История о том, как Достозаи лето своё проводили...

На улице солнце, птички поют, лето, люди гуляют. Всё должно быть прекрасно... для любителя лета, но наш же Фёдор Достоевский не переносит ни жару, ни холод. Поэтому сегодня, возвращаясь домой с работы, он материл всё, что хоть как-то могло ему не угодить. "Слишком жарко, я вспотел... я устал... дети бегают вокруг, путаются под ногами", – накатывали на Фёдора мысли. Он почти дошёл до дома, но перед тем, как зайти в квартиру нужно заглянуть в почтовый ящик. Письмо? Странно. Поднимаясь по лестнице, Достоевский осматривал конверт, письмо от бабушки. Как она умудрилась отправить письмо в Японию? Это, во-первых, дорого. А во-вторых, сложно. "Ладно, была, ни была, открою уже дома", – Фёдор взялся за ручку двери и хотел уже было открыть, как услышал топот в квартире, снова топот и опять. – Он там совсем с ума сошёл? – нахмурившись, пробубнил он и открыл дверь. Мимо него пронёсся молодой человек, которого Фёдор порой называл пушистым чудом, – Дазай, мать твою за ногу, ты что? – Ой, Федя, – протянул Осаму, – привет! – немного приобнимая и вешаясь на Достоевского, говорил Дазай. – Что учудил? – Ничего! Ой, а что это? – с интересом спросил детектив, забрав письмо, – тут что-то непонятное написано, а тут наш адрес. Яьл щтыо? – Гнь, илч юпющеп ьпети гн каднепньмч. – Ну а кто вас Достоевских знает? Может это у вас семейное, – выдвигал свои теории Дазай, пока Фёдор переодевался с улицы в домашнюю одежду. – Дай мне прочитать, – протянув руку, сказал Достоевский. – На! Открыв конверт, Фёдор увидел родные написанные каллиграфическим почерком буквы на бумаге, ассоциирующейся с детством, ведь она такая пожелтевшая, старая. Он рисовал на такой бумаге, когда был маленьким. Написано в этом письме было:

"Дорогой мой Феденька, пишет тебе твоя бабушка. Надеюсь, меня ты ещё не позабыл. Если у тебя будет такая возможность, приезжай ко мне в Дубровку. Тут Коля по тебе скучает, прибегает ко мне каждый вечер, мы с ним чай с пирожками пьём. Он сейчас в городе, может отвезти тебя к нам в посёлок, если что. Буду тебя ждать, Федюша. С любовью, Твоя бабушка Алёна Ивановна"

– Собирай чемодан. – Чего? Куда? – Дазай заглядывал в письмо Фёдора, пытаясь найти там ответы, но там нет ничего кроме непонятных закорючек. – К моей бабушке, в Дубровку – В куда, прости? – порой Дазай совсем не понимал, как русские произносят свои слова, – Дуб... Дур... Дурофка? – Какая "Дурофка"?! Сам ты Дурофка! Дуб-ров-ка, – продиктовал Достоевский название по слогам, – Так, я иду заказывать билеты и бронировать отель, ещё мне надо другу позвонить, попросить нас отвезти в деревню. Насколько мне известно, он должен быть в городе сейчас. Ладно, иди собирай чемоданы, – Фёдор пошёл в другую комнату, оставив Дазая одного. – Как он там сказал?.. Дуробфка? На "Д" что-то было... Потом спрошу, – Осаму пошёл в спальню собирать чемоданы.

×××

Дазай достал из шкафа чемодан не особо больших размеров, потому что вещей не было много как у самого Осаму, так и у Фёдора. Дазай вытащил из шкафа всю одежду, которая была и принялся разбирать. В принципе, он мог просто её засунуть в чемодан, места хватало, но он всё же решил в кои-то веки разобрать вещи. – Так... – состроил задумчивую гримасу молодой человек, потирая подбородок, стоя перед кучей одежды, – вот эти вещи нужны, так как там, наверно, будет жарко, – Осаму вытащил из этой горы несколько футболок и шорт, – холодно летом редко бывает, а сейчас самый разгар, поэтому свитера мы отложим, – отсеивая в другую кучу тёплые вещи, говорил юноша, – а это что за штаны? У Феди таких вроде не было... ладно, чёрт с ними, оставлю. Кстати, о штанах... свои-то я сложил, а вот штаны Фёдора не нашёл. Но те, что я отложил, точно не его штаны, – спустя минуту молчания и обдумывания проблемы, Дазай всё же принял решение, – ну ладно... если что, то это не я виноват, что его штаны не понятно где, так поедет. Всё! Я всё собрал! После того как Осаму закрыл чемодан, он решил пойти к Достоевскому, спросить, как у него дела, и узнать, всё ли готово. Перед тем, как войти Дазай всегда стучит и спрашивает разрешение, ведь Фёдору не нравится, когда ему мешают заниматься делами. – Тук-тук! Можно? – Да-да, проходи, – приглашение получено. Ухмыляясь, Осаму заходит в рабочий кабинет главы крыс и подходит со спины, а его руки ложатся на плечи сидящего. Дазай словно змей. – Ну что? Как там дела с билетами? – Билеты есть, вылет завтра утром. С другом я договорился. Перед тем, как выезжать, нужно убраться в квартире, – раздалось недовольное мычание, руки сползли с плеч, Осаму заметно погрустнел, а Достоевский, развернувшись к Дазаю, продолжил, – не мычи. У нас сейчас-то слой пыли десять сантиметров, а потом что будет? Ты моешь посуду сейчас, а я окна. Потом на тебе полы. – Фу, посуда... фу, полы. – Можем поменяться: я буду мыть посуду и полы, а ты окна и ванну. Хотя нет, окна я тебе не доверю, ты выкинешься. Осаму скорчил ещё более недовольное лицо, но оно было до того милым, что Фёдор не удержал смешка. – Ладно, пойдём прибираться, Осаму. Квартира у них была небольшая, двухкомнатная, её можно было бы содержать в порядке, но ни Дазаю, ни Достоевскому наводить порядок не нравится. У Осаму нет сил, а Фёдору до этого всего нет дела. Находилась квартирка в общежитии. Мало того, что она была небольшой, в ней почти не было мебели. Она вся такая серая и мрачная, в ней всегда какой-то сумрак, потому что ни одному из жильцов не нравился яркий свет солнца с улицы, так что окна были завешаны тёмными занавесками. Посуды у них тоже как таковой не было: две кружки, две тарелки, палочки, ложка, вилка и прочее. Есть всё, что может быть нужно. Ножи у них, кстати, тупые, чтобы Осаму не вскрылся или не причинил себе боли. А Фёдор привык к тупым ножам с детства, ведь у бабушки их никто не точил. – С посудой покончено! – радостно крикнул Дазай. – Молодец, я тоже с окном почти закончил. Принимайся за полы. – Ну Федь, может чай попьём? – Сделал дело – гуляй смело, сначала полы. – Ну Федя! – увидев грозный взгляд Достоевского, Дазай всё же смирился со своим положением и пошёл в ванну набирать ведро с водой. Осаму мыл всё так, что за ним приходилось перемывать, но Фёдору было, мягко говоря, без разницы. Он, конечно, ворчал, но мыть... не мыл. Ему было проще заставить Дазая что-то переделать с помощью шантажа. Пока уборка шла полным ходом, день сменяла ночь. За это время Дазай успел поныть несколько раз по поводу того, насколько Фёдор тиран, заставляющий бедного маленького ребёнка убираться. Ночью наводить порядок никто не собирался, да и после уборки всё выглядело терпимо, поэтому Дазай улёгся на футон играть в приставку, а Достоевский сидел неподалёку и что-то писал в ноутбуке. Так, в основном, проходило всё ночное время. У обоих были проблемы со сном. – Федь, – полушёпотом сказал Осаму, – во сколько у нас завтра вылет? – В восемь утра. – Рано, нам спать осталось семь часов. – Ты хочешь спать? – Нет. – Ну вот. Они не отвлекались от своих занятий, прям идиллия. В скором Осаму уснул, а Достоевский всё сидел за ноутбуком. Так он и провёл остаток ночи.

×××

Фёдор так и не уснул. Пока Осаму спал, он успел сложить в рюкзак вещи, которые могли бы понадобиться: ноутбук, блокнот и ручку, документы, книгу, маску на глаза (с крысами), чтобы поспать в самолёте, и ещё пару вещей по мелочи. Также Достоевский за тридцать минут до выхода и два часа до вылета вызвал такси и начал будить Дазая. – Осаму, вставай! Осаму! – А?.. Куда? Чего? Я не Осаму! Федя за меня. А я – не я. Кыш! – в полусне бубнил молодой человек. – Вставай, Дазай! – Фёдор не собирался мучиться с ним и пнул. От пинка Осаму сразу проснулся и закричал, – Вот, сразу в себя пришёл, – улыбаясь, проговорил Достоевский, – так и буду тебя будить. Фёдор кинул в Дазая одеждой и сказал, чтобы он одевался, так как скоро приедет машина. Такси и правда приехало скоро. Уже в нём Осаму пытался выспаться, но было не очень удобно. Приехала парочка за час до вылета самолёта. Но теперь надо снова пнуть Дазая, чтобы он проснулся... В принципе, это сделать легко. – Ай! Федя, хватит меня пинать! – Просыпайся. – Ты мог просто дёрнуть за рукав! – Зачем? – уже выходя из машины и оплачивая проезд, говорил Фёдор, – так ты быстрее просыпаешься. – О боги... Изыди. – Ага-ага.