Пригласи меня на чай и поцелуи

      Чимин понимает, что хуже ситуации не придумаешь. Все складывается так однозначно, словно подстроено высшими силами, которые сегодня ополчились против него. Пак стоит в кухне и до боли вжимается попой в кухонный гарнитур. Столешница давит аккурат чуть выше поясницы, и блондин проклинает себя за маленький рост, над которым всегда шутили в компании. Он затравленно смотрит на Чонгука и безмолвно просит только об одном — не делать того, что неизменно должно произойти. Все та же классика жанра проигрывается как в хорошем кино без шанса лажануть. Им дублеры не нужны — они оба играют отлично, потому что именно сейчас между ними самые настоящие чувства.       — Чонгук…       Голос Чимина звучит робко и тихо, словно он хочет предостеречь Гука от чего-то ужасного. Реальность надвигающейся катастрофы, что над ними нависает, становится отнюдь не декорацией к фильмам Warner Brothers. В полутьме квартиры Пак ощущает себя героем фантастической одиссеи, находящимся в космическом корабле, терпящем крушение. Повсюду кромешный мрак, как в бескрайней Вселенной, иллюминатором ему служит огромное окно за спиной Чонгука с висящей в небе Луной, а по бокам Чимин наблюдает сложную приборную панель из значков бытовой техники: холодильника, микроволновки и мультиварки, которые зловеще горят во тьме красным и зеленым светом. А прямо перед ним — тот единственный парень, который способен спасти его личный корабль от краха и вернуть невредимого Чимина на Землю. Правда, Пак сознает, что именно в этот момент он готов с Гуком на все, хоть болтаться в невесомости, только бы вместе.       — Мне правда жаль… — уже ненужные слова Чимин подкрепляет своей теплой ладошкой, которую кладет на щеку любимого и подушечкой пальцев обводит контур его губ, стараясь записать эти ощущения на подкорку головного мозга. Пак совершенно не знает, будет ли продолжение их встречи, но в ответ на теплые касания Чимина младший улыбается.       Чимин делает первый шаг в его объятия.       Чон не выдерживает и кладет руки на талию айдола, позволяя тому вспомнить былые касания. К хорошему быстро привыкают, и Чонгук уверен, что Чимин ничего не забыл. Будто в подтверждение его мыслей, Чимин дергается, когда сильные крепкие руки стискивают его тонкую талию, едва ли не смыкая пальцы на ней. А Чонгук хочет сдавить, зажать в тиски, вцепиться так, как сучка вгрызается в холку щенят — нежно, но крепко, безмолвно давая понять, что малыши под защитой более сильного зверя.       Чонгук всегда был сильнее, поэтому у малыша Чимина краснеют щеки, когда лунный свет падает в окно и холодом мажет по его лицу. Пальцы Гука проникают под кофту, его ладонь ложится на голую кожу спины, под которой бугрятся мышцы. Пак держит себя в отличной форме скорее из-за завышенных стандартов к самому себе, нежели из желания быть идеальным на сцене. Хотя и этот пункт тоже прописан в его чертовом контракте.       Чимину становится плевать на контракт, когда горячая ладонь Чона ведет ровно по кромке джинсов, спрашивая разрешения на большее. Инстинктивно блондин подается вперед, чтобы использовать последний призрачный шанс и выскользнуть из крепких оков, но только ухудшает ситуацию — он оказывается еще ближе к Чонгуку, который неотрывно смотрит на его губы.       Накалившийся в кухне воздух можно резать ножом. Гук притягивает Чимина к себе ближе, а тот привстает на носочках, чтобы первым добраться к желанным губам. Он так тосковал по ним, что сейчас сходит с ума, позорно теряя контроль и скуля внутренней сучкой по Чонгуку. Вкладывая в свой поцелуй извинения за прошлое, Чимин впивается сильно и напористо, а Чон стонет в поцелуй, не ожидая от старшего такой смелости. Они борются языками за первенство вылизать чужой рот, и пальцы Чимина больно впиваются в плечо Чонгука, оставляя на коже болезненные ранки от ноготков.       — Я так скучал по тебе, Минни, — Гук выхватывает безмолвные секунды, чтобы заполнить их нужными словами, но Чимину плевать — он соскучился не меньше, поэтому не хочет тратить время на разговоры. За прошедшие четыре года одиночества каждая секунда, проведенная с Чонгуком, имеет для него особое значение.       — Поцелуй меня, — просит Пак, наслаждаясь моментом.       Чон наклоняется, чтобы поймать губы Чимина, но тот только несдержанно льнет к нему, забывая обо всем. Инициатива айдола больше походит на жадность, когда первобытные инстинкты берут верх, затмевая разум. Чимин сейчас — одна сплошная нервная клетка. Его где ни тронь — он тут же рефлексирует. Недолго думая, Гук подхватывает его под попу и сильными руками сажает на столешницу, чтобы ограничить движения и успокоить страсть. Он не хочет, чтобы Пак выгорел за какие-то полчаса, он накажет его по полной за то, сколько времени заставлял его мучиться в одиночестве.       Чонгук понимает, что поцелуем их вечер не закончится, но Чимин грозит сам испортить такую долгожданную встречу, и Гук просто не может позволить глупому мальчишке сорваться на пустой трах. Он слишком долго ждал не для того, чтобы отыметь без смазки в неудобном для этого месте, как шлюху, которую он снял бы на Пятой авеню. Чимин заслуживает большего, поэтому Чон берет контроль в свои руки. По части головы в их паре всегда на высоте был Чимин, но когда дело касалось головки, тут его мозг отключался напрочь.       — Эй, притормози, — Чонгук отдает приказ, которого старший не смеет ослушаться. — Научись терпеть, Пак Чимин.       Его время вышло, теперь он полностью во власти Чонгука. И что немаловажно — в его руках тоже. Потому что эти руки ограничивают бедра, которыми Пак ерзает на столешнице, пытаясь придвинуться ближе к любимому. Чон до боли сминает его за бока, немного отрезвляя, и прижимается сам, чтобы не мучить. Блондин повисает на нем, как коала, цепляясь стройными ногами за узкую талию и скрещивая их на спине. Он надеется поскорее ощутить под своей попой руки Чонгука, чтобы тот отнес его в спальню, но парень только дразнит Чимина, ныряя под свободный свитер и проползая пальцами вверх по спине, пересчитывая позвонки. Чонгук чувствует, как у Чимина бегут мурашки по коже от его прикосновений, а сам Пак несдержанно стонет и кладет голову на плечо Чона.       — Так сильно хочется? — беззлобно ухмыляется Чонгук, ощущая в шею сбивчивое дыхание Чимина.       — Тебя — сильно.       Чимин сопит, пытаясь восстановить участившееся сердцебиение и не выдать себя с потрохами, но получается из рук вон плохо — Чонгук, прижимаясь ближе, слышит каждый ритмичный стук, что отдает ему в грудь.       — Мы ведем себя, как любовники, — шепчет Чимин, заливаясь краской, пока Чонгук прокладывает по его шее дорожку из поцелуев, спускаясь вниз. — Мне кажется, это неправильно…       Чертова неопределенность долбит Чимина по вискам и единственное, в чем он сейчас нуждается — в поддержке Чонгука. Потому что сам с сомнительными страхами блондин не справляется.       — Любовь не может быть неправильной или какой-то еще. Она либо есть, либо ее нет, — чеканит Чон, а у Чимина все внутри стынет от его властного голоса. Чонгук всегда такой — для него нет полутонов, он даже в одежде предпочитает белое или черное.       — Узнаю тебя, — шепчет Пак, растекаясь в лужу. За прошедшие годы его парень ничуть не изменился в суждениях, он так же категоричен, как и тогда, когда они ссорились в его квартире. Вернуть бы то время назад — Чимин бы не украл у них четыре года счастья. За свое поведение становится стыдно, и Пак утыкается носом в ключицу, вдыхая запах Чонгука и не собираясь от него отлепляться. Все то же постоянство в выборе парфюма… Есть такая поговорка, что парфюм, как и женщину, выбирают навсегда. С женщиной, конечно, не их случай, но…       — У тебя был кто-то после меня? — не выдерживает Чимин и тут же мысленно дает себе затрещину. Очень вовремя разговаривать об этом с крепким стояком в штанах.       — Был, — запросто признается Чонгук, не решаясь возобновлять отношения со лжи. — Я напивался, чтобы забыть тебя, и спал с блондинами во всех клубах, где мог только найти человека, хотя бы издали похожего на тебя. Это отстойная идея — вечером у всех было твое лицо, но утром я просыпался рядом с совершенно чужими людьми. Иногда я думал, что сошел с ума.       Чимин глубоко вдыхает, а его тело пробивает дрожь. Отчасти он подозревал, что такое могло случиться — он сам не святой и без пяти минут согласен был начать отношения с Намджуном, но в то же время Чимин безумно благодарен Чону за то, что он не врал и не играл в святого.       — Прекрати забивать свою голову прошлым, — Чонгук прижимает его к себе и ласково гладит по спине, как маленького ребенка. — В наших руках будущее, поэтому давай лучше сосредоточимся на нем.       Гук скользит рукой по бокам, властно сжимая тело Чимина и показывая, кому он принадлежит именно в это мгновение. О других моментах старшему даже думать не хочется, а остаться в объятиях любимого человека становится самоцелью. Пак становится совсем пластилиновым от его прикосновений и доверчиво разводит колени, когда рука Чонгука проходится от бедра до костлявой чашечки, обозначившейся под джинсами.       — Сними это, — шепчет Чон и подцепляет тонкий свитер, выпутывая айдола из мешающей им одежды. Воздух в комнате накаляется, и майский вечер через приоткрытое окно совсем не ощущается прохладным. Наоборот, в небольшой кухоньке их тела жарятся, как на сковороде, распаляя друг друга нерастраченной нежностью. Как только Чимин отбрасывает одежду на стул, Чон льнет губами к его груди, прокладывая дорожку от солнечного сплетения вниз. Член Чимина дергается, и скрывать эрекцию становится глупо. Дойдя до пупка, Чонгук кружит вокруг него языком и кладет руку на ширинку.       — Ты все такой же чувствительный, — бормочет Гук, и Пак открывает рот сказать, что это от недотраха, но партнер лишает его возможности откровений, властно впиваясь в пухлые губы. Одной рукой он придерживает Чимина за шею, а второй массирует его пах через грубую джинсовую ткань, раздражая и до того чувствительного Пака еще больше.       — Потерпи, мой маленький, — выдыхает Гук, едва сдерживаясь. — Я сам хочу тебя не меньше…       Чон откровенно издевается и распаляет Чимина. Помнит, что долгие прелюдии приносят тому особое удовольствие, поэтому делает все, чтобы одарить партнера самой нежной любовью. Он напористо засовывает пальцы под джинсы, проталкивает пуговицу и тянет молнию вниз. Боксеры Пака ожидаемо влажные, и Чон намеренно царапает ногтем мокрое пятнышко. Член отзывчиво толкается ему в ладонь, и Чимин мелодично стонет, пытаясь спрыгнуть со стола. Оттягивать такую желанную близость — настоящее мучение.       — Гуки, пожалуйста, — хнычет блондин распухшими от поцелуя губами и тянется руками обвить шею Чонгука, но получает легкий шлепок по ладони.       — Что «пожалуйста»? — севший хриплый голос Чона так возбуждает, что тело Чимина едва готово терпеть. — Точнее формулируй свои желания. Чего ты хочешь от меня?       — Черт, Чонгук… — произнести свои желания становится стыдно, будто между ними все происходит впервые. — Я хочу тебя… в себе… — насмелившись, неловко шепчет артист, а на его щеках расцветает румянец.       Чонгук не железный, а его терпение не безгранично. Он легко поднимает Чимина под попу, давая тому возможность уцепиться за шею, и несет блондина в комнату. Толкая ногой дверь, Гук аккуратно кладет Чимина на диван и рассматривает его лицо. Здесь стена тоже полностью стеклянная, поэтому он может видеть Пака так же ясно, как и днем. Луч холодного лунного света ползет по его лицу, а Чимин закусывает нижнюю губу и смотрит на Чонгука в ожидании более решительных действий.       — Ты не пожалеешь, Чимин? — Гук спрашивает для галочки, чтобы очистить свою совесть. — Потому что назад дороги нет.       Чимин сам появился здесь, поэтому сам должен решить, нужны ему эти отношения или нет. Со стороны Чонгука все предельно ясно — ему нужны, как воздух, но Чимин…       — Нет, — Пак мотает головой и обреченно повторяет: — Назад дороги нет.       Чонгук принимает его слова как знак согласия и нежно ведет поцелуем по скуле, прикусывает шею, спускается вниз по животу, ощущая под языком крепкие бугры мышц натренированного тела Чимина. Гук подцепляет уже расстегнутые брюки, а Чимин сам приподнимает бедра, ерзая под парнем, чтобы скорее освободиться от лишней одежды. Желание чувствовать на своем теле сильные руки Чонгука всепоглощающее, и его пах отзывается приятным нытьем, когда тот целует гладко выбритый лобок, приятно пахнущий ароматическими маслами. Член дергается как по команде от опасной близости к нему горячего дыхания Чонгука. Гук целует нежно и так, как помнит Чимин — крышесносно, до визга и поджимающихся пальчиков ног. Блондин упирается пятками в кровать и несдержанно подается тазом вверх, показывая Чонгуку, насколько сильно он его хочет.       — Презервативы… — выдыхает Чимин. — У тебя есть?       Его взгляд уже плывет, блуждая по потолку, и только сильные руки Чонгука не позволяли ему отключиться от реальности.       — Я чист, но если ты хочешь…       — Не нужно, — Пак хватает Чона за запястье, не желая отпускать его ни на секунду. — Давай как раньше. У меня никого не было, — выдыхает Чимин.       Чонгук почему-то был в этом уверен. А еще он помнит, что Чимин не любит резинки, предпочитая естественные жидкости латексной смазке. И этого у них в избытке, потому что с члена Чонгука едва не капает на покрывало, а половой орган Пака уже давно щедро делится с ним вязким предъэякулятом, обильно пачкающим ладонь. Гук отвлекает Чимина поцелуем и ныряет ладонью между ягодиц. Нащупывает анус, который девственно сжат и явно не готов для первого проникновения, и останавливается.       — Расслабься, — шепчет Чон, нежно обводя языком краешек уха Чимина. — Я не сделаю тебе больно, доверься мне.       Горячее дыхание сбивает Чимину все ориентиры. Воздух слишком сильно накаляется, и Пак вцепляется в плечи Чонгука, притягивая его к себе и одновременно еще шире разводя ноги.       — Возьми меня, пожалуйста, — просит сам не понимая того, что может быть дискомфортно. Чонгук не ведется на жалостные стоны старшего, а только подтягивает его к краю дивана, закидывает ноги на плечи и разводит ягодицы в стороны, добираясь до желанного места. Чимин раскованный, открытый и доверчивый ему, как и много лет назад. Ощущение, что между ними не было разлуки, накрывает Чонгука с головой, и он в точности повторяет все то, что любит Чимин в постели.       Старший громко стонет, когда чувствует, как Чонгук нарочито медленно обводит языком все складочки, дразнится, добавляет большой палец, но не проникает внутрь, а только размазывает слюну вокруг, щекочет и заставляет едва ли не кричать от накопившегося возбуждения. Ему нравится то, что он видит, и с маниакальным возбуждением Чонгук наблюдает, как импульсивно сжимается Чимин, реагируя на его поглаживания.       — Ах, что ты делаешь, — шипит Чимин и несильно бьет Чонгука пяткой по спине. — Я уже не могу терпеть, Гуки, пожалуйста…       Чимин не хочет пальцев, он хочет член Чонгука. Тот не выдерживает, но действует предельно аккуратно — проникает на сантиметр, наблюдая за тем, как анус растягивается, принимая в себя его член. Это зрелище на миллион, и Чон медленно выходит, чтобы повторить это снова. Под разочарованный стон партнера он толкается сильнее прежнего и входит наполовину, дурея от того, насколько Пак узкий. Внутри блондина горячо и приятно, но Пак ничуть не расслабляется, наоборот — сжимает член Чонгука так, что у того звезды перед глазами и сердце колотится, словно бешеное.       — Двигайся, прошу тебя…       Чимин стонет под Чонгуком, пока тот вбивается в его тело, безошибочно цепляя простату, но Гук подозревает, что со старшим что-то не так. Он не может полностью расслабиться, и по его сведенным бровям Чон понимает, что Чимин терпит, наказывая сам себя. Ему дико хочется кончить, но упертый мальчишка оттягивает оргазм.       — Разреши себе кончить, — просит Гук, не сбиваясь с ритма и продолжая двигаться в Чимине. — Какой же ты упертый, Чимин. Думаешь, я не возьму своего? — в интонации Гука блондин слышит насмешку и властные нотки в голосе.       — Чонгук, тебе нужно… — Пак уступает первенство оргазма, видя, что Чонгук еле сдерживается. Он очень хочет доставить любимому человеку удовольствие, а для собственного и ванна есть, но у Гука на это другие планы.       — Не думай обо мне, — хрипит Чон, не сбавляя темп. У Чимина уже не хватает воздуха, чтобы спорить, а сбивающееся дыхание и пересохший рот заставляют его глотать кислород порциями, чтобы хоть как-то прожить эти моменты. — Чего ты хочешь? — последний вопрос выбивает из Пака дух и пробуждает грязные воспоминания. Чего они только не творили с Чоном в постели, но самое любимое для Чимина…       — Кончи на мой член… — едва успевает вытолкнуть из себя эти слова Пак, как Гук снова входит глубоко до звездочек под веками. — Пожалуйста, Гуки…       — М-м, хочешь запачкаться? — младший коварно улыбается, вспоминая кинки блондина.       Он такой уязвимый и раскрытый перед ним, что обмануть доверие партнера Чонгук просто не может. Волосы Чимина намокли и прилипли к вискам, губы распухли от поцелуев, а приоткрытый ротик так и манит поцеловать, и Чон не может отказать себе в удовольствии. Не выходя из Чимина и продолжая мучительно-медленно двигаться внутри разгоряченного парня, Гук влажно обводит его пересохшие губы и смачивает сухость корочек своим языком. Чимина хочется не только вылизывать — его сожрать мало, настолько он вкусный.       — Да, хочу.       Его слово закон. Чонгук стискивает член Чимина в руках и, проводя рукой по всей длине ствола, ощущает под большим пальцем усиливающуюся влажность. Гук растирает предъэякулят по уретре и смотрит, как мокрая головка хена блестит от капель прозрачной вязкой жидкости. Напряженно сглотнув, Чонгук оставляет самое вкусное на потом, делает несколько размашистых фрикций и выходит из Чимина, кончая на его член. Он опускается на старшего, ощущая, как из него фонтаном брызжет сперма, но довольная улыбка на лице Чонгука не от собственной эйфории. Он чувствует, как Чимин тихонько пищит, словно котенок, выгибается дугой, демонстрируя свое гибкое тело, а в ладони Чона появляется теплая лужица чиминовой спермы.       — Хён, — шепчет Гук, едва соображая что-то кроме того, как ему сейчас охуенно. Он смотрит на свою руку, в которой пульсирует член Чимина, отдавая последние заветные капли. — То, что я кончил, не означает, что я не буду больше дарить оргазмы тебе. Я буду вылизывать тебя, трахать языком, пока снова не окажусь в твоей заднице, Пак Чимин, — шипит Чонгук, удерживая вес своего тела над запыхавшимся Чимином.       И он выполняет свое обещание.

***

      Чимин почти не спит, он внимательно наблюдает за сопящим Чоном, чей нос уткнут в подушку, а рука властно покоится на талии блондина, крепко удерживая парня рядом и не уступая ни единого миллиметра расстоянию между ними. За окном с черепашьей скоростью поднимается ленивый рассвет, будто продлевая ночь специально для них. Пак мысленно молит солнце задержаться на горизонте еще чуть-чуть, но в его глаза лезут первые несмелые лучи, заставляя щуриться от света. Еще немного, и они переползут на лицо Чонгука, мешая парню спать.       Пак аккуратно снимает с себя тяжелую руку любимого человека и откидывает смятое покрывало, запятнанное спермой. Блондин еще не верит в реальность флешбеков и задерживает свой взгляд на Чонгуке. Его хочется пощупать и провести рукой по лицу, прочертив линию вдоль шрама на щеке, почти не видного, но такого осязаемого для Чимина. Он сотни раз целовал его, ощущая неровность кожи под языком, что с закрытыми глазами может сказать его размер. Неслышно встав, Пак подходит к панорамному окну и задергивает штору, чтобы оградить Чонгука от света. Полумрак снова дарит воспоминания вчерашнего вечера и этой ночи. Прикрыв глаза, Чимин воспроизводит случившееся и чувствует, что член снова начинает оживать. Чертов Чон Чонгук!       Брошенная на полу одежда намекает, что находиться голым перед полностью прозрачной стеной высотки как минимум неприлично, и Чимин поднимает футболку Чонгука, намеренно игнорируя собственные разбросанные вещи. Вдыхая запах Гука, он натягивает одежду и почему-то обращает внимание на диван. Обводит взглядом комнату, обстановке которой ранее не придавал значения, и понимает, что это гостиная. Странно, почему Чонгук принес его именно в гостиную, если уж секс на кухне казался ему таким неудобным. У него нет спальни? Одна комната?       Настолько впечатлившись встречей с любимым человеком, Пак понимает, что совершенно не знаком с его жилищем. Хозяйничать в чужой квартире некрасиво, но эта мысль Чимину не дает покоя. Идея посмотреть спальню заводит все больше и больше, заставляя воспаленный интересом мозг придумывать всякие нелепицы — от банального бардака, чем всегда славился Гук, до спрятанного под кроватью трупа.       В жмура Чимин верит слабо, но все же оглядывается на спящего Чона и на цыпочках покидает комнату. Честно говоря, такая находка для него не самая страшная. Гораздо хуже, о чем Чимин даже не хочет думать — личные вещи другого человека. Парня, сожителя, просто друга с привилегиями, кого угодно, с кем Чон был близок здесь, в гостиной, и там, в их общей кровати… От этих мыслей становится так гадко и одновременно очень тревожно. После случившегося Пак не имеет морального права указывать Чонгуку, с кем ему жить и спать. Но чувствовать себя развлечением на одну ночь, призраком из прошлого слишком больно.       Длинный узкий коридор с расширителем у двери он хорошо запомнил. Чимин, проходя мимо, бросает взгляд на массивные ботинки Чонгука и свои белые кроссовки. Картина из прошлого, когда они жили вместе, провоцирует ком в горле. Он всегда ругал своего парня, что тот бросает обувь у порога, вот и сейчас Чимин по-задротски наклоняется и ставит их носочек к носочку. Так хотя бы на мгновение он возвращается в прошлое, когда со снисходительной улыбкой терпеливо делал это каждый вечер. Чонгук тогда смеялся, обнимал Чимина со спины, целовал в шею и ласково называл мамочкой, приводя старшего в бешенство.       Справа неприметная дверь, на которую Пак вечером не обратил внимания. Собственно, кроме Чонгука он вообще ничего вокруг не видел, будто ему зрение отняло еще на церемонии. Очевидно, что это спальня, других комнат нет, и Чимин подходит ближе, зачем-то прислушиваясь к тому, что происходит за дверью. А вдруг там спрятался тот самый любовник? Улыбаясь глупостям, он легонько нажимает на ручку двери, что оказывается незапертой. Она поддается тихо и без скрипа, вступает с Чимином в сговор и покрывает его нелегальное вторжение в частную жизнь хозяина квартиры.       Пак шагает внутрь боязливо, словно идет по минному полю и ожидает неожиданного взрыва. И он происходит, только не под ногами, а перед самыми глазами Чимина — вся спальня увешана его черно-белыми фотографиями разных лет. И все они — после их расставания. Едва сдерживаясь, чтобы не заорать от боли, он закрывает рот ладошкой и прислоняется к стене. Ноги вмиг становятся ватными, не держат худое тело, заставляя Чимина спуститься вниз по стене. По щекам Пака текут слезы, и он не может их остановить, рассматривая сквозь пелену снимки. Чонгук развешивал их по хронологии — блондин обводит комнату и видит бережно прикрепленные фото с аккуратно подписанными датами. Находит в себе силы встать, приближается к стене и проводит пальцем по неровному почерку Чонгука. На каждом снимке подписи:       Я скучаю по тебе       Я люблю тебя       Я умираю без тебя       Только сейчас Чимин понимает, насколько он был эгоистичен. Надумывал лишнего, страдал, жалел себя и ненавидел весь мир вокруг, упиваясь собственным горем, в то время, как Чонгуку было ничуть не легче. Пак всматривается в каждое фото и узнает все события — премии, шоу, интервью, красные дорожки. Чонгук следил за ним все эти годы, буквально следуя шаг за шагом. Откуда столько контента — Пак не понимает. Если бы кто-то посторонний зашел сюда и увидел фотографии, то счел бы Чонгука маньяком и написал на него заявление в полицию.       Он шокировано смотрит на последнее фото — без даты и без подписи. Оно цветное, и Чимин точно помнит день и месяц, когда был сделан снимок — это фото, которые показывал Шихек — откровенные нюдсы Чимина. Чонгук любил его фотографировать голым. Пожирал сначала объективом камеры, а потом остатки — собственными губами. На этом фото он полностью обнаженный, только после секса, на его груди и животе жемчужинки собственной спермы, а под попой, он как сейчас помнит, липкое семя Чонгука, что втрахивал его в постель съемной квартиры. Голову снова разрывают противоречия, кровь приливает и бешено стучит, наполняя сосуды в висках так, что под пальцами Чимин чувствует их бугристость. Неужели это правда? Почему эти фотографии здесь? История повторяется, и ему очень хочется спросить, как же все произошло.       Оставаться в спальне Чонгука становится слишком неуютно. Он нарушает его личные границы, вторгается в чужую комнату, а по сути копает еще глубже — в памяти, где Чон хранит свои воспоминания. Отдернув руку от фото, словно обжегшись, Чимин думает, что не имеет права прикасаться к внутреннему миру Чонгука, который тот так усердно строит в одиночку. Предав любимого человека, Пак потерял свой шанс быть частью его жизни. А ведь вчера он едва не согласился на ухаживания Намджуна…       От себя самого становится мерзко. Он разрушил все своими руками, отобрал у них счастье и будущее, и теперь Чонгук будет совершенно прав, если выставит его за дверь, как последнюю шлюху. Предательство не прощают. Он сам бы не простил.       Мысли в голове хаотично смешиваются, опережая друг друга. Что теперь делать? А если эта ночь была ошибкой? Если он не нужен Чонгуку? Да и эти фото… Вопросов снова больше, чем ответов. «Чай, кофе, поебемся?» — вчерашние слова приобретают совершенно иной смысл, а страх усиливает панику и напрочь отключает мозг. Единственное, что решает Чимин — отсюда нужно бежать. Пока Чонгук спит, он лучше тайком смоется и не оставит шансов на выяснение отношений, нежели будет с позором выдворен и поделом ему. Да что тут вообще можно выяснять? Он повел себя как последняя мразь…       Чимин в последний раз обводит взглядом спальню, прикусывает до боли губу и тихонько выходит из комнаты, прикрывая за собой дверь. Сердце выпрыгивает из груди, слезы на глазах высыхают, дыхание сбивается, но организм работает только ради одной единственной цели — бежать. Он снимает с вешалки свою джинсовку, кепку и подумывает о том, как незаметно прошмыгнуть за вещами в гостиную и кухню, чтобы с голой жопой не вызывать такси, но его величество случай решает все за него.       Чонгук уже не спит, и Пак натыкается взглядом на его карие глаза, распахнутые в удивлении. Куртка и кепка выпадают из рук, жалостно приземлившись на пол.       Это фиаско.       — Ну и куда ты собрался? — Гук нагим встает с дивана, подходит к Чимину и берет того за руку, не обращая внимания, что топчет одежду. — До сих пор тыришь мои футболки? — ухмыляется Чон, приподнимая уголки губ в улыбке. — Тебе идет мой размер.       Чимин смотрится слишком миниатюрно в огромной растянутой футболке Гука, но, кажется, упоминание о размере относится вовсе не к футболке. Или это паранойя?       — Я не хотел…       — Иди сюда, — парень тянет блондина на диван и насильно укладывает рядом. — Еще слишком рано, мы можем поспать.       Чонгук всегда любит поспать подольше. Чимин безоговорочно ложится рядом и даже не смеет возразить, но ближе не придвигается, удерживая между ними расстояние. После вместе проведенной ночи это максимально глупая вещь, которую делает Пак.       — Чонгук, — Чимин набирается смелости и до сих пор не может понять, откуда берутся силы для разговора, но потом понимает, что подпитывается встречным взглядом, в котором читается любовь и обожание. — Я должен тебе сказать…       — Все, что я хотел, я слышал этой ночью, — ухмыляется Гук, пошло облизываясь и не сводя взгляд с пухлых губ Чимина.       — Нет, ты не понял, — Пак от стыда покрывается красными пятнами, вспоминая, что стонал слишком громко. — Мне нужно поговорить с тобой о нас.       — О нас мы можем и помолчать, — шепчет Чон еще севшим от сна голосом. — Иди сюда.       Он хлопает по дивану и, видя колеблющегося Пака, сам пригребает худое тело рукой. Пальцы Чона проходятся от копчика вверх по позвоночнику и замирают на уровне лопаток. Гук успокаивающе гладит Чимина, а тот позволяет себе немного больше и тоже кладет руку на широкую спину парня. В порыве вчерашней страсти Пак и не заметил, что младший раскачался и стал шире в плечах. От того субтильного мальчишки с огромными доверчивыми глазами олененка не осталось и следа. Перед ним лежит брутальный мужчина, острый на язык и не лезущий за словом в карман. Чонгук стал взрослее, самоувереннее и требовательнее, а еще Чимин режется об его сталь в глазах. Для Гука, как и раньше, мир имеет вполне понятные контуры: черное и белое, добро и зло, любовь и ненависть.       Взгляд Чона становится темнее, и Пак все глубже погружается в него, словно в океанскую впадину. Отвертеться и уйти от ответа уже не получится, а бежать слишком поздно.       Чонгук внимательно смотрит на мечущегося в сомнениях Чимина и гладит его по волосам, накручивая пряди на палец.       — Я поступил, как последний подонок, — выдыхает Чимин и тут же прикусывает губу, раздумывая над тем, что сказать дальше. — Я не знал, что ты…       Говорить о том, что он подсмотрел в спальне, неудобно.       — Ты видел фотографии? — подсказывает Чонгук и продолжает дальше совершенно спокойно: — Я следил за тобой. Следил за каждым твоим шагом, иногда выкупал снимки у знакомых фотографов, но чаще делал их сам, теряясь в толпе. Быть рядом с тобой неимоверно трудно.       — Я устал от этой популярности, Чонгук.       — Но ты хотел этого? Мечтал носить статус звезды, появляться на публике и иметь поклонников? Тебе очень идет такая маска, Чимин, но знаешь, я не доверяю людям — я доверяю фотографии. Ни на одной из них ты не был по-настоящему счастлив.       — Поэтому они черно-белые? — робко спрашивает блондин, прижимаясь ближе и утыкаясь в голую грудь Чонгука.       — Отчасти, — коротко отвечает Гук.       — А ты был счастлив? — Пак замирает, ожидая услышать все, что угодно.       — Черно-белые фото — скорее отражение моего мира, чем твоего.       — А те фото, которые я видел у Шихека… Откуда они у тебя? — Чимин едва выдавливает из себя самое сложное. Да, черт возьми, пора признать, что даже спустя столько времени его волнует этот вопрос.       — Сасэны, которые установили камеры в моей квартире, сначала предложили выкупить фото мне, — устало вздохнул Чонгук, будто разъяснял эту истину Чимину в сотый раз. — На тот момент я почти собрал нужную сумму, влез в долги, но они уже слили все генеральному. Самое интересное было позже — эти идиоты решили наварить на снимках дважды и встретились со мной в кафе на окружной, чтобы продать пленку. Мне с ребятами пришлось объяснить им, что так дела не делаются. В итоге была драка, они вызвали полицию, но мы успели забрать рюкзак и вовремя смотались. А на утро я уже улетел из страны.       — Но Бан сказал, что он заплатил за эти фото и забрал пленку, — недоумевая шепчет Чимин, все еще плохо складывая в голове части паззла.       — Он блефовал. Негативы оказались в рюкзаке.       — Почему ты не сказал мне?       — А ты много меня слушал, когда пришел домой? Тем более, что все случилось слишком быстро — у меня на тот момент не было никаких доказательств, кроме пустых слов, которые ты мне не давал даже вставить.       Вопрос повисает в воздухе, а Чимин мысленно возвращается в тот вечер, когда вернулся к Чону в квартиру. Он обвинял его во всех грехах, обзывал такими словами, за которые стыдно до сих пор. Смахивая выступившие слезы, Чимин давится подступившим комом в горле и зарывается в подушку. Смотреть на Чонгука стыдно.       — А если бы нашел у меня пленку, поверил, что это не я сдал тебя Шихеку?       Этот аргумент для Чонгука даже не аргумент. Просто приговор, вынесенный четыре года назад. Глупое стечение обстоятельств, недосказанность и происки генерального сделали свое дело — замесили такую гремучую смесь, которая взорвалась бы по любому.       — Господи, какой же я идиот, — Чимин переворачивается на спину и зарывается пальцами в волосы, оттягивая их назад, чтобы немного привести себя в чувство, и снова разворачивается к Чону. — Какой же я глупец.       Младший рисует на спине Чимина какие-то узоры, легонько нажимая пальцем на позвонки, а Пак невероятно хочет прикоснуться к его голой коже губами. Обжечь поцелуем не так, как вечером, а вполне осознанно, наконец, повзрослев и отдавая отчет в своих действиях. Он пялится на родинку у шеи и мысленно уже тянется к ней, но тут же одергивает себя. Кто он такой Чонгуку после прошлой ночи? Как себя вести с тем, перед кем хочется упасть на колени и просить прощения за свои косяки, а после увиденного в спальне — вымаливать индульгенции на всех поверхностях.       — В тот день мир для меня погас, а все краски исчезли, — продолжает Чон. Его кадык дергается, и Пак следит за каждым движением. От этого зрелища сердце стучит сильнее, напряжение скапливается внизу живота, и если Чонгук не перестанет его соблазнять, то стояк Чимина в подтверждение очередного фиаско скоро станет слишком ощутим. — У меня не осталось ничего, что держало бы меня в Корее, и я принял решение уехать сюда.       Эти слова даже звучат больно. Чимину кажется, что он получает пощечину. «Ничего не держало в Корее» означает «мне глубоко поебать на тебя, Пак Чимин». В глазах скапливаются слезы, а в горле появляется ком. Сегодняшняя ночь ничего не значит…       — Единственный человек, который мог меня остановить — это ты, — последние слова Чонгука похуже приговора осужденному. — Все это время я жил воспоминаниями. Не скажу много это или мало. Когда хотелось сдохнуть — было мало, и чрезмерно много, когда я напивался и думал о тебе.       — Я повел себя, как дурак, — блондин придвигается ближе и понимает, что сдерживать эмоции невозможно.       — Если бы я знал, что ты не вернешься в тот вечер… — Гук замолкает и гладит Чимина по щеке, убирая упавшие на лицо пряди. — Я бы не отпустил тебя.       — Я не хотел уходить, — всхлипывает Чимин. — Если бы я знал, что больше тебя не увижу, я бы ни за что не ушел. Чонгук, почему с нами такое случилось?       — Чимин, ты же знаешь, что время ничего не значит, если двое людей любят друг друга. Думаю, наше время прощаться еще не пришло. Я всегда верил в то, что мы встретимся и сможем простить друг друга. Даже если я на другом континенте, да хоть на другой планете, я все еще люблю только тебя. И твое имя тоже всегда со мной, — Чон сжимает кулак и среди всех татуировок показывает Чимину две буквы JM.       От услышанных слов истерика накрывает блондина с головой, потому что за годы одиночества он так и не нашел того человека, которому можно было выплакаться до последней слезинки. Слезы сожаления и горечь того, что ничего нельзя вернуть, рыданиями выходят из Чимина. От плача его трясет на плече Чона, оно становится мокрым, и блондин громко всхлипывает, позволяя Чонгуку себя гладить и успокаивать.       — Ты помнишь наше первое свидание? — шепчет Чимин сквозь слезы. Почему-то именно сейчас ему захотелось поговорить о чем-то хорошем и менее травмирующем.       — Конечно, я пригласил тебя на чай и поцелуи, — Гук растягивает губы в улыбке и щелкает Чимина по кончику носа. — Я так по-идиотски подкатил к тебе.       — Совсем нет, — смеется Чимин, вспоминая прошлое. — Мне понравилось.       В голосе старшего слышится теплота, а глаза загораются мечтой. Чон умеет различать все эмоции Чимина, и вот сейчас он по-настоящему счастлив — здесь, в чужой стране, в чужом городе и в чужой квартире, но в объятиях самого родного человека.       — А ты вспоминал обо мне? — не сдерживает младший своего любопытства.       — Каждый день, — с лица Чимина исчезает беззаботная улыбка и парень становится максимально серьезным. — Каждый день я проигрывал в голове ту ссору. Знаешь, за четыре года я тысячу четыреста тридцать два раза думал, что бы могло случиться, если бы я не наговорил столько глупостей. Мы бы жили в Сеуле или уехали в Пусан, сняли квартиру и поступили в университет, завели кота или собаку, признались родителям… Кстати, ты кого больше хотел — кота или собаку? — Пак не выдерживает своих эмоций, потому что глупые мечты отдаются щекотанием в носу. Еще минута — и он расплачется.       — Больше всего я хочу тебя, Чимин, — Гук обводит пальцем контуры его губ и задерживает дыхание. — Продолжай, идея про собаку мне нравится. Только почему ты все время говоришь о Корее? Тебе неуютно в Америке?       — Не знаю, — честно отвечает Чимин, пожимая плечами. Он помнит свое раздражение, когда только сошел с трапа самолета, потом непринужденную болтовню с таксистом, а теперь ночь, проведенную с Чонгуком. Встающее за его спиной солнце действительно светит по-другому. — Нравится, наверное. Мне хорошо там, где ты.       — Ты всегда можешь быть рядом со мной, стоит тебе только захотеть.       Младший кладет руку на ягодицу Чимина, кружа по ней и слегка сжимая так, что дыхание айдола сбивается, а изо рта вылетает неконтролируемый стон. Чонгук все еще владеет им целиком и полностью, как пять лет назад, так и сейчас.       — Если ты хочешь спросить что-то еще, то самое время излить друг другу… — Чонгук ощущает, как возбужденный член Чимина упирается ему в бедро, — душу.       — Назад дороги нет, — отвечает Пак. — Я все эти годы корил себя за то, что так поступил.       — Именно поэтому я предлагаю все закончить.       Слова Чонгука звучат неожиданно, но ожидаемо больно.       — Закончить? — на ресницах Чимина еще не высыхают слезы, и он часто-часто моргает, закусив губу, чтобы не заорать от боли.       — Да, закончить, — безапелляционно говорит Чонгук. — Поставить точку. Сделать выбор. Я хочу сделать тебе предложение. Ты выйдешь за меня?       — Это безумие, Чонгук… — Чимин не может поверить в то, что слышит эти слова.       — Ты знаешь, что такое безумие? — младший привстает на локте и рассматривает Чимина, лицо которого ласкает рассветное солнце. — Безумие — это четыре года без тебя. Безумие — это видеть твои фото и не иметь возможности прикоснуться к тебе. Каждое утро просыпаться с воспоминаниями о прошлом, серфить твое имя в сети, покупать билеты на самолет и прятаться в толпе журналистов. Я закупил для своего царства тысячи зеркал, чтобы обмануть одиночество, но в каждом из них видел только твое отражение. Так ты согласен?       — Я не знаю… да, наверное, — Чимин просто не понимает, как можно провернуть здесь то, о чем говорит Чон, но впервые доверяется кому-то больше, чем своей паранойе. — Но как я все объясню дома?       — Ну родители о нас знали, а Шихека я возьму на себя. Хочу нанести ему визит вежливости. Чимин, когда ты поставишь его перед фактом, у генерального просто не будет другого варианта, как смириться. Ты пахал на компанию столько лет, что судиться с тобой — это рыть себе яму. Господин Бан не станет полоскать имя HYBE только потому, что его артист сменит фамилию Пак на Чон. Так что?       — Я согласен, — Чимину хочется пищать до визга, чтобы слышно было даже в Корее.       — Отлично, — Чон рассматривает аккуратные маленькие пальцы Чимина и крутит на безымянном колечко от Тиффани. —Дешевка, но сойдет. Потом я куплю тебе другое, а то ты еще передумаешь, — посмеивается Чон. — Нужно позвонить Тэ и… черт, у меня нет костюма. Ладно, с этим что-нибудь придумаем. Собирайся!       — Нам нужно куда-то ехать? Мне нужно предупредить стафф. Но я же не гражданин…       — Чимин, это свободная страна, где всем плевать на твои документы, статус и тип визы.       — А процедура? Мы успеем все сделать?       — В прошлом году я снимал свадьбу дочери местного судьи, — поясняет Гук. — Они готы и заказали фото в монохромном стиле. Мистер Гувер не смог уломать дочь, но работой остался доволен. Не думаю, что он откажет мне в небольшой услуге.       — Ты сумасшедший! — смеется Чимин, выпутываясь из покрывала.       — Телохранителя можешь пригласить на церемонию, — Гук целует Чимина в губы и щелкает по носу. — А твой менеджер мне просто не нравится.

***

      Через два часа все происходит точно так, как описывал Чонгук. Чимин стоит в небольшом светлом и красивом помещении, мнет в руках купленный наспех букет и ждет, пока Чонгук утрясет все мелочи с регистрацией. Он пытается отвлечься на торжественную обстановку, красивый и сдержанный интерьер, но чем больше разглядывает все вокруг, тем больше не верит в это сумасшествие. Неужели он правда через пару десятков минут выйдет отсюда мужем Чонгука? В его голове, забитой корейскими традиционными ценностями, все это кажется настолько нелепым, что Пак щипает себя за руку проверить, не спит ли он.       — Разрешение из суда уже готово и предоставлено, чего ты волнуешься? — Чон неслышно подходит сзади и целует Чимина в щеку. Они успели заехать в магазин и купить костюмы, не снимая сразу после примерки, но единственное, о чем забыли — обувь. Блондин едва сдерживал нервный смех, глядя на массивные ботинки Чонгука, на которые тот едва смог натянуть узкие классические брюки, сам же молодожен так и стоял в белом костюме и таких же… кроссовках.       — Какой моветон! — гремит голос в коридоре за их спинами, и Чимин невольно улыбается. Это Тэхен прибыл на церемонию и еще издали уцепился взглядом за обувь. Следом за ним идет высокий темноволосый парень, который обнимал Кима на Met Gala. Чимин в тот вечер его хорошо запомнил. — Знакомьтесь, это мой бой-френд — Чон Хосок.       Гость с интересом поглядывает на брачующихся, впечатленный историей, услышанной от Тэхена, и по-американски похлопывает ребят по плечу, поднимая большой палец вверх. Следом за ними в помещении появляется и Ходжун. Он чеканным шагом подходит к собравшимся и деловито кивает. Как всегда, на его лице минимум эмоций, только тревожный взгляд по сторонам в поисках камер и прячущихся за колоннами поклонников.       — Пойдемте, свидетели должны предоставить перед церемонией свои документы, — Чонгук подзывает Тэхена и Хосока к регистратору, а Чимин с Ходжуном остаются в зале одни.       — Ты считаешь меня легкомысленным? — Чимин смотрит на телохранителя и поджимает губу. За годы работы он прислушивался к его мнению и часто советовался с ним по разным вопросам.       — Нет, я делаю свою работу, — бодигард становится рядом и сдержанно улыбается. — Спасибо, что пригласил. Я рад за тебя, Чимин. Ты все делаешь правильно.       — Правда? — Пак утирает слезу, которая появляется на щеке и тут же спохватывается. — А если генеральный тебя уволит?       — Не уволит, — крякает Хо. — Я обязан тебя защищать, а не быть нянькой. Верну тебя в Корею в целости и сохранности, поэтому никаких претензий.       — Но ты охраняешь почти уже Чон Чимина, — смеется Пак, прикрывая рот ладошкой.       — Скажу, что перепутал. За это могут вкатить выговор и лишить премии, — подмигивает бодигард. — Но пусть проблемы с документами решает Намджун. Он, бедняга, вообще еще не в курсе.       Чимин смеется, прикрывая рот ладошкой, и это меньшее, что его сейчас волнует.