Пригласи меня на чай и поцелуи

      Чимин сидит у океана, зарывая ноги по щиколотки в теплый песок. Здесь всегда тепло, даже осенью, но сегодня немного ветрено, и Пак ежится от холода. Свет в доме гаснет, когда Чон выходит на улицу и спешит к нему с пледом. Садится позади, разводит ноги по обеим сторонам от Чимина и укрывает парня, укутывая в тепло. От самого Чонгука Паку намного теплее, но он не признается. Только глупо улыбается, глядя в даль, где лунный свет качается на волнах и размазывает серебряные нити у кромки горизонта. Это неимоверно красиво, но ничто не сравнится с рассветом, который они встретят вместе.       Как и советовал Тэхен, они купили домик у океана, потому что Чимин боится высоты. Гук утыкается сзади Чимину в лопатки, дышит теплом его тела и скрещивает руки у него на животе, притягивая старшего к себе.       — Сегодня мама звонила, поздравляла нас с годовщиной, — делится Чимин последними новостями, потому что Чон не так давно вернулся в город после очередной выставки. Она прошла настолько удачно, что он получил новый крупный контракт на съемку для журнала ELLE.       — Скажу тебе больше — наши родители собираются приехать в следующем месяце, — Гук перекладывает голову на плечо и прикусывает Чимина за мочку уха. — Я хочу взять отпуск специально для этого. Тэхен с Хосоком тоже обещали быть.       — Удивляюсь, как они терпят друг друга, — смеется Чимин, рискуя своим звонким голосом разбудить всех соседей на побережье. — Надо будет испечь пирог, я последнее время особенно преуспел в кулинарии.       — Ты у меня вообще самый лучший, — мурлычет Гук на ухо блондину.       — А еще сегодня нам есть что отметить — генеральный подписал распоряжение на мой перевод в подразделение HYBE America! — голос Чимина дрожит от волнения, потому что он сам узнал об этом три дня назад и даже боялся сглазить, а сегодня на почту ему пришли все документы и новый график работы в Америке — съемка клипа, коллаб с местными артистами и еще много чего, что айдол от счастья даже не запомнил.       Чонгук стискивает Чимина еще крепче, будто снова боясь потерять. Он вспоминает их возвращение после свадьбы в Корею и тот скандал, который учинил им Шихек, когда Пак положил перед ним новые документы.       — Что это? — генеральный нацепил очки, напряженно смотря на зашедшего вместе с Чимином Чонгука. Мальчишку-фотографа он помнил, хотя Гук и изменился.       — Свидетельство о браке, — твердо сказал Чимин. — Легальное, с печатями.       — Ты с ума сошел? — руководитель HYBE тяжело задышал, уперся руками в стол и не верящим взглядом бегал по строчкам. Он все еще надеялся, что это глупая шутка, до которой парни додумались в Штатах и решили провернуть ее над генеральным, дабы пощекотать тому нервы.       — Отнюдь, — Чимин вытащил документ из-под носа, решив, что самое главное Бан уже увидел. — А теперь мы можем поговорить о перспективах моего сотрудничества с компанией!       Чимин сел на стул, Чонгук увалился на диванчик в углу, запрокинул ногу на ногу и открыл бутылку Pepsi. Пробка зловеще зашипела, соревнуясь с хрипом Шихека, который тот издавал, глядя на подопечного.       — Перспективы?! Какие могут быть перспективы с вот этим! — он ткнул пальцем на папку, лежавшую на коленях Чимина, и начал кричать: — Я думал, что этот неприятный разговор был закончен четыре года назад, но ты решил снова поставить компанию под удар! — завопил Бан.       — Шихек-щи, мой новый статус никоим образом не может поставить компанию под удар, пока вы или я не захотим обнародовать это, — Чимин потряс в воздухе папкой, намекая на свидетельство. — Я достаточно принес дохода компании, чтобы поступать так, как я хочу. И если тогда я поверил в вашу ложь, то сегодня ситуация изменилась.       — Я не лгал! — господин Бан орал так, что сотрясались двери в конце коридора.       — Лгали! — не отступал Чимин. — Вы пообещали мне, что выкупите сасэнские фото, обвиняли меня в том, что потратили баснословную сумму, которую заплатили за пленку, — Чимин встал с кресла, наклонился через стол и приблизился к Шихеку. — А еще сказали, что именно Чонгук передал вам фото, не так ли?       Противники не уступали друг другу ни в чем, и Чонгук, наблюдая за уже Чон Чимином, втайне гордился напористостью старшего. Он изменился буквально за неделю, впервые за долгие годы расцвел и стал живее тех моментов, фото с которых так и остались в спальне в Нью-Йорке.       — И что мне было делать? — продолжал кричать генеральный, раскидывая по столу документы. — Откуда мне было знать, где вообще пленка? Да, я солгал, но только для твоего блага. Мне хватило фотографий, чтобы чуть не схватить инфаркт от твоей выходки, какие еще сюрпризы ты мог мне преподнести, Пак Чимин?!       — Чон Чимин, — крякнул на диване Чонгук, наблюдая за исказившимся от злости лицом Шихека.       — Ты прекрасно знаешь, что в Корее каминг-аут равен концу твоей карьеры, — не унимался он. — Все твои достижения стали возможны благодаря мне!       — А может быть благодаря тому, что я выбрал компанию? Что я пожертвовал любимым человеком и годами счастливой жизни, дабы наполнить бюджет и поднять акции? Вы прекрасно осведомлены об этом, господин Бан, поэтому не стоит играть в святого.       — Хорошо, мы оба… погорячились, — Бан выставил вперед ладони, намекая на примирение. У него уже сердце стало бешено колотиться, а на лбу выступили капельки пота от криков и стресса, что он пережил в кабинете за это время. Генеральный плюхнулся в кресло и расслабил галстук. Чимин присел на свое место и внимательно уставился на руководителя.       В конечном итоге все закончилось обоюдным мирным решением. Шихек не хотел терять деньги, Чимин — работу, а Чонгук — любимого человека. О переводе в американский офис айдол заикнулся еще два года назад, на что генеральный обещал подумать. Остаток времени до окончания контракта Чимина в Корее парни жили на две страны. Чимин часто летал в Америку и значительно преуспел в английском, а Чонгук искал проекты, которые он мог выполнить на родине. Недовольным остался только Ким Намджун — ему пророчили работу с новым подопечным, характер у которого был похлеще чиминового.       — Я рад за тебя, правда, — Гук обнимает так сильно, что Чимину немного больно, но он терпит.       — Знаешь, иногда я лежал и просто хотел дышать, но понимал, что не мог. Пытался как-то пережить эту боль, вылить ее в песни, но она постоянно глушила и говорила: «Назад!». И я окунался в нее еще больше. Проблема в том, что меня мало кто понимал, потому что у нас такие «нормальные» стандарты. Может быть, никогда до этого и не дышали полной грудью и почти привыкли к этому?       — Наверное, — шепчет Гук. — Я думаю, что с нами случается либо то, чего мы хотим, либо то, чего боимся. И самый главный вопрос в том, что перевесит: желание или страх? Я хотел быть с тобой, а ты боялся осуждения общества — кто-то наверху за нас все решил, и мы идеально сошлись, как паззлы.       — Да, я боялся, — признается Чимин. — Боялся не соответствовать, быть не таким, чтобы в меня постоянно тыкали пальцем…       — Здесь, в Америке, ты об этом можешь забыть. Не повинуйся и не подчиняйся, бунт — это чертовски романтично.       — Я люблю тебя, Чонгук, — старший поворачивается и серьезно смотрит на Чона. Им столько всего еще предстоит преодолеть вместе, но уже сейчас Чимин доверяет ему собственное сердце и мысленно просит обращаться с ним осторожнее. Жизнь полна сюрпризов и неожиданных поворотов, но второй такой разлуки он точно не переживет.       — И я люблю тебя, Чон Чимин.       Айдолу ужасно нравится, как звучит его новая фамилия. Прошло уже два года, но с Чонгуком каждый день как первый. И Чимин невероятно рад, что когда-то давно этот смешной большеглазый мальчишка пригласил его на чай и поцелуи.