Аврора

      Самое смешное, дебильное и в то же время абсурдное произошло чуть позже.       Пляж был достаточно чистым, но мимо то и дело могли пролетать всякие пакетики с мусором. Муза, которой вместо рваного мешка померещилась черная кошка, добрые семь минут в пух и прах ругалась с какими-то пьяными мужиками, обвиняя их в живодерстве. Переспорить девушку, находящуюся на грани истерики, было просто невозможно, поэтому уже на восьмой минуте сие торжества дяденьки стали предлагать взятки, от которых Муза взбесилась еще сильнее, а Аврора, наконец вылезшая из-под барной стойки, деловито взяла протянутую денежку и сунула в задний карман. Муза была готова поклясться, что раньше того у нее не водилось.       — Не хнычь, поводок купим.       Сетуя на несправедливость жизни, Муза злобно сжимала кулаки, стараясь запугать окружающих их похрустыванием. Это было даже впечатляюще, но настолько скоро достало остальных, что Блум и Аврора в одних кроссовках прошлепали через весь пляж, лишь бы поскорее оказаться у администрации и выпросить у работников доступ к камерам. И если Блум действовала из чистых побуждений, то Аврора просто была рада свалить слежку за подружкой на кого-нибудь еще, ведь бесконечное нытье заложило ей уши на третьей секунде.       Не зная, гордиться такой дружбой или краснеть от стыда, Муза задумчиво жевала жвачку на краю сцены и теребила в руках листочек. Ожидаемо, к ней подсел Энди.       — Хэй, ты как? — махнул рукой он, и Муза вновь сжала руку в кулак, не представляя, куда себя деть.       — Нормально, — чувствуя рой бабочек в животе, она сглотнула, — спасибо.       Энди прекрасно видел, что ей неловко в его компании без подруг, и даже догадывался, почему.       Муза, заметив его внимательный взгляд, покраснела и попыталась отодвинуться подальше, но нервы дали сбой, и сделала она это чересчур заметно.       — Знаешь, — начал издалека Энди свою исповедь, но осекся, когда его кто-то окликнул со спины.       Оба оглянулись назад и увидели, как к ним навстречу шел красивый мужчина лет тридцати с длинными светлыми волосами. Муза обратила внимание на его дорогий синий костюм, вглядываясь в серые глаза и отчетливо понимая, что попала.       Трепетания, как при случайных прикосновениях Энди, она не почувствовала.       — Твоя мама просила заехать за тобой, но вижу, что вы тут развлекаетесь, — он ухмыльнулся, и Муза была готова провалиться тотчас под землю, когда ей отсалютовали.       — Развлеки маму, как умеешь, через часик сам доберусь до дома, — отмахнулся Энди с ленцой.       — Чтобы через час был в постели, — весело пригрозил мужчина с улыбкой и пошел прочь к своей дорогой машине.       Они молча проводили его глазами, и Муза не смогла сдержать любопытства:       — Кто это?       — Мой будущий отчим, Джейсон Куин, — спокойно отозвался Энди.       Что-то в этот момент щелкнуло у Музы в голове, и она растерялась.       — Такой молодой…       — Он младше отца на шестнадцать лет.       Отец. Мама. Молодой человек. Отчим.       — Он тебе дядя, что ли? — слова сорвались с языка раньше, чем Муза вообще смогла обдумать их, и, Дракон, до чего же сама мысль была по себе абсурдна. По сути, Энди не сказал ничего такого, чтобы заставить ее прийти к такому выводу, но его выдавала интонация.       — Вообще-то да.       Муза отчетливо поняла, что если до этого она просто сидела алая, то сейчас явно походила на спелый маракуй.       Она не стала извиняться за собственную глупость — вместо просьбы простить просто уткнулась в колени, чувствуя себя глупой маленькой феей.       — Если я расскажу тебе кое-что, тебе хватит сил мне поверить?       Снисходительность Энди заставила Музу усомниться в секундном порыве, и она закусила губу, не зная, а стоит ли это того. Это был не только ее секрет, так что права озвучивать что-то с ним связанное она не имела, но осознала свой идиотизм как никто другой.       — Разве есть вещи страннее?       — Есть, — Муза наивно поглядела в фиолетовые глаза, мысленно сравнивая их с бездной. — Только это важно, хорошо? Я хочу услышать твой секрет, а ты узнаешь мой.       Он запнулся. Всего лишь на мгновение, но складка, залегшая между бровей, не осталась незамеченной Музой. Сомнения выросли.       — Ты мне понравилась, — Энди сказал это так просто, словно это было само собой разумеющимся.       Муза забыла, как дышать.       — А твой?       — Что?       — Секрет.       Не обращая внимания на фейерверк в животе, она поддалась вперед, чувствуя неописуемую нежность в моменте ко всему миру. И угрюмый отец, и война с Даркаром, и даже гуляющие неподалеку Аврора с Блум отошли на задний план.       — А я фея.       Он выглядел так, будто ослышался.       — Фея? Ты?       Наваждение сошло, оставляя за собой неприятное ощущение неловкости. Муза скованно кивнула, проклиная себя за поспешность и излишнюю доброту, потому что не будь она такой дурой, они бы сейчас здесь не сидели. Стыдно стало особенно, когда брови напротив взлетели вверх. Стало ясно: не поверил.       — В детстве я делал вид, что мне не нравятся мультики про фей, а потом прятался и смотрел их, пока никто не видел, — вдруг сказал Энди беззаботно.       Расстояние между их лицами быстро сократилось, так что при желании она могла бы сосчитать, сколько чертиков плясало в его зрачках.       Муза смутилась пуще прежнего и зависла. Вспомнив, что она, вообще-то, собиралась отодвинуться, ее мозг отключился.       Собрав всю волю в кулак, она отвернулась и спрятала взгляд, бессмысленно таращась на листочек. Смысл написанного до нее не доходил — все-таки не случившийся поцелуй знатно выбил почву из-под ног.       — Это песня?       Ее хватило на кивок. И выдох.       Энди, как кошка, легко поднялся и перелез к ней за спину, удобно уместив голову на ее плече.       — Я давно ее пишу… Со дня Розы, если точнее, — а если совсем конкретно, то после «измены» Ривена, когда он ушел к Дарси, но этого Муза ни за что вслух не скажет. — Год прошел, а мне… Не нравится, но не знаю, почему.       Энди осторожно вытянул из ее рук листочек с карандашом, пару минут старательно вчитываясь в записи. Музе опять стало неловко — она от природы писала не особо-то красиво, а тут и вовсе мазала, как могла, чтобы любопытные Винкс в случае чего не разобрали ее почерк.       Когда Энди подергал ее за край одежды, Музе уже казалось, что прошел, как минимум, час. В трех местах, где ранее стояли вопросительные знаки, он вписал что-то свое, а в четырех других перефразировал. Еще в двух — зачеркнул.       — Спасибо.       Пытаюсь разобраться,       Но ты загадка вот беда.       С тобою мы то близко,       То далеки как никогда.       Хочу я догадаться,       Что у тебя на сердце,       А то так одиноко мне.       Сегодня я с тобою,       А завтра я грущу одна.       Ты играешь со мною,       Я сейчас сойду с ума.       Лишь обними покрепче,       Скажи, что любишь вечно,       Но я так больше не могу.       Грустить я больше не хочу,       И извиняться поздно.       С тобой быть не хочу,       Я ухожу.       Я от тебя сейчас уйду,       Другого я себе найду.       Свободна я и       Не грущу ни дня!       Ты не моя мечта, так что прощай!       …Тебя не буду слушать,       Зачем друг друга мучить?       Тебя на волю отпущу.       Грустить я больше не хочу,       И извиняться поздно.       С тобой быть не хочу,       Я ухожу.       Я от тебя сейчас уйду,       Другого я себе найду.       Свободна я и       Не грущу ни дня!       Ты не моя мечта,       Так что прощай!       С тобой быть не хочу,       Я ухожу.       Я от тебя сейчас уйду,       Другого я себе найду.       Свободна я и       Не грущу ни дня!       Ты не моя мечта       Так что прощай!