Храброе сердце плачет и смеётся

— Уж больно вы самостоятельные стали, — Рыза подозрительно взглянул на Каната и Озана, которые столкнулись с ним на пороге его дома. — У нас в вашем возрасте не было столько свободы. — Я конечно, извиняюсь, но нам с Канатом уже есть восемнадцать, — Озан заставил себя натянуто улыбнуться. — Ах, ты извиняешься… — Рыза не сдержал удивление. — С каких это пор ты стал таким вежливым, сынок? — Все, папа, — не дождавшись развития диалога с отцом, Канат вытолкнул Озана за дверь. — Нам некогда.

***

Целый вечер ребята искали Барыша. Однако дома его не было. В школу он перестал ходить, как только начался громкий скандал. После безуспешных поисков, Канат и Озан отправились в боксерский зал, чтобы выпустить агрессию, которой за последнее время накопилось не мало. — Черт, почему у тебя в галерее так много фоток твоей девушки? — спросил Озан, небрежно сбрасывая потную футболку в спортивную сумку. — Лучше тебе не знать. — Ах ты дрочер сраный, — пнул его ногу Озан. — Аллах, ты вообще себя слышишь? — буркнул Канат и принялся лениво закидывать вещи в рюкзак. Ведь он был с самого детства уверен, что Озан на дух не переносит его сестру.

***

Перед окончанием уроков Хазал закрылась в школьном туалете и просидела там около часа. От нервов ее очередной раз стошнило. Однако теперь придётся идти до конца. Генеральная уборка в квартире проведена. Прощальные подарки для друзей приготовлены. Записка отцу написана. Сегодня-завтра надо бы действовать, а страшно. Мечты испарились. Остался гнев, страх и бессилие. Глубокое недоверие к людям и к миру. Школа последнее время была для нее опаснее любого большого монстра. В конце дня как раз пришли результаты Олимпиады. Фикрет всех созвал, чтобы торжественно объявить победителей. Когда в класс вошла Эким, сердце Каната застучало. Он был заметно напряжен и тяжело дышал. Эким буквально снесла его выстрелом очаровательных глаз, волна чувств сразу же ударила в грудь. Канат болезненно застонал и потёр лицо. Эта девочка его наказывает. Однозначно. Его разрушила ситуация мести Барыша. Как посмел через Эким отомстить ему. Очень жаль, они когда-то дружили. Очень жал, что ей пришлось это пережить. Из-за него. Эким. Его теплый котёнок. Маленький глазастик. Она не заслужила того дерьма, которое хлынуло в ее жизнь. Голос директора внезапно разрушил атмосферу. — Эким … Первое место в Олимпиаде по математике — твоё! Класс загудел. Рядом сидящие Бекир и Айше принялись подбадривать Эким легкими толчками. Горделивая улыбка на лице Каната засияла. Он был еще зол на неё, однако доволен больше чем за себя когда-либо. — Хазал заняла первое место по химии. Хазал было настолько все равно на шум и овации, что она лишь отстраненно улыбнулась, уткнувшись в окно. — Однако этого оказалось недостаточно для получения бюджетного места в университете. — скорбно произнёс Фикрет. — Городской комиссией было принято решение бюджетные места отдать претендентам из другой школы. — Неудачницы, — злорадно фыркнула Мелиса. Сердце Эким сжалось от горького разочарования. Она поняла кому отдадут места. Вероятно, тем, кто дергал её всю олимпиаду и не был в состоянии без калькулятора посчитать таблицу умножения. — Господин Фикрет, вы сейчас серьезно? — Эким не сдержала обиду. — Это из-за того, что у меня нет папочки со связями? Может, потому что у меня нет такой машины, как там, что стоят у вас на парковке? Озан и Мелиса лениво закатили глаза. — Вау. Боже. Как насрать… — Озан продемонстрировал сухое безразличие к сложившейся драме. — Вы все ничего не понимаете, — разбитым голосом произнесла Эким. — Для меня это важно… Я так надеялась на… Канат, сидящий на последней парте резко встал.  — Нет, подождите, — он прошел вперёд. — Эким заняла первое место, потому что реально умная. А какой-то говножуй получит место из-за родительских связей? В классе раздались приглушенные смешки. Не каждый бы осмелился разговаривать с директором с позиции силы и превосходства. — Канат, это не в твоей компетенции обсуждать, — прокашлялся Фикрет, стоящий посреди класса. — Это решение было принято на уровне администрации. — Да ладно вам, — лениво протянул Озан. — Все мы прекрасно понимаем, что решение было принято где-то в дорогом ресторане за бутылкой вина. — Мне очень жаль Эким, — Фикрет сдержанно кивнул и направился к выходу, желая поскорее закончить разговор с бунтующими детьми. Когда весь класс загудел, Хазал специально вышла незаметно, чтобы не привлекать внимание. Однако в классе был человек, который отслеживал каждое ее движение и поворот головы. В коридоре она вдруг услышала тяжелые приближающиеся шаги. Обернувшись, она увидела, что Озан нёсся к ней со скоростью бешеной гориллы. «Не сейчас. Пожалуйста. Только не ты» — Привет, — сбивчиво произнёс Озан, почесав затылок. «Только не напирай на неё, приятель» — Как дела? Он выглядел глупо. И, чтобы скрыть искреннюю уязвимость, мальчишескую неловкость, он протянул ей бутылку минералки. — Спасибо, — совсем тихо произнесла Хазал, опустив голову. Сейчас, как никогда ранее ей хотелось раствориться в воздухе.  — Посмотри на меня. И она посмотрела. Озану будто бы выбили почву из-под ног. Когда он заглянул в эти ласковые глаза, присущая ему манера общения, когда ему должны все прислуживать, осталась в прошлом. — Прости меня за вчерашнее… — в его голосе прошла заметная дрожь. — Я вел себя как животное. — Все в порядке, — ответила Хазал. — Спасибо что заплатил за квартиру… Ты не представляешь, как сильно мне помог, и… Для меня это ценно… — Пустяки. — Озану стало неловко. — Ты проголодалась? — Нет-нет, — Хазал отмахнулась. — Но… могла бы я попросить тебя отвезти меня на работу? В машине стояла та неловкая тишина, когда Озан не сразу понял, что конкретно его бесит. Хазал упрямо уткнулась в окно, варясь в собственных мыслях. Он вёл, хмурясь и украдкой косясь на неё. — Девочка, ты снова в образе? — лениво бросил он, не сводя глаз с дороги. Она чуть повернула голову, устало посмотрела. — Не начинай, Озан. — А что? Я просто спрашиваю, — в его голосе скользнула издёвка. — Ты вечно где-то не здесь. Будто в другой реальности живёшь. — А ты будто обязан на этом заострять внимание, да? — Хазал чуть усмехнулась, но глаза оставались потухшими. — Тебе же всегда было на всех плевать. Он сжал руль сильнее. — На всех — да. Только не на тебя. Озан хотел сказать ещё что-то колкое, но в этот момент экран её телефона мигнул. Хазал разблокировала, и его взгляд случайно зацепил поисковую строку. Там было коротко, чёрным по белому: «безболезненные способы умереть». Он онемел. Потом резко выхватил у неё телефон. — Отдай! — Хазал вскрикнула, вцепившись в него. Но он уже читал дальше, глаза бешено метались. — Отдай, — её голос дрожал. — Отдай, пожалуйста. — Хватит себя так вести! — злобно рявкнул Озан и резко ударил по тормозам. В его голосе впервые был не избалованный мальчик, а мужчина, который инстинктивно испугался потерять свою женщину. — Открой дверь. Сейчас же. — Она выдохнула. Когда в машине резко щелкнуло, Хазал вылетела наружу. — Хазал! — голос Озана догонял её. — Стой! Она не оборачивалась. Шаги ускорялись. — А ну стой, блять, иначе тебе пиздец! — рявкнул Озан. Она остановилась. И резко, будто кто-то толкнул её в спину, уронила рюкзак и бросилась к нему, с разбегу влетая в его грудь. Озан едва успел схватить, руки автоматически сомкнулись вокруг её талии. Хазал дрожала. Слёзы обжигали лицо. — Я не хочу… не хочу туда… не хочу на работу… я больше не могу… — выдохнула она, прижимаясь сильнее. — Всё, тише… — он сглотнул. — Поехали со мной.

***

Его квартира встретила их тишиной. Тёмные стены, мягкий свет, мужской запах хвои и древесины. Хазал застыла, стоя у входа и неловко теребя рукав, в то время, как Озан бросил ключи на тумбу. — Будешь жить здесь, пока всё не станет на свои места, — сказал он серьёзно. — Если что нужно — звони. Он ушёл. А Хазал впервые за долгое время свободно начала дышать, не боясь, сообщений, угроз, домогательств, скрипов и звуков. Ванна, горячая вода, пар, тишина. Мир перестал дергать за нервные окончания, бесконечно вгоняя в тревогу. Впервые — покой и древесный мужской запах. Впервые за долгое время она чувствовала хоть какую-то устойчивость под ногами.

***

Поздно вечером Озан вернулся. Из гостиной доносился аромат её шампуня. А вдруг Хазал сейчас бултыхается в теплой воде? Голая. Мысль, что капли воды стекают с ее тела прямо в его душевой, заставила непроизвольно напрячь мышцы всего тела. Потому что он это представил. И больше всего ему хотелось быть сейчас рядом с Хазал. И тоже голым. Последняя мысль заставила кровь начать приливать к паху. Он уверенно вошел в гостиную, чтобы отнести пакет с продуктами на кухню, и завис. Хазал сидела на полу в позе лотоса, с закрытыми глазами, в наушниках. Она старалась дышать ровно, вслушиваясь в голос из медитации. — Серьёзно? — произнёс Озан в полный голос, встав в дверях. Хазал резко распахнула глаза — и, вздрогнув, инстинктивно отшатнулась назад, врезавшись головой в деревянный журнальный столик. — Ай! — крикнула она, схватившись за затылок. Озан заржал: — У тебя кусочек головы отвалился, походу. Смотри — Озан указал пальцем на пол. Хазал в панике еще раз ощупала затылок: — Где? — потерянно спросила она. — Господи… — с трудом выговорил Озан, начиная ржать во весь голос. Хазал со злым прищуром посмотрела на него и, ничего не сказав, плюхнулась на диван. — Ну всё, не обижайся, — он поставил пакеты на столик. — Я тебе еду принёс. И… ключи от квартиры. Затем вытащил связку из кармана, положил на стол, а сам сел рядом, неожиданно серьёзный. — Можно я кое-что скажу тебе? Хазал с любопытством глянула на него. В его взгляде не было обычной бравады. Только тишина. Глубокая, как бездна. — Я хожу к психиатру, — тихо начал он. — Он делал мне гипноз. Чтобы я… вспомнил. Всё. Всё, что не помнил. Хазал замерла. — Я вспомнил, как всё было. Как… умер мой отец. — Он опустил взгляд. — Я его убил. Тогда. В детстве. Она смотрела на него долго, без паники. Потом выдохнула: — Мне немного дискомфортно это слышать. Но… я… — Я понимаю. — Озан кивнул. — Но, если я не забуду об этом… у меня не будет выхода. Я сгорю. — Нет, — покачала она головой. — Сами воспоминания не проблема. Проблема — не в том, что ты помнишь. А в том, что ты продолжаешь возвращаться туда, как будто это — ты. Озан долго молчал. Потом заговорил снова, хрипло: — Знаешь, почему я был таким монстром в школе? Потому что я боялся. Я думал, что если нападу первым — нападут на меня. Мы выбирали тех, кого некому было защитить. Мы всегда так делали. Ты же сама всё видела. — Почему вы выбрали Эким? — спросила она. — Сначала это был прикол. Один-два человека. Потом — весь класс смотрел. Никто не реагировал. Один бросает спичку. И всё. Все в одной лодке. Но мы сломались об Эким. — А тот день, когда вы устроили ловушку...— с осторожностью напомнила Хазал, — когда вы Бекира били электрошокером… почему ты сказал мне не заходить в класс? Почему решил отпустить? — Я тогда не мог тебе прямо заорать, что это ловушка. Я хотел оградить тебя. Чтобы ты не заступалась. Чтобы Канат при всех не рассказал, что ты в сложной ситуации. Я не был готов защитить тебя открыто. Поэтому говорил гадости. Только бы ты не вошла. — Я поняла это только сейчас, — прошептала Хазал. — Сначала у нас не было плана издеваться над Эким, — продолжал Озан. — Обычно на таких, как она, всем насрать. Но она начала заступаться за Эмине и ты пошла за ней. Ты стала резко смелой. Даже слишком. — На этот раз усмешка Озана была наполнена теплотой. — Я привык, что ты вечно не отсекаешь, что происходит вокруг. И меня это сбило с толку. Хазал впитывала каждое слово. Внимательно, словно это была его исповедь. А ему стало необходимо излить все те недосказанности и чувства, которые он прятал под маской урода морального. — Когда ты начала встречаться с Барышем… — голос Озана зазвучал иначе, натянуто. — Я в ту ночь не спал. Я видел, как он на тебя смотрит. Я не мог. Я хотел наказать тебя, и его. За то, что вы просто… набрались храбрости быть вместе. — А почему ты стал таким жестоким, после того, как мы нашли твою тётю? — Всё просто. Я боялся самого себя. Но теперь я уверен: я смогу тебя защитить. Хазал опустила взгляд, смутившись. — Только, пожалуйста, не рассказывай никому о моём долге. О всём, что было у меня дома. — Я никому и не собирался. — Честно? — Честно. Хазал, не задумываясь, положила голову ему на плечо. На этот раз абсолютно доверчиво и открыто, немного по-детски. Озан чуть-чуть отстранился. Он был растерян. А что, если Хазал снова его оттолкнет? Он снова боялся испортить ту хрупкую магию и сексуальное напряжение, что возникло между ними. Но она не убирала руки. — Знаешь, — тихо сказала она, — впервые за долгое время мне стало так хорошо. Хазал несмело повернулась к нему и прикоснулась губами к его щеке. Потом ко лбу. Он замер. Её ладони были тёплыми, успокаивающими. Внутри Озана что-то сдвинулось. Рождаясь из гнева — но уже не против неё, а за неё. И он понял: Барыша он должен встретить, чтобы закопать. Или заставить почувствовать всё, что тот заставил почувствовать Хазал.