые приходили в компанию. Все хотели Пак Чимина, но он не хотел никого. Промучившись год после личной драмы со старым менеджером, айдол получил нового, коим и стал Джун.       Руководство HYBE возлагало на Кима многие надежды в отношении Чимина. Задача Джуна — максимально расшевелить артиста и вернуть его в пучину шоубиза. Когда после исчезновения из поля зрения Пака акции корпорации стали падать в цене, руководство кардинально изменило подход к делу. Контракт, заключенный на семь лет, развязывал им руки, позволяя использовать айдола в целях компании.       И Ким Намджун с рвением принялся за дело. Менеджер пытался заполнить личное время Пака не только рабочими мероприятиями, но и собой, мягко намекая на то, что из них выйдет неплохая пара. Да и отношения менеджера с артистом раскрыть сложно — Ким по долгу службы мог беспалевно находиться возле Чимина двадцать четыре на семь, поэтому журналисты ни к чему не подкопаются. Таблетку от головной боли в номер приносил в два часа ночи и что вы ему скажете?       Чимин на неловкие ухаживания и прозрачные намеки только морщил нос и напоминал о том, что отношения он не планирует и в ближайшее время уж точно никого не впустит в свое личное пространство: ни в квартиру, ни в душу, ни в постель. Намджун, который не прочь обустроиться хоть на коврике перед дверью, лишь бы рядом с Чимином, только вздыхал и снова повторял:       — Все пройдет. Время лечит.       — Да пошел ты! — сорвался однажды Чимин, запустив в Кима фарфоровой чашкой с цветочками из любимого сервиза, купленного в Японии во время последних гастролей. — Ни хрена оно не лечит! — кричал тогда айдол, вторя истерическим визгом звону бьющейся посуды. — Почему вы все думаете, что время лечит?! Оно ломает и добивает, а потом делает тебя настолько равнодушным, что на самого себя противно смотреть!       Именно поэтому Пак возненавидел зеркала и свое отражение в них.

***

      — Билеты у нас на пятницу, — тараторит менеджер, сверяясь с планшетом. — Прилетаем поздно вечером, поселяемся в отель, а утром поездка к стилисту, визаж и интервью. Вечер субботы свободен, воскресенье и понедельник тоже. Можешь походить по бутикам, отполировать ноготки и почистить перышки, чтобы во вторник к середине дня был готов на все сто!       За окном уже темно, а на часах почти десять вечера. Чимин дико устал после прогона новой хореографии для клипа с командой танцоров, поэтому выслушивать бодрый голос Намджуна ему как минимум досадно.       — С вазелином? — саркастично бросает Чимин, цепляясь к каждой реплике. За время, проведенное в шоу-бизнесе, его шутки стали острее и язвительнее, вскрывая грязную подноготную корейского бомонда.       — Не включай стерву, тебе это не идет, — миролюбиво замечает Ким и гасит планшет.       Айдол сидит в шикарном мягком кресле, кутается в махровый халат и испытывает выдержку Кима своим разморенным после ванны видом. Менеджер откладывает планшет на столик и подходит к Чимину, становясь позади. От Пака пахнет ванилью геля и еще чем-то неуловимым. С блондинистых влажных волос стекает капля воды, срываясь с мокрой пряди на плечо, а потом стекая по скульптурной ключице и пропадая в складках махрового халата. Кусочек загорелой кожи привлекает Джуна так сильно, что он не замечает, как пялится на своего артиста непозволительно долго.       Рассматривает, изучает, строит очередной план соблазнения, но уже знает, что тот в очередной раз провалится.       Ким всегда удивлялся тому, как Чимин отличался от всех айдолов, с которыми ему доводилось работать в компаниях-конкурентах. Вроде бы обычный парень, хотя и с неоспоримым талантом, но он такой невъебически красивый, раскрепощенный и притягивает людей как магнитом. Отлипнуть от Пака сложно. Перестать о нем думать — невыполнимая миссия. Люди подсаживаются на его образ, как на иглу с самым качественным наркотиком — пускают по венам, вдыхают, как порошок, но постоянно остаются голодными.       Пак Чимин — доза наркоты, которой всегда мало. Его хочется еще и еще, и чем дольше ты находишься рядом с ним, тем глубже погружаешься в пучину желания. Фанаты ждут под отелями, сасэны оккупируют жилой комплекс, где у Пака квартира, все шоу и премии только и хотят получить Чимина в качестве гостя или ведущего, девчонки неприлично громко стонут в своих кроватях от влажных фантазий, живо представляя себя в объятиях айдола… А что уж говорить про Ким Намджуна, который заебался дрочить на светлый образ своего подопечного.       Факт мега популярности артиста Джуна напрягает. Теперь, когда в компании к каждому айдолу приставлен личный менеджер, помимо стаффа, Ким может видеть Чимина почти всегда, ведь именно ему выпало работать с этим строптивцем. И уже четыре года он матерится на чем свет стоит, пытаясь найти с подопечным контакт. Чтобы усмирить внутреннюю сучку, которая в Чимине уже расправила плечи и подняла голову, Намджун опускает руки на его худое тело и легонько массирует шею большими пальцами, надавливая на точки, при прикосновении к которым можно отключиться.       Менеджер смотрит на Пака в зеркало и встречается с ним долгим изучающим взглядом. В ожидании его действий Чимин напрягается, терпит и ждет новой попытки подкатить. Джун не заставляет парня томиться — наклоняется к его макушке, вдыхая легкий запах геля с его волос, цепляет губами краешек уха и смыкает руки на груди, продвигаясь по сантиметру, пока Чимин терпит, позволяет.       — Ты снова напряжен… — шепчет он, обдавая шею Пака горячим дыханием. — И как ты только расслабляешься, Чимин? Открываешь в спальне дорогое шампанское, включаешь музыку и играешь с собой в постели? Разве тебе хватает собственных пальцев? Они слишком крохотные и милые, не предназначены для самоудовлетворения, Чимин. Тебе нужен хороший член, чтобы выбить всю дурь и заставить тебя стонать. Я не прав?       Намджун трется своей щекой о щеку Чимина, находясь в опасно близком расстоянии к его губам. Он не может отвести глаз от поблескивающего геля с ароматом ванили, которым Пак ухаживает за ними. Терпеть Чимина рядом — пытка, которая длится для Джуна уже четыре года. Изо дня в день Ким умирает от того, что этот стервец его изводит, и он не может изобрести ни одного действенного способа уложить Чимина в постель. Ухаживания менеджера находятся ровно в той точке, с которой они начали свое знакомство. Такое впечатление, что это ебаный заколдованный круг, колесо, из которого он, как хомячок, никак не может выпрыгнуть. Бездумно бежит внутри, а результат нулевой.       — Даже не пытайся, — строго обрывает Чимин менеджера, скидывая чужие руки с плеч и с презрением поджимая губы. — На мне это не работает.       — Ну сколько можно, Чимин? — Джун по праву раздражен. — Ты так и будешь его ждать? Он уехал и больше в Корею не вернется, он забыл тебя, за все четыре года даже не дал о себе знать! И после этого ты думаешь, что он вернется?       — Не лезь не в свое дело, — цедит Пак сквозь зубы.       — Вы давно расстались, дай мне шанс!       — Если ты не хочешь потерять работу, исключи слово «шанс» из своего лексикона! — рявкает Чимин, раздраженный до предела. Сдерживать свою агрессию в ответ на настойчивые подкаты Джуна становится все сложнее.       — Я хочу тебе помочь! — не сдается менеджер.       — Себе помоги!       — Ты живешь прошлым, так нельзя! — последняя фраза уже не аргумент, а скорее финальная точка лишь бы не молчать. Свое фиаско в перепалке Намджун почти признает. — Знаешь, как говорят: если ты его любишь — отпусти, и если он твой — он к тебе вернется. А если нет — то никогда твоим и не был!       Слабая надежда вразумить Чимина и опустить Пака с небес на землю едва теплится во взгляде Джуна, но тот натыкается в ответ лишь на холодные льды, топить которые бесполезно. Пробовал.       — Ты совершенно ничего обо мне не знаешь. И в любом случае моя личная жизнь тебя не касается! Есть такие люди, после которых не хочется никого. Оставь свои чертовы билеты на столе и проваливай домой. Мне кажется, твой рабочий день уже два часа как окончен.       Ким Намджун стискивает кулаки, до боли впивается ногтями в ладони и понимает, что Чимин прав. Он ничего о нем не знает. Не знает, с кем у айдола был роман и по кому он до сих пор сохнет, а ориентироваться на слухи бесполезно. Чимину в любовники разве что президента страны не приписывали, а уж о сотрудниках компании и говорить не приходится. Столько слухов, сколько витало возле Пака, не провоцировал ни один артист компании. Единственное, что точно знал Ким, услышав когда-то из уст проговорившегося Чимина, что его бывший парень покинул Корею. И это непреложная правда, в которую можно было верить.       Разговаривать с Чимином совершенно бесполезно, когда он раздраконен и готов сжечь Кима огнем. Менеджер, сцепив зубы, оставляет билеты на столике и выходит, тихонько прикрывая за собой дверь.

***

      Нью-Йорк встречает их уже привычным шумом автомагистралей, заполненных машинами разных марок, снующими туда-сюда таксистами и крикливыми местными жителями, которые консервативную корейскую душу рвут на части своей беспардонностью. Именно поэтому Чимин не особо любит Америку и всегда считает минуты до того момента, когда они покинут эту страну.       Жара изматывает еще в душном лайнере, но и ступив на землю Пак понимает, что легче не становится. Пыльный асфальт под ногами залит палящим солнцем, а выхлопы автомобилей окутывают приезжих клубами дыма, забирая последнюю надежду на живительный воздух. Айдол морщит нос, кривится и ослабляет воротник рубашки, расстегивая его на несколько верхних пуговиц и обнажая медовые ключицы. Хочется вдохнуть больше кислорода, иначе он грохнется в обморок прямо здесь, в аэропорту.       Охранник стоит сзади и молча наблюдает за тем, как Ким пялится на Чимина, пожирая того взглядом. Менеджеру до звона в яйцах хочется вонзиться зубами в эту шею и наставить меток у косточек, но он только тяжело сглатывает вязкую слюну и смотрит на часы.       — Такси сейчас приедет, — считает своим долгом проинформировать присутствующих Ким, чтобы погасить костер раздражения в глазах Чимина.       Джун открывает перед ним дверь автомобиля премиум-класса и торопит водителя, чтобы поскорее домчать в шикарный отель Ritz-Carlton, где для них уже забронирован люкс. Пак молчит и безынициативно принимает ухаживания. В конце концов, это работа его менеджера, которую Пак позволяет тому выполнять. Потому что одно его слово о домогательствах Джуна — и он вылетит из HYBE в два счета, несмотря на все его лингвистические познания и опыт работы в шоу-бизнесе.       Ким остается у стойки регистрации утрясать дела с заселением всей команды, а Чимин первым получает ключ от своего номера и в сопровождении бодигарда заходит в огромное помещение. Блондин включает свет и придирчиво осматривается вокруг.       Ходжун ориентируется быстрее: проверяет помещение на наличие опасных предметов, обращает внимание на оконную систему, придирчиво заглядывает внутрь и довольно цокает языком. Дальнейшая его работа сложнее, и Пак не сдвигается с места, пока телохранитель не осмотрит номер на наличие прослушки и тайно установленных видеокамер. Они для Чимина — особый триггер.       Бодигард действует профессионально и за пару минут осматривает гостиную, спальню, ванную комнату и туалет. Недоверию в огромной гостиной подвергается даже шкаф, тщательно проверенный бодигардом. Когда-то на гастролях в Японии Ходжун умудрился найти в глубине шкафа приклеенную сасэнами видеокамеру и прослушку.       — Все чисто, — рапортует он, оборачиваясь на уставшего Чимина.       — Спасибо, Хо, — Пак наконец сдвигается с места и проходит вглубь номера. — Дорога была утомительной. Я хочу отдохнуть.       — Я понял, — телохранитель покидает комнату без лишних слов. Между ним и Чимином как раз установилась более тесная связь, чем у артиста с менеджером Кимом.       Они понимают друг друга с одного взгляда, и Чимин знает, что Ходжун осведомлен много о чем из его жизни, но он четко выполняет свои обязанности, не залезая в душу и не читая нотаций.       Чимин благодарно вздыхает и провожает взглядом его широкую спину. Оформленное в белых тонах, помещение кажется Паку огромной бальной залой для Золушки, где вот-вот должно произойти какое-то чудо. Но чудес не бывает, поэтому артист тут же гасит половину раздражающих зрение люстр, оставляя приятную полутьму.       Он небрежно бросает сумку с вещами на тумбу, проходит в спальню и устало падает на кровать, утопая в ее мягкости. Обилие роскоши, доступной ныне, без любимого человека претит. Как и каждый из тех дней, которые уже четыре года похожи один на другой без надежды на лучшее. Он хочет только одного — закончить контракт с компанией и уехать в Пусан. Купить небольшую квартиру, завести кота и посадить в огромный горшок фикус.       Пак прикрывает глаза и проводит ладонью по атласным простыням. Они отдают неприятным холодом и ложью клятв, которые в таких шикарных номерах дают друг другу любовники. Чимин это знает точно, потому что любящим людям плевать на обстановку — они счастливы и в шалаше. Потому что когда-то и у Чимина было счастье в виде мальчишки с огромными карими глазами, которого он без памяти любил. Любил?       Для Чимина это слово до сих пор застыло в настоящем времени. Конечно любит. Он вспоминает, как занимался сексом в малогабаритной комнате общежития, когда еще не имел собственного жилья, и был гораздо счастливее, чем сейчас, лежа в одиночестве на кровати в номере люкс за несколько тысяч долларов в сутки с рукой, просунутой в штаны.       А еще он помнит тот день, когда господин Бан вызвал его на ковер и разложил перед ним на столе снимки Чимина с его парнем. Вопросов у Пака не возникло — он отлично помнил вечер в небольшом ресторанчике и крышесносный секс на съемной квартире. Они тогда отмечали первую годовщину отношений и думали, что это навсегда. Наивные! Один день разрушил все, что они кропотливо строили триста шестьдесят пять до этого.       Откуда взялись фото — Чимин спрашивать не хотел, но вину свою признал, ибо отпираться не было смысла. Их лица четко видны, тела тоже. Сидя перед руководителем HYBE, он мысленно прощался с компанией и думал о комнатке в Пусане. Вместо распеканий, скандала и криков господин Бан аккуратно сложил фото в конверт, убрал в верхний ящик стола и скрестил перед собой руки. Перебирая пальцами, он испепелял подопечного взглядом, намеренно оттягивая разговор. Терпеть эту пытку Чимину было неимоверно тяжело, но Бан Шихек наконец стальным голосом произнес:       — Чимин, либо я выкупаю эти гнусные фото за огромные деньги вместе с оригиналами пленки, и ты рвешь все отношения со своим парнем и остаешься в компании, — генеральный многозначительно приподнял бровь, делая упор на словах «огромные деньги». — Либо выбирай любовь, выплачивай бешеную неустойку по контракту и возвращайся в Пусан.       «Без денег, квартиры, кота и фикуса», — быстро смекнул Чимин. Зато с любимым человеком, туманными перспективами на будущее и клеймом неудачника.       — Обнародование твоей ориентации после скандала — ну просто как вишенка на тортике! Или ты хотел устроить каминг-аут? — Шихек удобно устроился в кресле, вытянул ноги вперед и прищурил маленькие глазки, наблюдая за реакцией своего артиста. Он вбил последний гвоздь, о котором Чимин не подумал — они станут изгоями общества. — Ты знаешь, откуда у меня эти фото?       — Н-нет, — заикаясь, проблеял тогда Чимин, вмиг побледнев и почуяв неладное.       Как оказалось, прошлый гвоздь был предпоследним. Все самое «вкусное» генеральный оставил на потом.       — Странно, ты неглупый парень и понимаешь, что кроме вас двоих в комнате никого не было. Если это не ты сделал их, что вряд ли, то…        — Этого не может быть, — завопил Пак, ужасаясь от мысли, неозвучено повисшей в воздухе. — Он не мог так поступить!       Мысль о том, что его предали, била набатом в голове. И вот уже мечта о квартире и фикусе вмиг рушилась потому, что единственный человек, ради которого Чимин мог послать все к хуям, его пре-дал! Всего два слога и шесть букв, но почему же стало так больно, будто в него метнули десятки острых ножей и оставили истекать кровью, не завершив начатое? Сердце бешено колотилось, воздуха стало не хватать, а глаза быстро забегали по кабинету генерального в поисках за что бы зацепиться и не сойти с ума. Чимин, глотая слезы, уставился на дорогой паркер господина Бана, которым тот постукивал по столу.       — Увы, мой мальчик, мир шоу-бизнеса слишком жесток, и мне искренне жаль, что тебе пришлось столкнуться с этим. На тебе просто решили заработать и не более. Так бывает. Все в мире имеет свою цену — фотографии, люди, доверие, любовь, — говорил так, словно вколачивал сваи в фундамент чиминовой ненависти. — Хочешь знать, за сколько он тебя продал?       — Не говорите так! Нет! — Пак закрыл уши, чтобы не позволить испачкаться о мерзкие слова. В нем еще теплилась надежда, но и она исчезала, сталкиваясь с реальностью.       — Хорошо, пусть это будет вашей маленькой тайной, — усмехнулся Шихек, отбросив ручку и скрестив пальцы на выпирающем животе. — В любом случае, я жду от тебя ответ.       — Я не знаю… — Чимин дергался на месте, словно пытался сбежать, но невидимая рука уродливыми скрюченными пальцами вцепилась в его ногу. Будто свинцовые, конечности не двигались с места, а парень разрывался между тем, чтобы поговорить с любимым и выяснить правду или поставить точку и разорвать все отношения с этим подонком.       — Пак Чимин! — Шихек повысил голос, показывая желание поскорее закончить этот неприятный разговор и склонить артиста к ответу. — Я не скрою, что ты приносишь HYBE немалый доход и у меня на тебя большие планы, но только единственный раз я даю возможность исправить свой косяк. Мне плевать, кому ты подставляешь свой зад, но мне не плевать на репутацию компании. Выбирай, в противном случае мы встретимся в суде. Я жду ответ: компания или нет?       — Компания, — выпалил Чимин недолго думая и тут же прикусил губу. Обида, сидящая внутри, сделала свое дело. Он был так зол, что секундное желание поехать и все выяснить сменилось волной гнева и разочарования. Как он мог? Сначала клясться в любви, а потом тупо зарабатывать на нем. Продать, как дорогую игрушку? Как девственницу в борделе? Что еще слито генеральному — хоум-видео, фотосессии в стиле ню? Об этом он думать не хотел.       — Я рад, что не ошибся в тебе. Ты выбрал себя и принял правильное решение, — подытожил господин Бан. — Жду от тебя соответствующих действий. И передай, что он уволен. Расчет получит позже, а ты с будущей недели приступишь к новому проекту, чтобы не было времени заниматься глупостями. Можешь идти.       Уже поздно, и Чимин смыкает тяжелые веки, приняв таблетку от бессонницы. Тысяча четыреста двадцать восьмой день. Воспоминания о некогда счастливом прошлом и угрызения совести снова накатывают, заставляя в одиночестве выть волком и скрести когтями мнимые стены, возведенные в его персональной тюрьме.       А еще у него странное предчувствие, что в Нью-Йорке что-то обязательно произойдет, поэтому айдол предпочитает прогнать паранойю раньше, чем та станет навязчивой идеей и лишит его сна до самого утра. Намджун звонит в номер и спрашивает, не нужно ли чего-то принести дополнительно, но Чимин вежливо отказывается, не желая лишний раз видеться с менеджером. Наскоро переодевшись, он кутается в одеяло и проваливается в сон.

***

      Утро бодрит Пака настойчивым звонком менеджера. Просыпаться совершенно не хочется, но важное слово «контракт», подчеркнутое в разговоре в который раз, магическим образом поднимает его с постели, заставляя сцепить зубы и трудиться. Работа — единственное, что не дает загнуться Чимину от тоски. Иначе квартира в Пусане, кот и фикус уже давно бы были не мечтой, а реальностью. Он принимает душ, выбирает удобную одежду, которую все равно придется сменить на брендовые шмотки, и надевает кепку и очки, чтобы его меньше узнавали на улице.       От завтрака Чимин отказывается, потому что аппетита нет, зато есть легкая нервозность, возвращающаяся отголосками вчерашнего вечера. Чтобы предупредить неожиданные сюрпризы, Чимин еще раз переспрашивает у Кима свое расписание на сегодня и облегченно вздыхает — ему нужно посетить визажиста, забрать подготовленную специально для него одежду и отправиться в штаб-квартиру Vogue, чтобы дать интервью и быть свободным до вторника. Из этих трех вполне безобидных пунктов ничего не грозит неприятностями.       Роскошный автомобиль, выделенный специально для Пака, в назначенное время забирает Чимина из отеля. Намджун садится впереди, чтобы не злить айдола своей вынужденной близостью, и уступает место охраннику. Ким что-то бормочет себе под нос, проверяя график артиста, но Чимину плевать. Он смотрит в окно на быстро сменяющиеся дома, мелькающие в потоке машины, витрины магазинов и бигборды, с которых на него смотрят мировые знаменитости.       На улицах Нью-Йорка пестрит реклама брендовых товаров, объявления о концертных турах, съемках фильмов и просто площадки, заказанные фанбазами для своих кумиров. В большинстве — американские звезды и несколько чернокожих парней и девушек, чтобы внести паритет в ситуацию, но не более. В стране мировой демократии все еще отдает расизмом, который Пак чувствует на своей шкуре, когда за спиной его нарочито громко называют узкоглазым или азиатом, подчеркивая физиологические особенности и выдавая их едва ли не за недостатки.       Двойные стандарты, улыбки, пропитанные ложью, и настойчивые объятия бесят.        — Прикольные снимки, — Ким оборачивается к нему с переднего сиденья, пытаясь хоть как-то наладить контакт с подопечным. — Между прочим, это работы молодого талантливого фотографа, который будет обслуживать Met Gala. Он лучший в своем деле. Восходящая звезда, портфолио у него заказывали даже Николь Кидман и Билли Айлиш. Работает в стиле монохромной съемки.       Джун хочет впечатлить Чимина, но своими снобскими репликами только раздражает. В его руке свернутый каталог работ этого фотографа, потому что менеджер, будучи человеком, приближенным к искусству, никогда не упускает возможности повысить свой уровень образованности. Он постукивает по колену свернутым буклетом, но потом протягивает его Чимину, предлагая полистать. Пак надменно поджимает губы, не желая портить себе настроение: его жизнь в последние годы тоже стала черно-белой.       — Если хочешь, я могу пригласить его на чай и организовать тебе фотосессию.       Последняя фраза звучит как издевка.       Пак не любит, когда его сравнивают с другими. И уж тем более не собирается упрашивать какого-то фотографа делать ему снимки. Единственный человек, ради которого он бы сделал это даже на коленях, теперь далеко. Пак закусывает губу, чтобы не дать слезам выступить на глазах, и в очередной раз понимает — время ни хрена не лечит. Как болело четыре года назад, так болит и сейчас.       — Мне все равно, — подчеркнуто отстраненно говорит артист, не ведясь на провокацию и сохраняя максимальную холодность в голосе. — Это «контракт», — Чимин бьет карты Джуна его же козырями, в очередной раз подчеркивая, что он не заинтересован в общении, а все «достижения» менеджера воспринимает как хорошо сделанную работу. Тысячи людей выполняют свою работу хорошо — лечат больных, преподают в школе, высаживают цветы на городских клумбах. И ничего из этого не менее ценно, нежели потуги Джуна выслужиться перед артистом. Получив однозначный ответ, Ким разочарованно отворачивается и смотрит на дорогу. Сегодня даже пялиться на машины продуктивнее, чем общаться с Паком.       Визажистом в дорогом салоне Чимин на удивление менеджера остается доволен, и настроение айдола немного улучшается, когда он видит свое отражение. Его и так идеальная фарфоровая кожа светится в лучах офисной лампы, тон лица здоровый и равномерный, волосы уложены прядочка к прядочке, а губы едва тронуты розовым полупрозрачным тинтом, от которого Пак слышит запах клубники. Визажист закрепляет образ, собирает косметику в чемоданчик и, раскланиваясь перед звездным гостем, исчезает в коридоре.        Их следующая остановка — дизайнерский салон, где в мастерской уже готов костюм для звезды. Остается его только примерить, и он садится на Чимина, как влитой. Жаль, что подобные роскошные вещи используются лишь единожды для мероприятия. Брюки выгодно облегают его узкие бедра, расширяясь к низу, приятная ткань в меру обтягивает задницу, а пиджак подчеркивает талию, заставляя Намджуна лишний раз нервничать.       Изюминкой образа становится то, что костюм выполнен в национальном стиле и предполагается на голое тело. Разрез показывает ровно столько, сколько разрешено по протоколу бала и ни сантиметром больше. Чимин знает, что десятки людей на Met Gala-2023 нарушат эти правила только ради того, чтобы продемонстрировать свои идеальные телеса, измученные диетами и спортивными залами, но ему плевать на амбиции селебрити. Он мечтательно проводит по обнаженной коже груди, вспоминая метки, когда-то оставленные любимым человеком. Досадно, что тело предательски избавилось от них, не оставив Чимину даже воспоминаний. Минутка грусти нарушается осторожным вопросом девушки, стоящей наготове с ниткой и иголкой.       — Оставляем все без изменений? — спрашивает модельер, осматривая Чимина. — Может быть еще ушить в талии?        — Не нужно, мне все нравится, — своим вердиктом Пак позволяет ей заметно расслабиться. На побледневшем лице девушки появляется естественная улыбка, возвращается румянец, а плечи расправляются так, будто она только что сбросила с себя непосильную ношу в несколько тонн. — Благодарю вас за предоставленную модель, этот костюм действительно мне очень идет, — снова говорит ей айдол с подчеркнутой корейской вежливостью.       Чимин рассыпается в комплиментах, как давно этого не делал, и Намджун даже рад, что его голова работает в более позитивном направлении. Дай Бог так и американская поездка не пройдет даром: Пак перестанет компостировать окружающим мозги, а дух свободы подарит Намджуну очередной шанс попробовать достучаться до сердца этой стервозной сучки.       Артист мило прощается с девушкой, оставляя ей автограф, а Намджун бережно подхватывает упакованный костюм, и они отправляются в последнюю на сегодня локацию — штаб-квартиру VOGUE, расположенную в самом сердце города. С лучшим настроением Чимин снова пялится на бигборды и на его лице появляется какой-то интерес. Ким внимательно следит за айдолом и призывает все силы небесные повлиять на его настроение.

***

      Vogue, занимающий целых три этажа в небоскребе на Уолсон-стрит, производит на прибывших неизгладимое впечатление. Они поднимаются в лифте на восемнадцатый, и Чимин выходит в огромный просторный холл, залитый солнечным светом. Он уже слышит стук каблуков по мраморной плитке и видит показавшуюся из-за угла женщину средних лет. Она латиноамериканка, на ее смуглом лице явно контрастирует белозубая улыбка, которую она дарит Чимину с первых секунд общения.       — Добрый день господин Пак. Меня зовут Мелинда, и я буду брать у вас интервью, — она подает руку, соблюдая между ними сугубо деловую дистанцию, но в воздухе невольно повисает дух дружеского комфорта, будто они знакомы сто лет и просто встретились поболтать за чашечкой кофе. — Прошу вас, проходите сюда.       Намджун тоже здоровается и на правах менеджера первым просовывает голову в комнату, оценивая обстановку. В конце концов, комфорт Чимина — его зона ответственности, а поведение айдола на интервью и ответы во многом зависят от того, насколько хорошо и спокойно будет чувствовать себя звезда. Это тебе не в Корее, где ход интервью заранее можно угадать, используя стандартный список вопросов.       Американцы любят экспромт, живые эмоции и толику сенсации.       И пусть Ким сотни раз проговорил с Чимином, что можно, а что нельзя говорить в ответах, очко у менеджера все равно импульсивно сжимается. Если проскользнет нежелательная информация, Бан Шихек лишит его премии.       Джун высовывает голову из комнаты и интенсивно кивает, поддерживая контакт с интервьюером.       — Да, нас все устраивает, — говорит менеджер, а Чимин только фыркает, испепеляя Кима взглядом.       Будто его кто-то спрашивал!       — Что же, тогда можем начинать? — Мелинда сцепляет пальцы в замок, приподнимается на носочках и смотрит на Чимина. — Вы готовы, господин Пак?       Чимин отвечает сдержанной улыбкой и проходит внутрь. Он устраивается на диванчике, разглаживает стрелки на брюках и ждет, пока менеджер и Мелинда сядут рядом. Женщина берет в руки планшет и включает диктофон, чтобы записать разговор. После каждой такой беседы она не один раз прослушивает запись, чтобы уловить малейшую интонацию в голосе собеседника, а еще делает пометки в блокноте, внимательно наблюдая за мимикой артиста. Техника тихонько жужжит, и Мелинда задает первый вопрос:       — Мы знаем, что недавно вы выпустили несколько клипов и подготовили целый альбом, на который ушло много времени и сил. Расскажите о ваших творческих планах, господин Пак? На чем вы хотите сконцентрироваться в будущем?       Интервью проходит для Чимина максимально комфортно. В уютной небольшой комнате он чувствует себя как дома. Здесь мягкий на ощупь плюш дивана, массивные занавески, дорогая полированная мебель. На столике стоит букетик живых цветов, стакан с минеральной водой и лежит кое-что из его мерча. Такие мелочи приятно греют Чимина, и он максимально открыт для диалога.       — И последний вопрос, — неугомонная Мелинда выпытывает из него информацию уже полтора часа, но Пак все не чувствует времени. Обезоруживающая улыбка журналистки в очередной раз откупоривает запас искренности артиста. — Слухи о вашей личной жизни практически отсутствуют, кроме единственного: такого красивого парня хотят украсть инопланетяне, — Мелинда отпускает дежурную улыбку, словно извиняясь за бездарную шутку, и продолжает. — И наверняка вы имеете богатый опыт тайных свиданий. Откройте вашим поклонникам секрет — какое самое необычное приглашение в своей жизни вы получали?       Чимин задумывается не потому, что запамятовал, а потому, что взвешивает, стоит ли делиться столь интимными моментами своей жизни. Он уже много лет тащит этот груз один, так может быть ему станет легче, если он расскажет об этом безликой миллионной аудитории?       — Когда-то меня пригласили на чай и поцелуи, — отводя взгляд в сторону, кокетливо отвечает Чимин и мастерски прячет боль от воспоминаний за фальшивой улыбкой. — Прямо так и сказали — на чай и поцелуи? — Мелинда делает большие глаза и похоже, что она искренне удивлена. — Я надеюсь, вы не отказали этому человеку?       Чимин скромно улыбается, подмечая: гомофобией в этой стране и не пахнет, в отличие от расизма. Спрашивая о «человеке», журналистка намеренно не обозначает парень это или девушка. Пак благодарно выдыхает и распрямляет плечи.       — Нет, не отказал, — с теплотой отвечает Чимин.       — Что же, наверняка это большая любовь, если вы запомнили это предложение и поделились с читателями нашего журнала такими интимными воспоминаниями. Благодарим, что вы нашли время и посетили редакцию журнала Vogue, — Мелинда встает и снова жмет Чимину руку, прощаясь.       Давать текст на вычитку здесь не принято, и Пак надеется, что не слажал.