Прощение наших ошибок

Июль 2000

      Гермиона умирала от жары. И от изжоги. Проклиная в сотый раз съеденную утром в какой-то непонятной китайской забегаловке лапшу, которая очень заманчиво пахла, Грейнджер с трудом поднялась с дивана. С колен упала стопка бумаги и разлетелась по деревянному полу.       — Чтоб тебя, — выругалась она и потянулась за ближайшим листком. Как ни пыталась, дотянуться до него не вышло.       Пыхнув от злости и разочарования, Гермиона махнула рукой и, придерживая внушительных размеров живот, поднялась на ноги. Скоро должен был прийти Пристон, ей нужно подготовиться: помыть голову, сменить одежду. Гермионе было уже неловко появляться перед колдомедиком в одной и той же футболке, даже если та была ее любимой.       Кое-как прошлепав босиком до лестницы — карри в лапше был явно лишним — она вцепилась в перила и заставила себя подняться на второй этаж. В спальне царил бардак: вещи валялись по углам, дверцы шкафов стояли открытыми, на столе и тумбе пылились магловские книги по материнству. Еще пару месяцев назад Гермиона ни за что не смогла бы представить свою жизнь в столь неряшливом пространстве. С ее умеренной одержимостью к порядку проще было разложить вещи по местам, чем раздражаться из-за любой мелочи, лежащей где придется. Однако, как и многое в последнее время в ее жизни, это изменилось. Она больше не могла терпеть показательную аккуратность. Это вгоняло в тоску. Гермионе казалось, что в хаосе, который воцарился в ее доме, справляться с трудностями беременности и одиночества ей будет легче. Раскрытые дверцы шкафчиков, неубранная посуда, разложенная стопками то тут, то там одежда создавали впечатление бурлящей вокруг жизни. Это все напоминало Гермионе о нем.       Северус. Она запрещала себе вспоминать его имя. И, несмотря на это, каждую ночь думала о нем, верила, что вот сейчас он войдет в дом, позовет ее своим бархатным баритоном, обнимет, поцелует…       Нет. Гермиона знала, к чему приводят желания. Ей и так хватало проблем. Снейпа больше не было рядом. Она должна справляться сама. Ради себя. Ради ребенка.       Малыш же, будто слыша мысли матери, застрявшей в дверях спальни, вернул Гермиону к реальности одним точным толчком в мочевой пузырь. Ойкнув, Грейнджер резко вдохнула воздух носом, схватила со спинки стула недавно выглаженную спортивную футболку — черт бы побрал Северуса и его коллекцию домашней одежды — и поспешила в туалет.       Забраться в ванную тоже оказалось делом сложным. Пускай живот у Гермионы был не настолько большой, какой вообще может быть на седьмом месяце беременности, но все равно прилично прибавил ей в габаритах и сделал до неприличия неуклюжей, а в некоторых моментах удручающе беспомощной. Как, например, в данную минуту. Бортик ванной казался неприступным. Гермиона просто не понимала, с какой стороны к нему подступиться, чтобы перекинуть ногу и забраться внутрь, при этом не навернувшись.       «Пристон сделал поручень!», — услужливо подкинула память, и Гермионе захотелось стукнуть себя по голове. Около месяца назад она как нельзя кстати обмолвилась Франку, что с трудом забирается под душ из-за округлившегося и прибавившего в весе живота. Колдомедик почти сразу же придумал простой и элегантный выход из ситуации — магией прилепил к кафелю кусок арматурины, найденой в недрах подвала старого дома. За него-то Грейнджер и ухватилась, затаскивая себя в ванную и вставая под прохладные струи воды.       С проржавевшей подставки для мочалок на нее удручающе поглядывал кусочек душистого мыла — не лучшее средство для мытья ее шевелюры, от которой, между прочим, за последние месяцы осталось одно название, но выбора у Гермионы не было. Как и денег. Работа помощницей у пожилой юристки была хоть и комфортной, но малоприбыльной. Начальница не готова была платить больше только потому, что Грейнджер находилась в положении. По ее словам, она, то есть Гермиона, должна понимать, что увеличенная зарплата требует пропорционально увеличенной нагрузки, которая включала в себя выезды на консультацию клиентов, ведение отчетности фирмы, посещение офиса и еще с десяток мелких пунктов, которые Гермиона физически не могла потянуть. Поэтому приходилось довольствоваться малым. На еду пока хватало, а дальше — как Мерлин распорядится.       Не успев толком расстроиться из-за своего бедственного положения, Гермиона услышала характерное жужжание магии. Пристон прибыл чуть раньше обещанного. Черт.       — Я сейчас! — крикнула Грейнджер. — Прости! Дай мне пять минут!       Она понадеялась, что колдомедик ее услышал, и ускорилась. Суетливо смыв с кожи мыло, Гермиона неуклюже встала на застиранный напольный коврик и поглядела на себя в зеркало: потускневшие волосы, некогда лоснящиеся, сейчас выглядели одним большим кудрявым колтуном, не поддающимся рассчесыванию; аккуратная еще пару месяцев назад грудь сейчас стала, кажется, на пару размеров больше и время от времени болела; большой яйцеобразный живот выпирал вперед, делая фигуру Гермионы несуразной и объемной. Грейнджер погладила живот и глубоко вздохнула.       — Ты того стоишь, — прошептала она и отогнала прочь слезы. Больше не желая расстраиваться, она стянула с неработающей сушилки шорты и футболку Северуса и натянула это все на себя. Заморачиваться о внешнем виде сейчас было для нее делом последним. Пристон и не в таких одеяниях ее видел. Если быть совсем откровенным, то он видел ее вообще без одежды, так что стесняться уже точно нечего.       Когда Гермиона вразвалочку спустилась со второго этажа, Франк уже сидел на диване и рассматривал ряд флаконов, которые сам же выставил на журнальном столике.       — Ты слишком бледная, — вместо приветствия сказал он и помог Грейнджер сесть рядом.       — Ну спасибо. — Гермиона тут же откинулась на подушки и подобрала под себя ноги. Эта привычка осталась с ней даже с беременностью. — Сколько вкусностей ты на этот раз мне принес? — съехидничала она, хотя совершенно не испытывала веселья, глядя на зелья, коих с легкостью хватило бы на целый хогварсткий факультет.       — Много, — искренне улыбнувшись, ответил Пристон. — Заказал специально для тебя у своего знакомого зельевара. Он, конечно, по умениям со Снейпом не сравнится, но тоже готовит весьма неплохие составы.       — Это радует, — вымученно изобразив на лице энтузиазм, отозвалась Грейнджер и накрыла ладонями живот. Ребенок отчего-то опять начал пинаться.       — Прости, — после секундной паузы начал Франк, — я совсем...       — Не надо. Все хорошо. Просто не упоминай его. Это... Не поднимает мне настроение.       Пристон кивнул, взял самый маленький флакон в руку и протянул его Гермионе.       — Это для твоей магии. По моим подсчетам, зелье должно сократить количество выбросов.       — Меня опять будет клонить в сон после?       — Возможно, — осторожно ответил Франк. — Подобного рода составы содержат опиоидную группу. Я подобрал оптимальную безопасную дозировку, но сама понимаешь... Седативный эффект полностью исключить невозможно.       — Что ж, — Гермиона приняла из рук колдомедика флакон, — буду спать как убитая. Мне этого как раз не хватало.       — На ночь это зелье принимать нельзя. Так что только утром и строго по две капли под язык, — серьезно сказал Пристон. — Я не шучу.       — Ладно, — легко согласилась Грейнджер. — Остальные зелья имеют настолько же прекрасные побочные эффекты?       — Нет. Остальное — витамины. Пришли твои анализы из магловской лаборатории.       Гермиона сглотнула и сделала вид, будто ей все равно, хотя в груди сердце пропустило удар. Вот уже который месяц она боялась двух вещей: узнать о патологии плода и рисках собственной смерти при родах. И то, и другое, по словам Пристона, могло быть вероятным. В ее случае.       Несмотря на то, что Франк ограничил ее в магии и сам последний триместр использовал для исследований плода исключительно магловские методики, риски потерять малыша все еще были довольно высоки. Чертов стресс и вечная беспочвенная тревога на фоне непроработанного посттравматического расстройства вызывали у Гермионы сбои в магии и гормональные всплески. Не стоило даже думать, что нечто подобное могло идти на пользу малышу.       — Давай, обрадуй меня, — наигранно весело сказала Грейнджер. Однако Пристон не повелся, он прекрасно видел, как дрожал ее подбородок.       — Как я и предполагал, у тебя прогрессирующая анемия и недостаток кальция. Эти составы, — он махнул рукой на ряд флакончиков, — должны если не улучшить ситуацию, то хотя бы сохранить все на прежнем уровне.       — Это сильно влияет на... него? — она кивнула на живот, который из-за движений малыша, будто подслушивающего разговор взрослых, больше напоминал не твердую оболочку из кожи и органов, а живую водную гладь с расходящейся по ней рябью.       — Плод в порядке. Он сам себя защищает.       — У него уже есть своя магия? — удивилась Гермиона. Пока она не отождествляла ребенка как нечто реальное, сколько ни пыталась. Ей вообще казалось, что с тех пор, как Пристон огорошил ее новостью о беременности, вся ее жизнь переместилась в параллельную реальность и была такой же вымышленной, как любой магловский фильм.       — Он живой, Гермиона. И да, при определенных обстоятельствах у родителей-волшебников дети начинают проявлять способности еще в утробе. Это достаточно редкие явления, как я понял после консультации с коллегами, но такое возможно, и в этом нет ничего страшного.       — Ты разговаривал с коллегами обо мне?       — Твое имя ни разу не всплыло, — поспешил заверить ее Пристон. — Как и обещал, я храню твою тайну. Зато весь отдел уже шепчется, что я завел себе любовницу и сделал ей ребенка. — Он усмехнулся и поправил ворот хлопковой синей рубашки. — В моем-то возрасте самое время заводить детей.       Гермиона не нашлась с ответом. Она и так считала себя обязанной Пристону всем, что имеет на данный момент, и чувствовала, что никогда не сможет расплатиться за всю ту доброту, которую он к ней проявлял абсолютно бескорыстно, а тут еще и эти неудобства для его репутации давили на и так обостренное чувство вины. Однако сам колдомедик, кажется, не видел проблемы в том, о чем за его спиной шепчутся коллеги. По крайней мере, за все то время, что они с Грейнджер общаются, он ни словом, ни действием не показал, что ему неприятно или обременительно оказывать героине войны посильную и не очень профессиональную помощь.       — Успокойся, — поняв, о чем думает Гермиона, сказал Франк и положил свою теплую шершавую ладонь той на колено. — У тебя участился пульс, я это даже без чар вижу. Ты мне ничего не должна, Грейнджер. Я здесь потому, что мне не безразличен Северус и твое благополучие. Так что давай, вытри слезы и скажи мне вот что: ты готова узнать, кто у тебя? — он выразительно кивнул на живот и мягко улыбнулся. Его светлые глаза хитро прищурились.       — Я не уверена, — хлюпнув носом, ответила Гермиона. Какая же она стала сентиментальная.       — Что тебя пугает?       Грейнджер закусила губу.       — Пока он обезличен, мне проще думать, что...       — Ничего не происходит?       Гермиона кивнула.       — Я бы хотела, чтобы Северус был здесь, — шепотом призналась она и ощутила, как по щекам побежали слезы. — Я не верю, что он меня бросил.       — Сейчас тебе стоит подумать в первую очередь о себе, дорогая. Мужчины порой совершают неразумные поступки, не стоит из-за них подвергать себя опасности. — Гермиона согласно кивнула, хотя и не разделяла душой слова Франка. — Ну-ка, давай. — Пристон подвинулся ближе и настойчиво притянул Грейнджер к себе, обнимая. Она с благодарностью, без стеснения вцепилась в его плечи и расплакалась сильнее прежнего. Она плакала, потому что не могла контролировать себя, потому что тоска, прожигающая сознание, душила ее уже который месяц, потому что давно не чувствовала спокойного уверенного плеча рядом, на которое можно было бы опереться, и живого человеческого тепла. По какой бы причине колдомедик ни решился ей помогать, Гермиона была счастлива, что судьба в принципе даровала ей такого человека: искреннего, заботливого, надежного.       — Расскажи, — прогнусавила Грейнджер в плечо Франку, когда слезы перестали бесконтрольно литься из глаз.       — Вот такой настрой мне нравится, — с ноткой веселья одобрил Пристон, но объятий не разжал. Пускай жизнь не дала ему возможности построить свою семью, он был хотя бы в силах помочь чужой. — Готова?       — Знаешь же, что нет.       — Но я все равно скажу. — Франк выдержал театральную паузу и произнес: — Мальчик. У тебя будет сын, Гермиона.       Повисла неловкая пауза, за время которой Грейнджер успела прокрутить в голове миллион различных сюжетов своей дальнейшей жизни. И все они не были счастливыми. Она была не готова становиться мамой мальчика. Честно говоря, она вообще не готова была становиться мамой, но от этого факта ей уже было не сбежать. В минуты иррациональных приливов радости и хорошего настроения, которые у Гермионы порой случались, несмотря на весь личный хаос, она представляла, как родит дочь. С девочкой она бы справилась. Почему-то казалось, что малышка обязательно должна быть с черными кудряшками, внимательными черными глазками, спокойной по характеру и очень вдумчивой, как оба родителя. Гермиона бы ходила с ней на площадку качаться на качелях, играла бы с ней в куклы, заплетала бы косички, примеряла платьица. Такая картинка проще других укладывалась у Грейнджер в голове, а теперь... Сын. Прямое продолжение Северуса. Его маленькая копия. Почему-то Гермиона была уверена, что мальчик, которого она скоро родит, будет до боли похож на отца. Она уже такое наблюдала в других семьях. Гарри, Невилл, Драко, Чарли — старшие дети всегда были копиями своих отцов, за редким исключением. И что-то подсказывало Грейнджер, что с ее везением она вряд ли выиграет генетическую лотерею. Это значило, что если Северус никогда больше к ней не вернется, то до конца жизни Гермионе придется наблюдать, как его маленькая копия ходит по дому, напоминая ей о том, как она лишилась любимого мужчины.       — Это нечестно, — тихо произнесла она. Пристон напрягся всем телом, отстранил Грейнджер от себя и, придерживая за плечи, посмотрел в глаза.       — О чем ты?       — Я не хочу. Не так. Не его. — Гермиона вновь заплакала.       Франк растерялся и с минуту смотрел, как героиня войны расписывается в собственной беспомощности, размазывая слезы по осунувшемуся лицу. Ему стало ее по-человечески жаль. Слишком уж юной она была для всех тех страданий, что выпали на ее судьбу. На краткий миг Пристон позволил себе мыслено проклясть войну, Министерство и Снейпа за то, через что они заставили пройти эту молодую девушку, которая ему самому годилась в дочери. Она заслуживала большего, чем рыдать посреди ветхого дома, жить без семьи и друзей, ждать ребенка от мужчины, которого ненавидела вся страна. Вот только своим осуждением колдомедик мало чем мог помочь Грейнджер. Сейчас он был единственным, кто мог оказать ей поддержку, помочь выкарабкаться из тоски по любимому человеку и ненависти к окружающему миру.       Он быстро поднялся на ноги, сходил на кухню, развел в стакане воды дозу успокоительного и вернулся в гостиную.       — Гермиона, ну-ка, давай, выпей.       Грейнджер даже не подумала сопротивляться. Она дрожащей рукой приняла стакан, залпом, не чувствуя вкуса, проглотила лекарственную жижу и вновь зашлась в тихом плаче. Пристон же глубоко вздохнул. Скоро зелье подействует и Гермиона ощутит приятную сонливость. Предвидя это, он взбил подушки на диване, расстелил плед и попросил ту прилечь. Гермиона безропотно подчинилась. Франк накрыл ее голые ноги тонким покрывалом.       — Все будет хорошо, — уверено сказал он, хотя не имел привычки беспочвенно обнадеживать пациентов. Вот только, кажется, Гермиона уже давно перестала быть для него просто подопечной, за чью жизнь он взял ответственность. Грейнджер плотно засела в его мыслях и Пристон надеялся, что они стали друг другу друзьями. Как бы это ни выглядело со стороны. — Попробуй уснуть.       Он больше не нашел подходящих слов, которые оказались бы к месту, поэтому молча присел на свободный край дивана, обнял ступни Гермионы, дождался, когда та погрузится в мирный дневной сон, и только тогда покинул дом в Куокворте.

***

      Грейнджер проснулась совершенно разбитой. На улице уже стемнело. С кухни доносился приятный аромат жареной курочки. Желудок у Гермионы заурчал и заставил ту нехотя подняться с дивана. Далеко не сразу она поняла, что находится в доме не одна.       Сердце пропустило удар и забилось вновь с бешеной скоростью, подгоняемое глупой надеждой.       «Северус», — пронеслась в голове мысль, но тут же разбилась о неприятную реальность: на кухне возле плиты, окружив себя непринужденной обстановкой, стоял Франк Пристон. Неспешно он нарезал что-то на деревянной разделочной доске и покачивался в такт какой-то мелодии, явно звучащей у него в голове.       Гермиона замерла в дверном проходе, разочаровано глядя на чуть сутулую спину колдомедика. Она ругала себя за иррациональное разочарование от увиденного.       — Привет, — неуверенно произнесла Грейнджер, оповещая Франка о своем присутствии. Тот радостно откликнулся и предложил Гермионе присесть. — Почему ты здесь?       — Как я уже говорил, ты неважно выглядишь. Пока ты была в душе днем, я заглянул в твой холодильник. Он был удручающе пуст.       Гермиона поджала губы и стыдливо прикрыла глаза. Не то что бы она голодала… Просто с ее самочувствием времени на походы по магазинам катастрофически не хватало.       — Тебе стоит наладить питание. За весь срок беременности ты должна набрать вес, а не сбросить его, — продолжал свои наставления Пристон. — Ты и так едва ли поправилась на десять килограмм.       — Мне редко хочется есть, — ответила Гермиона.       И это была почти правда. Когда ее не тошнило, она пыталась есть здоровую еду, но чаще она испытывала все прелести затянувшегося токсикоза вместе с непрекращающейся тревогой. Такой комплект чаще всего не способствовал хорошему питанию. Как в подтверждение, Грейнджер икнула. Вспомнилась китайская лапша, съеденная утром.       — Догадываюсь, но нужно себя пересиливать, — сказал Франк и, будто ставя точку в рассуждениях о питании, наложил на тарелку несколько здоровенных кусочков курицы.       — Я столько не съем, — неуверенно откликнулась Грейнджер, когда еда оказалась перед ней на столе. В дополнение Пристон поставил также миску салата, какие-то беконные рулетики и вазочку нарезанных фруктов.       — Ты попробуй, я неплохой повар.       Пристон вытер руки о полотенце, что свисало у него из кармана, сел напротив Гермионы с тарелкой, полной еды, и кивнул, приступая к трапезе. Ели в тишине.       Грейнджер смотрела на курицу и подавляла тошноту. Сын явно не хотел подчевать пернатым, поэтому Гермиона переключила внимание на салат. Он банально выглядел аппетитнее.       Пожевывая без особой охоты капустные листы, Гермиона вполглаза смотрела на Франка. Его, кажется, все устраивало. Он без стеснения уплетал свои же блюда, элегантно и неспешно орудуя ножом и вилкой. Грейнджер представила, как Пристон с таким же изяществом и расторопностью препарирует какого-нибудь пациента на хирургическом столе.       Эта картинка оказалась настолько живой в сознании Гермионы, что она невольно вздрогнула и отвела взгляд от колдомедика.       — Не понравилось? — спросил Франк с усмешкой, заметив, как Грейнджер отвернулась к окну. — Могу приготовить яичницу. Тоже неплохой источник белка, пускай и более быстро усваиваемый.       — Нет, — поспешно ответила Гермиона и прикусила язык. Она совершенно не хотела обидеть Пристона. Только не за его заботу о ее состоянии. — Не стоит. Я правда не голодна. Да и… Сегодня я уже ела. Утром. Лапшу из какой-то кафешки здесь неподалеку. Мутит до сих пор.       — Тогда возьми банан. — Он подвинул к ней вазу с фруктами. Гермиона повиновалась, без энтузиазма сняла желтую шкурку и нехотя откусила кусочек. Пристон довольно улыбнулся.       Опять повисла неуютная тишина. Грейнджер не знала, куда себя деть. Она ерзала на стуле, отчего-то постоянно поглядывала в окно, за которым было до одури спокойно, постукивала босой ногой о прохладный пол и нет-нет гладила живот, усмиряя вновь разбушевавшегося сына.       — Почему ты здесь, Франк? Обычно ты не задерживаешься в гостях, — поинтересовалась Гермиона, больше не в силах сидеть молча. Ей были непонятны мотивы колдомедика, и это нервировало.       Пристон не торопился отвечать. С его лица сошла улыбка, он отложил столовые приборы и сложил руки перед собой.       — Если это не мое дело, прости...       — У меня нет своей семьи, Гермиона, — перебил ее Франк. Он не собирался откровенничать, но объясниться перед Грейнджер считал правильным. — Так сложилось, и я вряд ли могу это исправить, зато мне по силам оказать поддержку тебе. На мой взгляд, ни одна девушка не должна проходить через то, что выпало на твою долю, но вот мы оба здесь.       — Мы оба здесь, — повторила Гермиона и поникла. — Мне неудобно принимать твою заботу, — призналась она. — У меня постоянно складывается ощущение, будто я отвлекаю тебя от более важных дел.       — Пустяки, — отмахнулся Пристон. — Как я уже сказал, мне не к кому возвращаться на ужин, некуда спешить по вечерам, разве что в Мунго. Но, не поверишь, иногда от стен больницы мне становится тошно. — Гермиона робко улыбнулась. — Считай, что я здесь только потому, что мы оба скрашиваем друг другу одиночество.       — Это... несправедливо, — произнесла Грейнджер и устало облокотилась на стол.       — Наверное, — ответил Франк. — Однако, в моем случае, я сам виноват в своем одиночестве. — Грейнджер неуверенно подняла глаза на колдомедика, но ничего не спросила. — Увы, когда я был намного моложе, любовь в списке моих приоритетов была на самом последнем месте. И вот за плечами десятки лет успешной карьеры, выдающихся медицинских достижений, признание коллег и волшебного сообщества, престижная и высокооплачиваемая должность, а за душой ни одного действительно близкого человека, с которым можно было бы разделить тихий семейный ужин и постель. — Пристон взял из вазочки яблоко и задумчиво покатал его ладонью по столу.       — Мы можем чаще ужинать вместе, — предложила Гермиона, заметив, как помрачнел Пристон. В этот момент она поняла, что совершенно не знает Франка как человека.       — Не думаю, что это уместно. — Он посмотрел на Грейнджер и подмигнул. — Я не часто предаюсь старческой меланхолии и грусти о былом. Давай лучше договоримся, что ты станешь тщательнее следить за своим состоянием, иначе мне действительно придется приходить каждый вечер и проверять, достаточно ли ты поела. И вот тогда тебе точно не понравится моя компания.       Гермиона улыбнулась, и Франк поднялся из-за стола. Он забрал тарелки, сложил их в раковину и направил на неё кончик палочки. Тут же верх взвилась губка и принялась самостоятельно мыть всю грязную посуду.       — Не перенапрягайся этим вечером, хорошо? И не забывай про зелья. Я написал инструкцию, она лежит на полке над камином.       — Спасибо, — откликнулась Гермиона и тоже поднялась со стула. Она протянула руки, и Пристон аккуратно ее обнял. — Мне очень приятно знать, что я не одна. Не знаю, как тебя отблагодарить.       — Роди здорового малыша. Это все, что сейчас важно.       — Постараюсь, — с усмешкой ответила Грейнджер.       — Ты это сделаешь. По сравнению с ограблением Гринготтса, выносить и привести в этот мир нового волшебника — дело элементарное. — Пристон засмеялся, когда Гермиона закатила глаза. — Да-да, вся магическая Британия знает эту историю.       — Да я популярна, — буркнула Гермиона и отступила от колдомедика, позволяя ему собрать немногочисленные вещи, которые он, видимо, принес с собой.       — Звезда наша, не забывай еще и почаще гулять. Смотри, конечно, по самочувствию, но неплохо было бы тебе выбраться куда-нибудь. Сходи в кафе или в парк. Только не в Куокворте. — Он проверил ключи в карманах и пожурил пальцем. — Погода вечерами в Лондоне прекрасна.       — До туда еще надо добраться. Но я как-нибудь запланирую это в свой плотный график, — пошутила Гермиона.       — Вот и умница. Встретимся через пару дней. Если понадоблюсь срочно, ты знаешь, что делать.       С этими словами Пристон аппарировал в Мунго, оставив Грейнджер одну в пустом деревянном доме.

***

      Гермиона прислушалась к совету Франка. Устав лицезреть в зеркале свое несчастное отражение, она собралась с силами и заставила себя в один из вечеров выбраться на улицу. Ей стоило прогуляться, развеяться, отдохнуть и почувствовать вкус жизни. Поэтому Грейнджер отыскала среди разномастных футболок и штанов летний сарафан с цветочным орнаментом, кое-как в него влезла, накинула на плечи тонкий жакет для защиты от возможного прохладного ветерка и воспользовалась оставленным пару дней назад Пристоном порт-ключом. Магия выкинула ее в закоулке улицы Пикадилли, оставив после себя давящее ощущение в груди и тошноту.       Пару минут Гермиона приходила в себя, стараясь дышать ровно и медленно, и только потом вышла из скрытого от посторонних глаз темного закутка на освещенную неоновыми вывесками многолюдную улицу. Ее сразу же окутал шум проходящих мимо туристов, жужжание автомобилей, писк светофоров, вспышек фотоаппаратов и музыки. Вокруг кипела жизнь. Неспешно, прикрывая руками живот на случай столкновения со спешащими прохожими, Грейнджер шла по Пикадилли, глазея по сторонам, словно никогда не была в Лондоне. Возможно, в каком-то смысле так оно и было. Сейчас она уже не та наивная, свободная девочка, перед которой были открыты все двери. Оттого и мир стал другим: более замкнутым, тусклым, пугающим, обременительным.       Выкинув из головы мысли о прошлом — она пришла в Лондон чтобы развеяться, а не в очередной раз поддаться грусти из-за несправедливости судьбы, — Гермиона натянула на лицо приветливую улыбку и пошла вперед без особой цели. Минут через тридцать ноги вынесли ее на ярмарочную улочку с десятками ларьков уличной еды и прилавками с рукодельными товарами. Она рассматривала вязаных кукол, деревянные подстаканники, восковые свечи разных форм и украшения с неподдельным восторгом. Ей даже пришла в голову мысль попробовать дома тоже сделать что-то своими руками и, возможно, позже продать их на похожей ярмарке, но также быстро идея растворилась под натиском здравого смысла, который твердил об ограниченности финансов и глупости такой инфантильной затеи. Однако Гермионе удалось побороть в себе скрягу, привыкшего считать заработанные деньги до последней копейки, и почти с легким сердцем выложила девять фунтов за вязаный брелок в форме красной машинки. Эта безделушка стала ее примирительным шагом к осознанию, что скоро она станет мамой мальчика.       С каким-то неподдельным тихим восторгом и внутренним теплом Грейнджер прицепила игрушку к петельке на поясе и направилась к прилавкам с едой. Нужно было перекусить.       В поисках чего-то нежирного и несладкого, она наткнулась на ларек с запеченной картошкой и жареным мясом. Без зазрения совести Гермиона заказала себе порцию и встала у высокого бочонка, служившего здесь столиком, в ожидании заказа. Бесцельно она глазела по сторонам.       Повсюду веселилась молодежь, гуляли влюбленные парочки, наслаждаясь теплым вечером, радостно повизгивали дети на руках у родителей, выпрашивая очередную игрушку, у таких же бочкообразных столиков то тут, то там стояли группы слегка подвыпивших мужчин. Повсюду пахло пивом, мясом и горьковатым эфирным маслом.       Гермиона чувствовала себя расслаблено и отчасти удовлетворенно. Как же долго она варилась в собственных проблемах, не замечая, как мимо протекают прекрасные летние дни. Как будто в подтверждение этих мыслей малыш в животе толкнулся, заставив Грейнджер смущенно улыбнуться.       — Заказ тридцать три! — прокричал юноша из-за прилавка. Гермиона вразвалочку подошла забрать свой необычный ужин. Она подхватила пакет с едой, поблагодарила повара и вернулась к столику.       Картофель пах божественно. Не смущаясь людей вокруг, Грейнджер зачерпнула пластиковой ложкой рассыпчатую мякоть с соусом и кусочками мяса и с аппетитом набила блюдом полный рот.       Ей было хорошо. До ужаса. Она улыбалась другим гостям, которые подходили сделать заказ, и даже заводила с ними непринужденную беседу о погоде. Кажется, в этот вечер она была свободна от сковавшей сердце печали. Гермиона хотела запомнить это ощущение и сохранить его на долгие недели, чтобы больше не возвращаться к унынию и тревоге, однако была все еще слишком разбита душой и телом. Она отчетливо поняла, что не готова жить дальше, когда краем глаза вдалеке улицы заметила высокую фигуру в темной футболке и джинсах.       Первой ее реакцией было сомнение. Не может же она реагировать на каждого, кто мало-мальски похож на Северуса. Второй — неуверенность. Мужчина вдалеке имел длинные темные волосы, собранные в хвост. Третьей — надежда. Вдруг этот незнакомец и есть Снейп. На вопрос: «Почему тогда он не подходит к ней», Гермиона даже не пыталась искать ответ. Сейчас рациональная часть ее мозга отключилась, отдавшись доминирующим чувствам внезапной эйфории, смешанной с иррациональным страхом.       Бросив недоеденный картофель на столе, Гермиона быстрым шагом направилась к незнакомцу. Тот разговаривал с каким-то мужчиной в костюме и что-то активно тому доказывал.       Пока Грейнджер пробиралась сквозь людей, ее сердце в груди перешло на бег и билось с такой силой, словно планировало разорваться. Ей перестало хватать воздуха, руки затряслись, ноги перестали слушаться. Чем ближе Гермиона походила к незнакомцу, тем больше ей казалось, что это все-таки Северус. Те же угловатые плечи, резкие движения, высокий рост. Она даже не предполагала, какую шутку с ней могли вытворить ее собственные мозг и глаза.       — Северус! — воскликнула она, наконец добравшись до мужчины, и кинулась на него со спины, чуть не сбив с ног. В моменте она испытала дикое облегчение: воздух вокруг стал слаще, мир ярче, звуки громче. Она больше не одна. Он вернулся.       Незнакомец, не ожидавший, что на него вот так бесцеремонно нападут посреди торговой оживленной улицы, покачнулся и едва не упал. Вовремя он успел выставить руки, не позволяя Гермионе по инерции повалиться на землю следом. Второй мужчина рядом тоже успел среагировать и поддержал обоих.       — Какого черта, — выругался незнакомец, стряхиваясь руку Гермионы со своего плеча. Он выглядел раздраженным и озадаченным одновременно. — Девушка, вы нормальная?       Грейнджер опешила. Это не Северус, просто похожий на него мужчина. Сильно похожий, но все равно не Снейп. Не заметив, как перехватило дыхание, Гермиона повисла на руке незнакомца. На глаза тут же навернулись слезы. Какая же она дура!       — Девушка, что с вами? — опять спросил мужчина и попытался поднять Гермиону в вертикальное положение, однако ему с трудом удалось это сделать. С его помощью кое-как Грейнджер встала на ноги и попыталась извиниться.       — Я... Сэр... — Она всхлипнула. — Простите... Я не...       Ей не удалось сдержать рыданий. Второй мужчина, наблюдавший за разыгрывающейся сюрреалистичной сценой, протянул ей платок и вздохнул.       — Вас, может, подвезти? — поинтересовался он, но почти сразу же замолчал, когда второй незнакомец, которого Гермиона и перепутала с Северусом, протянул руку в покачал головой. Тот приблизился к Грейнджер и хмуро заглянул ей в лицо.       — Девушка, вам нужна помощь?       Гермиона покачала головой, отчаянно пытаясь взять себя в руки. Она ощутила, как на кончиках пальцев скопилась магия, и попыталась успокоиться. Тщетно. За секунду до неконтролируемого выброса она успела заметить лишь непонимающий взгляд незнакомца и чьи-то вскрики. После ее поглотила темнота.