Храброе сердце плачет и смеётся

Канат понимал, что вёл себя безрассудно и слишком жёстко выражал гнев. Наезжать на Эким было не лучшим решением. В отличие от того же Озана, которому всегда море по колено, Канату было что терять! — Зачем вообще говорила с этим говноедом? Не в курсе, чем он прославился? — Канат тащил Эким на урок литературы, который начинался с минуты на минуту. Эким плелась за ним из последних сил. Единственное, что ей энергично удавалось делать — это часто моргать, чтобы сдерживать слёзы. Глубоко в душе она ещё не верила, что от близкого человека получила только обвинения и ноль понимания. Но собрав гордость в кулак, она оказала сопротивление и сильно выдернула ладонь. Почувствовав утрату контроля, Канат возмущённо обернулся и понял, что они остались одни в опустелом коридоре. — Хватит! Хватит всё за меня решать! — Эким сердито смахнула наметившиеся на глазах слезинки, встретившись с искренним непониманием в его глазах. — Ты вечно всё за меня решаешь и считаешь, что во всём прав! Канат издал ехидный смешок и сложил руки на бёдра. Все его движения говорили о том, что он на грани лютейшего гнева. — Так значит? — его испепеляющий взгляд сменился недоброй ухмылкой. Что это с ним? Почему Эким видит перед собой жестокого и абсолютно чужого парня? Как будто заново вернулась в первый школьный день! — А знаешь, что… давай теряйся! — выплюнул Канат, после чего приблизился к двери, ведущей в класс, и резко её захлопнул перед лицом Эким. Внутренне вздрогнув, она взяла себя в руки и вошла в класс, из которого уже доносился воодушевлённый голос учителя Зии. У доски отвечал Озан. Это был праздник для всей школы. Это было настолько редкое событие, что все одноклассники не могли подавить дурные смешки. Хазал старалась не смотреть на него, боясь, что он поймёт, что сейчас, в эту минуту сердце Хазал горит в жарком пламени. Что она, наконец, поняла, что влюбилась. Ведь именно она могла сейчас быть рядом с Озаном и держаться за руки. Но рядом с ним была другая. Пока он ёрничал у доски, Хазал так заворожённо наблюдала за ним, ловила каждое движение, не в силах отрицать горячую влюблённость. В её животе покалывало, сердце трепетало. И как она раньше не замечала его? Вернее, замечала, то, какой он конченый ублюдок. А потом вдруг открылась его вторая сторона, и после его признания всё пошло вдруг не по плану. Вот как он мог быть таким горьким и одновременно сладким? В трудную минуту всегда чудом оказывался рядом. А сейчас солнечные зайчики бегали по его лицу, и ей невольно захотелось повторить пальцами их скольжение. — Малышка! — Хазал неожиданно переметнулась вниманием на Эким. Заметив, как та безжизненно плюхнулась на стул. Хазал сразу же смерила Каната испепеляющим взглядом и поняла, что между ними что-то не в порядке. — Эким, расскажи мне, если что-то случилось, не держи в себе. Но внезапно разговор Эким и Хазал прервал директор, который тихо подозвал к себе учителя, после чего они вместе удалились из класса. Озан вернулся на место, обмениваясь ироничными комментариями с Мелисой и Канатом. Выглядело всё так, словно время откатилось к началу учебного года. Троица снова сбилась в стаю, и судя по самодовольным лоснящимся лицам, плевать они хотели на то, что вокруг них рушился целый мир. Целая ситуация с белобрысым сучарой, его отцом расстраивала Хазал. А больше её расстраивало, что сегодня годовщина смерти её матери. Долги по квартире копились, отец сидел в нечеловеческих условиях, а её бро по жизни грустила из-за Каната. Но друзья для того и нужны, чтобы разруливать сложности. Поэтому Хазал пошла в наступление. — Канат, тебе весело? — её осуждающий голос прогремел слишком неожиданно. Он не сразу понял, кто осмелился столь требовательным тоном на него наехать. Поэтому, чуть помедлив, ему пришлось лениво развернуться в сторону сестры. — Хазал, по-братски, отвяжись от меня, — скривился он, будто мечтал отделаться от надоедливого ребёнка. — Не видишь, я сейчас занят. Озан и Мелиса прыснули. Их взгляды совсем не были доброжелательными, больше глумливыми, и это глубоко ранило сердце Хазал. Но для себя она решила, что Озан ни в коем случае не узнаёт о её внезапно вспыхнувших и, судя по всему, уже безответных чувствах. — Может, ты не в курсе, — продолжила Хазал с упрёком. — Сегодня человека из компании твоего отца нашили на пляже убитым. Канат напрягся, что она могла взболтнуть ещё чего-нибудь лишнего, но об этой новости он прознал ещё за завтраком. Именно эта новость заставила его сорваться с цепи и нагрубить Эким. — Эстонская разведка, — ухмыльнулся Озан, после чего все трое громко рассмеялись. — Давай, покажи здесь всем, кто тут авторитет! — он решил, что отныне не позволит красавице путать свои мысли и вить из себя верёвки. — Брат, вот ты зря не реагируешь. Хазал на самом деле кому хочешь кабину расколотит и закопает у себя во дворе. Я тебе отвечаю. Она только с виду такая тихоня. — А ты думаешь, что ты такая знаменитость? — Неожиданно для всех бросила Эким, резко зыркнув Канату в глаза. Канат уронил челюсть от изумления. На мгновение даже растерялся, услышав родной гневный голосок. Ха! Сделала вид, что ни капли не волнуется! Мелкая обманщица! Ему было сложно скрывать внутреннюю дрожь перед Эким. Однако ирония снова взяла над ним верх. — Оха! — и в больших тёмных глазах снова ожили подлые черти. — Оказывается, я не знал, что твоё настоящее лицо — это дьявол, Эким! — Разочаровываться всегда больно! — парировала она. — Тебе это подсказало твоё чёрное сердце? Несмотря на вспыхнувший замес, не совсем в подходящем для агрессивных переговоров месте, между этими двоими витала некая неуловимая дрожь. Что было крайне трогательно. Мелису раздражал тот факт, что эти вешалки перетягивали внимание её мальчишек на свою сторону. — Фф! Откуда у нищих столько наглости что-то нам предъявлять? — презрительно скривилась Мелиса, словно у неё заболел зуб. Давно подметив, что Хазал таращилась на Озана соловьиными глазками с сердечками вместо зрачков, Мелиса намеренно положила ему руку на плечо, дабы негласно обозначить, что он её собственность. — С чего они взяли, что могут к нам просто так подходить и говорить на равных?

***

Наконец, очутившись в салоне, Озан хотел уже было завести машину, но услышал настойчивый стук в окно. Он слегка опустил тонированное окно. Что ему надо? Почему именно сейчас? Почему именно Бекир? — Съ*бал отсюда, — гаркнул Озан и закрыл окно. Однако то, что случилось дальше, он совсем не ожидал.

***

— Что ты собираешься сделать Барышу? — Эким выжидательно глядела, как Озан налаживал температуру в машине. Ей было интересно, раз уж так получилось, что они действуют, как деловые партнёры. — Накидать говна за шиворот, — ответил Озан и они выехали за пределы школы. — Сегодня просто ужасный день, — Эким задумчиво глядела в окно, смирившись с времяпрепровождением в обществе жестокого, надменного, бездушного одноклассника. — Это ещё ничего, — Озан ободряюще улыбнулся. — Худшее ещё впереди. Не удивительно, что Барыш начал и тебе подсирать. — Да уж… — она страдальчески покривилась. Чтобы уметь так поддерживать в трудную минуту, нужен настоящий талант. — Озан, но почему полиция не может ничего сделать? Это же такое резонансное дело! — Эким на секунду прикрыла уставшие глаза. — Этот мир сходит сума… — его бесило, когда нужно было распинаться о столь элементарных вещах. — Это не дело одного дня. Менты — это оборотни в погонах. Отец Барыша двадцать лет сидит в прокуратуре. И ты думаешь, что его можно просто так посадить? Даже Рыза при всем его авторитете не может ничего сделать. — Но что ещё нужно? Мало доказательств? Надо ждать, пока кого-нибудь убьют? — Эким возмущала эта политика двойных стандартов. Она привыкла, что в её мире справедливость всегда торжествовала, а добряк, несомненно, побеждал злодея. — Ну, убьют, и что? — Озан пожал плечами и свернул на заправку. И пока Эким мечтала, Озан хлопком вложил в её ладонь бумажную купюру и указал пальцем на кассу внутри здания. — Я буду "фанту". — У Эким отняло дар речи. — Давай в темпе. С лимоном. Доктор заверил Озана, что стёртые воспоминания о страшном дне можно оживить гипнозом. Забавно, что мать лечилась у этого доктора. Теперь на этом же кресле сидит и Озан. Гипноз показал, как нелёгкое детство привело его к новой семье. Только он… всё ещё прежний. Перед его глазами то и дело сменялся хронометраж: мать, которая душила маленького ребёнка болезненными холодными пальцами, отец, заточка, мрачная комната, запах крови, толпа, тётя, клевещущая на него при соседях. И как продолжать жить, когда прошлое тащилось тёмным попутчиком? — Доктор, идеальная пара для меня это Мелиса. В нас много жестокости, мы без раздумий пойдём по головам ради собственных целей. Но я влюбился почему-то в мягкую и добрую девочку Хазал. — Озан суетливо сменил позу. — Нет, вы походу не понимаете. Она очень хорошая. То, как она говорит, двигается, её манеры… Она настоящая девушка, такой и должен быть будущий врач, спасающий людей. А такие, как я… только и делают, что рушат, калечат других… Будучи совсем малыми детьми, Канат и Озан прозвали девочку «папиным хвостиком». Частенько, когда Дервишь отправлялся на работу, он оставлял ребёнка на попечительство Гюнаев. Пользуясь случаем, хулиганы потешались, запугивая, тем, что папа её бросил навсегда. Папа больше никогда за ней не придёт, доводя доверчивую малышку до слёз. Но иногда, забавы ради, они брали Хазал играть с соседской детворой. Озан всячески её задирал, отрывал головы её любимым куклам, пакостил, безобразничал, но вместе с тем ревностно отгонял настырных мальчуганов. А когда любимая игрушка со всех ног убегала от обидчика, он её догонял и заключал в крепкие объятия. Высокий девичий хвостик рассыпался, и тогда Озан пропускал между пальцами мягкий водопад чёрных волос, полностью зарываясь в них носом. Его действия, как показало время, оказались безуспешными: дети выросли, а пропасть между ними с каждым годом только разрасталась. Отныне в школе Хазал была тише воды ниже травы. Учёба превратилась в сущий ад, настоящий кошмар. Для Озана на то время самым страшным было, если его подавляемое чувство вдруг раскроют. Ведь этот чудесный ребёнок, будто назло созрела в невиданной красоты девушку. Вынужденный проклинать себя за слабости, он тайно сходил с ума от ревности и запретных желаний. И главное, виновнице, даже в голову не приходило, что он всего-навсего был дико влюблён. Его бесило, что Хазал была мила со всеми. И только от него воротила нос, смотрела с ужасом, осуждением, и никогда ласково! А мысль, что, скорее всего, близость с ним будет ей неприятна, резала по живому. Когда Дервиша посадили, её уязвимость ещё больше дурила голову. Озан так сильно хотел обладать ею, что готов был предложить Хазал платить за любовь, и, конечно, прилегающие к ней дополнения. Благо ума хватило тогда этого не сделать. Его раздумья прервал стук в окошко. Увидев знакомых Барыша, он понял, что за этим должно последовать, и напряжённо зыркнул на Эким, которая продолжала возиться на кассе.

***

Медленно забредая в Стамбульские трущобы, Озан отметил, что среди старых опустелых гаражей — ни души. Только возмущённые вопли пацанячей толпы и звуки бьющегося об асфальт железа. Озан усмехнулся и оценил обстановку. С двоими ему уже приходилось пересекаться, а остальных он видел впервые. Всего их было пятеро. Он не знал их способностей. Получится ли ему уложить всех и сразу? Если не получится, то одного он точно убьёт. — Это он Озан? — злобно сверкнул полугнилыми зубами один из толпы. — Зови меня Повелитель, — Озан усмехнулся. — Вы настолько лошары, что за жалкие гроши готовы прислуживать Барышу? — Слушай сюда, — злостно прошипел пацан. — Объяснить тебе, для чего мы сегодня тут собрались? — Пошёл нахер, у*бище, со своими объяснениями. — закатывая рукава рубашки, Озан двинулся вперёд, ибо понял, что неизбежно придётся прибегнуть к помощи кулаков.

***

Эким бежала по промышленной улочке, держа в правой руке телефон, в левой — пакет с покупками. Звуки мужской драки были где-то далеко, но очень быстро приближались. Свернув за очередной угол, она застала ужасающую картину: незнакомые ребята в окровавленной одежде, лёжа на сырой земле, корчились от боли. — Голову не поднимай, говно. — Озан дал оплеуху стоящему на коленях парню. — Как считаешь? Твоя мамаша, разведчица? А? — хлопок. — Отвечай, иначе я отрежу тебе яйца. Внезапно подкравшийся сзади человек, уже было хотел вырубить Озана, как за спиной раздался глухой удар. Озан шокировано обернулся и сначала увидел парня, лежащего без чувств, а потом растерянную и напуганную Эким, крепко вцепившуюся пальцами в заправский пакет с водой. — Бл*ть! — обречённо вырвалось у Озана. — Только не ты. Избитые ребята, сразу же разбежались, как только им предоставилась эта возможность. Ведь Барыш не предупредил, что они будут избиты, как собаки сутулые. — Ну как, я была крута? — нервная усмешка. Озан на секунду застыл, изумлённо глядя на Эким. А потом громко расхохотался, оскалив окрашенные кровью зубы. Он съехал спиной вниз по стенке старого железного вагона. Вся его куртка пропиталась чужой кровью. Через несколько секунд Эким рассмеялась вместе с ним. Потом они просто сидели на холодном асфальте и от души заливались истеричным смехом, из-за нелепой ситуации, в которую были невольно втянуты.

***

Хоть Озан и пообещал себе на пушечный выстрел не подходить к Хазал, всё же невыносимо было слушать рассказы, о том, что она отказывала себе в еде и мыла голову в холодной воде. А так, он не любил её! Вообще, ни разу не любил, если не сказать больше — он ненавидел. От этого и цеплял больше всех, потому что ненавидел. Озан взбежал по лестнице и стал свидетелем неприятного разговора между Хазал и хозяйкой квартиры. Женщина больно вцепилась ей в руку со словами: «За тобой вообще хоть кто-то смотрит? М? Квартира сама себя не заплатит, Хазал!» — Хазал-Хазал! Когда же ты научишься ставить всяких шавок на место? — Озан так громко и резко появился, что она вся сжалась и попятилась назад. Да и хозяйка уже не выглядела столь уверенно. Когда они спустились, Хазал не подозревала, о чём они там разговаривали, но через пять минут Озан стоял на её пороге. Его напыщенное лицо сияло, как фонарь. — Я всё уладил, — он сделал одобрительный жест ладонью. — Я оплатил твою квартиру на год вперёд. Можешь дальше спокойно жить. — Что? — в её вопросе пробивалось отчаяние. Крайняя усталость, если не сказать измотанность одолевали Хазал. — Ты хоть понимаешь, что ты наделал? Кто тебя просил вмешиваться? Как я верну такие деньги? — Ало, раздуплись, — он ободряюще щёлкнул пальцами, отчего у Хазал подкосились ноги. — Если тебе стыдно просить денег у родственников, попроси у меня. Расплатишься как-то, не ссыкуй. — Просить у тебя?! — Хазал вспыхнула, зыркнув на наглого гостя. — Да я лучше… к Онуру пойду за помощью, чем тебя буду просить! У Озана неприятно потянуло в груди. Ему и так было нелегко решиться приехать, так она ещё и добить его решила. — Ммм, — он фальшиво улыбнулся. — У тебя появился новый мифический идеал? — А что плохого в том, чтобы влюбиться в идеального, вежливого парня?! — голос Хазал сорвался от обиды, по горящим щекам покатились слёзы. — Я должна любить такого напыщенного, жестокого придурка как ты? Всю жизнь смеялся надо мной! Смеялся, над всем, что делало меня счастливой! Издевался, относился хуже, чем к изгоям! Так ответь же мне, Озан, почему я должна любить такого гада, как ты? И здесь, вся его уверенности в одно мгновение иссякла. Хазал ему призналась в любви? — Ты любишь меня? — Озан сглотнул, потому что от таких мыслей в голову ударило. Ему показалось, что его сердце сейчас просто не выдержит и разорвётся на части. — Забудь… — она хотела было выдворить его, но Озан резко схватил маленькую ладошку и требовательно прижался горячими губами к тоненьким пальчикам. Лицо Хазал вспыхнуло. Оба задрожали от волнения. Дыхание затруднялось, ноги ослабевали, тело требовало чего-то ранее неизведанного. Она ощутила, как внизу начало теплеть, ниже пупка зажглось томящее чувство, будто вся энергия перебазировалась в её очаг женственности. Всё это происходило, словно в бреду, поскольку дальше Озан ослабил хват и уже водил её ладошками по своим горячим колючим щекам. Когда её пальцы мягко ласкали мужские губы, скользили по напряжённым плечам, он вздрогнул. — Хазал, тормози… — прохрипел Озан, но все его действия говорили об обратном — он не хотел, чтобы Хазал отвергала его. Он не мог поверить своему счастью. Он. Ей. Не противен. Когда властные губы потянулись к девичьим устам. На них обрушился поцелуй, сладкий, горячий и глубокий. Их языки сплелись, лаская друг друга в страстном танце. Природа заставила Хазал исторгнуть прелестный стон в поцелуй, и Озан, испытав от этого восторг, окончательно потерял голову. Оказавшись в спальне, Хазал ощутила, как сильные руки гладили её колени, бёдра. Как Озан слушал стук её маленького сердца, впитывал тепло её продрогшего тела. Его горячие губы зацеловывали лицо, вспотевшие вески, мочки ушей, он шептал такие нежности, на которые, как Хазал думала, он не был способен. Наконец, Озан бережно развязал пояс на её белом халате. Отдавшись волнам чувств, она откинулась на кровать, но, когда открыла глаза, случилось кое-что страшное — на её смотрел Барыш. Глаза влажные, затуманенные страстью, на щеках выступил рваный румянец, а челка небрежно упала на лоб. Точь-в-точь, как в тот злополучный день. — Пусти меня сейчас же… — Хазал упёрлась руками в сильные мужские плечи. Но блондин не прекращал, он продолжал приникать поцелуями к её уязвимому животу и шептать ей любовный бред. Паника охватила всё существо. Хазал уже начала отчаянно брыкаться, изворачиваться, будто ей на живот сыпали раскалённый песок. Ослабив хват, Озан с ужасом смотрел, как Хазал с дикими воплями влетела в закрытую дверь и сползла вниз. Она принялась истерить, лупить кулачками по полу, кричать, бредить и плакать. Испугавшись, он стремительно подбежал к ней. На резко приближающуюся мужскую фигуру в темноте Хазал закричала ещё громче и вжалась в дверь, словно беззащитный котёнок. — Вот мои руки, — Озан поднял руки, давая понять, что он безопасен, и осторожно присел на одно колено. — Хазал, прости. Я должен был сразу остановиться просто... я думал... ты хочешь. — Ты не виноват… мне показалось, что ты… что ты — это он… — Хазал всхлипнула. — Прости, тебе лучше сейчас уйти… Ниразу Озан не вызывал у девушек такую реакцию неподдельного ужаса. Ведь Хазал пять минут назад сама к нему льнула и отвечала на самые смелые ласки. Что же он сделал не так, и кто такой «он»?

***

Канат ворвался в спортзал и сразу же направился к компании Эким. Он выглядел очень и весьма злым. К глазам уже прилила кровь. Бекир в этот момент что-то оживлённо рассказывал девчонкам, и, увидев Каната вся компания стихла, уставившись на него с осуждением. Будто он завалил кого-то, а они стали невольными свидетелями. — Что тебе нужно? — посерьёзнел Бекир. — Эким, на секунду, — Канат его проигнорировал и потянул руку к Эким, но Бекир в этот раз был серьёзен. Он перехватил руку Каната, с готовностью отстоять честь подруги. Лейла и Айше смотрели на него так осуждающе, будто он пнул кота. Эким сделала пару шагов назад и провокационно скрестила руки на груди. В её лице читался вызов, а-ля: «ну же, Канатик, твои дальнейшие действия?» — Бекир, отойди, — сдержанно процедил Канат. Но Бекир стоял уверенно, твёрдо, как скала. — Эким, если о себе не переживаешь, то подумай хотя бы обо мне, — Канату пришлось произнести это при всех, раз уж по-другому она не понимала. — Всем построиться! — строгий приказ учитель подкрепил громким свистом, от которого у всех чуть сердце не упало в пятки. — Эким! — не терял надежды Канат, в то время как толпа начала двигаться на поклон. — Отвали от неё, придурок! — неожиданно заорал Бекир. Канат слегка опешил. Одноклассники, ставшие невольными свидетелями, уже со смеху катались по паркету. — Эким, послушай… — Канат не сдавался. — Не хочет она ничего слушать! — горланил Бекир, отчего Эким была в откровенном шоке. Наконец, Канат не выдержал: — Тебя забыл спросить, у*бок! — Канат настолько увлёкся перепалкой с Бекиром, что ему было откровенно плевать, что от смеха умирал целый класс.