Не целуй в глаза

      Когда на следующий день Арсений вернулся домой, он с порога почувствовал что-то неладное. В квартире громко работал телевизор, экранные персонажи кричали и ругались. В воздухе удушающе пахло духами. Туфли Кати — черные, на тонких шпильках, валялись в коридоре. — Катя?       Арсений заглянул в гостиную. Жена лежала на диване, зажав между пальцами бокал с вином. Белоснежный плед свешивался до пола, и даже издалека Арсений заметил на нем несколько красных пятен. Катя была пьяна. — Ты с ума сошла?       Он подлетел к ней, схватил пульт от телевизора, резко нажал на кнопку. Катя вскрикнула. — Я смотрела! — Ты что устроила?! На часах и шести нет, а ты уже пьяная! И что на тебе надето? — Психолог сказал, что мне нужно устроить праздник, — Катя отставила бокал, рука дрогнула, и содержимое бы пролилось на диван, не успей Арсений удержать руку Кати, — я надела свое лучшее платье и села смотреть «Дневники вампира». Ты выключил на самом интересном месте. — Депрессия алкоголем не лечится, — Арсений вздохнул и сел с женой на диван рядом, — о чем, черт возьми, ты думаешь? Праздник — это хорошо! Но алкоголь тебе запрещен! — Я совсем чуть-чуть, — Катя откинула голову на спинку дивана, и замолчала, подбирая слова. Накрашенные губы едва шевелились, — а ты почему так рано пришел? — Собрание кафедры закончилось пораньше. Где Вася? — Арсений встал, ослабил узел на галстуке, постарался сохранять спокойствие, но внутри все бушевало. Ему стоило огромных усилий оставаться равнодушным, пытаясь собрать по крупицам их брак. — В садике, — Катя пожала плечами и легла на диван. — Что? В шесть часов вечера? Уже всех детей оттуда забрали! — Я же не могла сесть за руль! — Катя закрыла уши руками, — какой же ты дотошный! Ты меня бесишь, бесишь, бесишь!       Но договорить Катя не успела. Прижав руку ко рту, она резко поднялась на ноги, едва не потеряла равновесие, и бросилась вон из комнаты, на ходу задев Арсения локтем. Она захлопнула за собой дверь ванной, где ее стало тошнить. — Твою мать, — Арсений выскочил в коридор, быстро обулся и сбежал вниз по лестнице в вечернюю темноту.

***

— Папа! Папа!       Детский сад встретил Арсения желто-мутным светом в раздевалке, запахом каши и уставшей воспитательницей на входе. — Простите, простите, были пробки. Жена не успела после работы… — Арсений Сергеевич, можно Вас на пару слов? — Наталья Николаевна, воспитательница со стажем, высокая, прямая, как палка, с тугим хвостом на затылке, откашлялась, — Васенька, подожди минутку, папа сейчас тебя переоденет. — Да, что-то случилось? — Арсений подлетел к шкафчику с наклейкой в виде тыквы, стал доставать вещи Васи. Ему было стыдно, будто сейчас Наталья Николаевна, по виду его ровесница, начнет отчитывать его, как ребенка. — Василиса плакала целый день. И это повторяется уже неделю. Не спит на тихом часе, не ест, капризничает. С утра ее теперь приводит бабушка, а пару раз приводила Ваша жена, но забывала положить ей сменную одежду. У вас все хорошо? — Наталья Николаевна, я ценю Ваше беспокойство, но у нас все хорошо. Моя жена немного… Болеет, но уверяю Вас, у нас все хорошо. Я постараюсь больше не задерживаться на работе и буду забирать Василису вовремя. — Арсений Сергеевич, Вы знаете, мне кажется… — Папа!       Вася снова выскочила в раздевалку, в ярко-оранжевом комбинезоне, за что и получила в семье кличку «тыковка». Оранжевым у дочери было все — от носков до еды, которую она клала себе в тарелку, в противном случае накормить ее было невозможно. Все остальные цвета для дочери не существовали. — В общем, мое дело предупредить, — Наталья Николаевна сложила руки на груди и отошла на шаг в сторону, — не смею Вам мешать. — Премного благодарен. Ну, привет, тыковка!       Он подхватил дочь на руки, закружил по тесному пространству раздевалки. Дочь засмеялась, защекотала щеку растрепанными косичками. Бантики, конечно, были оранжевые. — А где мама? — Мама дома, милая. Она устала. Я немного задержался, ты извинишь меня? — Навелное.       Арсений грустно улыбнулся. Все, что у него еще оставалось хорошего в жизни — работа и дочь. Раньше он и мысли бы не допустил о том, что когда-нибудь ему захочет стать отцом, и что ему будет это нравиться. Много лет они с Катей сознательно отказывались от родительства, но когда все-таки решились — Арсений не пожалел ни секунды. — А мы сегодня иглали, и лисовали, и Саса еще упал… А я касу не хотела есть, она невкусная, — щебетала дочь, пока Арсений натягивал на нее теплые штаны и свитер, прямо поверх комбинезона. Задерживаться ему здесь не хотелось. — Это очень хорошо. — Пап, а когда мама перестанет болеть? — Вася моргнула большими, карими, как у Кати глазами, и сердце Арсения дрогнуло. — Скоро, милая. Надеюсь, что очень скоро.

***

      После случая с алкоголем и забытой дочерью в саду, Арсений не разговаривал с Катей три дня. Она отстранилась, молчала. По утрам спала, и Арсений не мог поговорить с ней перед уходом на работу, а вечерами запиралась в ванной, лежала там часами в пене и смотрела в потолок. Но в понедельник Арсений разбудил жену. — Что? Куда? — она сняла ночную повязку с глаз, сощурилась, — ты с ума сошел, будить меня в такую рань? — У тебя запись к психологу, — Арсений стоял, сложив руки на груди, одетый и собранный. Василису он нехотя передал теще, и та ворчала все утро, пока пила кофе и смотрела, как зять собирает дочку. — Ты дурак совсем? Какое платье? На улице минус два. — Я надену под него штаны. Вася, давай побыстрее. — Не хочу штаны! Они класные! — Оранжевые в стирке. — Не хочуууу!       Началась истерика, Арсений хватался за голову, Валентина Петровна ехидно улыбалась. — Вот руки у тебя прямо из задницы растут. Какой из тебя толк? Ни полку прибить не можешь, ни ребенка одеть, обуть. Все книжки свои читаешь, а на кой тебе книжки? Вон, посмотри, до чего жену довел! — Хватит! Если хотите помочь — помогайте одеть внучку, а мне еще Вашу дочь собирать, — процедил сквозь зубы Арсений, бросая штаны дочери на пол. Вася заплакала еще громче. — Вот молодец! Давай, все тут побросай! Квартира-то, поди, не твоя, не твоими деньгами купленная! Посмотрела бы я, где бы ты сейчас жил на свою зарплату ничтожную! Говорила Кате: не связывайся с ним, всю жизнь тебе угробит! А она мне: нет, мам, ты не понимаешь, он красивый! И что с твоей рожи взять? Тфу! Позорище! — Валентина Петровна!       Арсений поднял голос, ударил ладонью по столу. Василиса и теща примолкли. — Когда-нибудь позже Вы выскажете мне свои недовольства, но сейчас, прошу Вас, соберите внучку и отведите ее в садик, раз Вы такая умная и опытная. А мне надо отвезти Вашу дочь к врачу. — Она больная сделалась из-за тебя! Ох, батюшки, столько лет жили, никаких депрессий, психологов, ничего этого не было. Напридумывали всякого, лишь бы деньги тянуть. А откуда эти деньги взять? Васенька, ну иди ко мне, бабушка сейчас тебя оденет.       Оставив причитающую тещу и хныкающую дочь в гостиной, Арсений вернулся в спальню к жене. Катя сидела на краю кровати, свесив босые ноги, взлохмаченная и сонная. — Я не хочу к психологу. Он снова начнет копаться у меня в мозгах. — Не говори ерунды. Вставай. — Я не хочу, — она посмотрела на Арсения мутными глазами, — я хочу спать. — Придешь и ляжешь. Вставай. Катя, я прошу. Я опоздаю на работу. Я и так теперь постоянно опаздываю. — Конечно, все из-за меня, — Катя вздохнула, стала медленно подниматься с постели. На ней была тонкая ночная рубашка, едва прикрывающая ягодицы и не скрывающая форм тела. Арсений отвернулся. — Я тебя ни в чем не виню. Я просто хочу помочь. — Ты меня больше не любишь? Не любишь, да? — Катя закрыла лицо руками, — я и сама себя ненавижу. Слышу, как вы еще с мамой ругаетесь… — С твоей мамой у нас сплошная идиллия. Ну, давай, одевайся, — Арсений открыл шкаф, достал джинсы и свитер, протянул Кате, — наряжаться времени нет. — Времени нет, — тупо повторила жена, качая головой, — времени нет.

***

      На сеанс они едва успели. Арсений почти силой втолкнул жену в кабинет, и только когда психолог, Андрей Иванович, кивнул ему с улыбкой, смог немного расслабиться и опуститься на кресло в коридоре. Голубые больничные стены и твердые стулья на него действовали успокаивающе. Он прижался затылком к стене и закрыл глаза.       Арсений не заметил, как заснул. Сказалось напряжение нескольких недель, кричи тещи и слезы жены. Ему снилась какая-то ерунда: огромный автобус мчался на него на бешеной скорости, люди вываливались из окон, что-то кричали, на фоне играла музыка, а он сам стоял на месте и не мог двинуться… Потом что-то хлопнуло, взорвалось и — Арсений проснулся. — Мы все.       Катя стояла над ним, утирая покрасневший нос салфеткой. Арсений подскочил, протер глаза. — Я, кажется, заснул. — Кажется, — Катя покачнулась на носках, — но хорошо, что хоть кто-то из нас может спать.       Арсений пропустил колкость жены мимо ушей. — Как прошла встреча? — Нормально. Не хочу об этом говорить. Снова копались в моем прошлом. Мне это не нравится, — Катя шмыгнула носом, достала из кармана телефон, вгляделась в экран, — выгляжу сейчас, как мокрая крыса, а мне даже все равно. Девочки с работы звонили вчера… Приглашали встретиться. А я не хочу никого видеть, понимаешь? Все рушится. Все.       Она заплакала. Арсений обнял ее, смыкая руки на худой спине. Он устал также сильно, как и она. Это ли не очередной кризис в отношениях, который надо перетерпеть и после которого все снова наладится? А налаживалось ли раньше? И сколько еще нужно будет терпеть? — Ладно, поехали домой. Я хочу лечь, — Катя первая отстранилась, похлюпала носом, — книжку не забудь. — Какую книжку? — Арсений обернулся и заметил, что рядом с ним на больничной скамейке лежала книга в мягкой обложке, названием вниз. — Это разве не твоя? — Нет. Наверное, оставил кто-то. — Наверное, тот парень, который в очереди после меня, — Катя наклонилась, взяла книжку в руки, — Станиславский, смотри-ка. Это кто? Не читала такого. — Дай посмотреть, — Арсений взял книгу в руки, повертел затертую обложку в руках, осторожно раскрыл, чтобы не потревожить и без того растрескавшийся корешок, — он был тут, когда я спал? — Кажется, да. Я как только вышла, он бегом влетел в кабинет. Пойдем? — Надо бы книжку отдать, — Арсений оглянулся, будто бы таинственный парень, ставший свидетелем его сна, мог появиться из-за угла, — может, постучать? — Не думаю, что это хорошая идея. Забери с собой, отдашь в следующий понедельник, — Катя широко зевнула, — не думаю, что за неделю он без нее умрет. — Хорошо, — Арсений бросил книжку в портфель, быстро поцеловал Катю в щеку, — все образуется, веришь?       Она промолчала.       Он тоже в это уже не верил. Но все еще цеплялся за ложь. Пока Катя копалась в своем в прошлом, Арсений бежал от него, стараясь надеяться на будущее.