I - ты врастаешь в моё сердце
21 мая 2023 г., 01:12
Хёнджин медленно открыл глаза. Пробуждение далось с трудом, как и каждую ночь на протяжении двух последних месяцев. Действие обезболивающих закончилось полчаса назад, и сейчас боль накатывала волнами, где каждая была сильнее предыдущей. Эти волны словно наждаком, проходились по неизменному пути: от низа груди до самого горла, по пути обскребая лёгкие невидимыми когтями и заставляя органы сокращаться в спазмах.
Парень привычно свернулся клубком под одеялом, крепко стиснув себя за плечи и сжимая зубы до боли - так, что сводило челюсть. Он пытался сдерживать тело, но то слишком сильно поддавалось болезни, позволяло точить себя изнутри и не терпело каких-либо раздражений. Пальцы крепко впились в торчащие рёбра, желая сломать. Но вместо этого грудная клетка лишь резко раздулась, чтобы затем так же быстро сжаться. В горле тут же запершило, а затем и вовсе словно что-то застряло. Дышать было тяжело, и страх начинал накатывать с каждой секундой мощнее. Хёнджину казалось, что уж этим утром он, наконец-то, не встанет из постели. Умрёт прямо сейчас, скрючившись в складках пахнущего кондиционером одеяла, отчаянно силясь не поддаться этому выматывающему приступу кашля...
Но всё было напрасно. Тело и рефлексы снова оказались сильнее мозга, против воли ноги встали на пол, а затем понесли в ванную, где Хёнджина согнуло резко и так, что не встать обратно, пока не отпустит само.
Этот адский круг никогда не кончался. Не знал пощады. Каждое утро казалось Хвану последним, но не становилось таковым, к огромному разочарованию. Вновь и вновь, пока за спиной в комнате суматошно срабатывал будильник сюрреалистично веселой мелодией, парень стоял над раковиной, и содрогался всем телом, держась за горло, желая вырвать его и освободиться от этого удушающего чувства.
В первые недели ему было страшно, он ждал каждого приступа с замиранием сердца и мокрыми ледяными ладонями. Но где-то через месяц уже привык жить в этой боли, вечном напряжении и агонии.
Вдох... Выдох... Вдох...
Очередной приступ кашля, выворачивающий наизнанку, заставляющий слёзы течь из глаз по бледным щекам и саднить горло, из которого медленно и мучительно, словно неповоротливое насекомое, выполз наружу нежный, красивый лепесток. Он упал на белую фарфоровую поверхность раковины, предварительно описав в воздухе причудливую фигуру, словно маленькая бабочка.
Хёнджин тяжело и хрипло дышал, держась теперь за края раковины, лишь бы устоять на ногах. Он смотрел на этот лепесток долго и пронзительно, смакуя внутри миллиард ощущений и мыслей и одновременно - не в силах вычленить ни одной чётко оформленной. А тот лежал, красный, с маленькими прожилками, ярко выделяясь на этом фоне, будто капля крови, и казалось, своим противоречиво невинным и нежным видом насмехался, словно маленький демонёнок.
В особенно извращенной степени безумства происходящим можно было бы восхититься...
И Хёнджин восхищался.
Он уже прошёл стадию отрицания и ненависти, и сейчас с пустотой в сердце и полным отсутствием жалости к себе наслаждался происходящим, забыв на миг о болезненно горящем горле, гудении в голове и разрывающихся лёгких.
В этом было что-то особенное, глубокое и цепляющее. Если сначала болезнь и её перспективы пугали, то теперь стало видно положительную сторону. Она появлялась в редких отблесках сознания, и такие моменты Хёнджин мысленно называл моментами просветления. Те обычно наступали сразу после приступов, приходя с мимолётным призрачным облегчением и принося с собой небывалое окрыление. Тогда начинало казаться, что есть шанс, всё не так уж плохо, а цветы, прорастающие медленно, но верно глубоко внутри - особенная и неповторимая форма красоты, искусства...
И судьбы.
Хван не мог не узнать их по лепесткам. В детстве он часто помогал матери в её цветочной лавке, и хорошо знал, что такое розы. Они были нежны, грациозны и потрясающе красивы. Ровно настолько и беспощадны. Ведь стоило сильно надавить на ствол с острым твёрдым шипом - тот тут же протыкал тонкую кожу, и на кончике пальца появлялась, набухая, блестящая алая капелька. Она была словно бусина, аккуратная и красивая... Маленький вестник боли и наказания. Розы не прощали грубого обращения.
И всё же после этого укола мальчик разжимал пальцы, а цветок беззвучно падал к его ногам на пол, оскалившись первый и последний раз.
Где-то сверху в один момент появлялось мамино лицо, полное испуга. Она начинала причитать что-то на счёт осторожности, быстрыми шагами уходила за аптечкой. А Хван смотрел на то, как бусинка на его пальце, вдоволь надувшись, под своей тяжестью вдруг скатывается вниз по фалангам и оставляет за собой тонкую блестящую дорожку. И вот итог: на подушечке лишь маленькая, слегка пульсирующая болью дырочка, а на ладони - этот красивый, словно нить судьбы, след. Который вскоре сотрёт пластырь. А роза, которой мальчик укололся, окажется в руках его мамы. И шипы, один за другим, будут равномерно срезаться острыми лезвиями секатора, снова падать на пол уже колючим грустным дождём и оставлять цветок голым и беззащитным, лишая его главной силы.
И роза, наконец станет послушной и покорной. У неё не будет другого варианта.
Хёнджин навсегда запомнил эти мгновения. Образ "обезвреженного" цветка отпечатался в памяти крепко. Так же крепко, как и маленькие корешки, прорастающие в теле с недавнего времени.
И, возвращаясь в утреннюю ванную комнату, где уже повзрослевший Хван стоит, согнувшись над раковиной и смотрит на лепесток... Он прекрасно знает, что за цветы спустя ещё несколько недель или месяцев окончательно забьют его лёгкие, в итоге лишив жизни и распустившись красивым пышным кустом.
Быть может, такова проза его жизни, таков странный и неведомый путь его судьбы. Он оплетён колючими, твёрдыми и шипастыми стеблями, и усеян нежными, словно в противовес, лепестками...
Но внезапно в накрывшую было пелену размышлений врывается назойливый, не затыкающийся звук будильника. Он всё еще орёт в соседней комнате, и Хёнджина опрокидывает обратно на холодный кафельный пол, в эту истерзанную оболочку под названием "тело". Он глотает воздух жадно и тут же захлёбывается снова. Включает воду, подставляет под струи руки и лицо, пытается слиться с этим потоком и жаждет раствориться, смыться в маленькое сливное отверстие, исчезнув навсегда из этого мира и тела... Но в итоге принимает свою участь вновь, и после возвращается в комнату к белой школьной рубашке и рюкзаку, чтобы затем пойти по выученному до каждой трещинки на дороге маршруту.
▻▹▹ ▿▿ ◃◃◅
Школа встречает толпой галдящих учеников, и лица их неимоверно раздражают. Они слишком счастливые, все как один. Воодушевлены, светятся и о чём-то весело переговариваются. Хван идёт мимо них, словно призрак. Он чувствует и представляет себя именно так, и это не может не сказываться на его походке - слишком плавной, плывущей, словно он летит над землёй. Наверное, это заметно лишь ему, но какая разница? Деревья ярко зелёными пятнами брызжут в глаза, заливая горизонт и небо. Хёнджин терпеть не может зелёный и жёлтый, то есть все цвета, которыми украшен сегодняшний день. Но когда на горизонте появляется невысокий парень со светлыми волосами и радостной улыбкой, Хван замирает и решает изменить своё мнение. Феликс сегодня одет в зелёный джемпер, который ему очень идёт и красиво подчеркивает фигуру. Хёнджин наблюдает за тем, как друг приближается своей красивой лёгкой походкой, и мысленно отмечает, что этот цвет не так уж плох. Но только сегодня, только в виде этого джемпера. И никаких исключений больше. А затем, стоит только взглядам пересечься, вопреки внутренней тяге к этому человеку Хёнджин резко разворачивается. И быстрым шагом уходит прочь, надеясь не слышать за собой торопливого догоняющего топота и крепко, отчаянно сжимая кулаки.▻▹▹ ▿▿ ◃◃◅
Ликси яркий и весёлый, словно летнее солнце. От него всегда веяло теплом и радостью, и на фоне остальных школьников, заурядных и тупых, он выделялся, словно одуванчик посреди жухлой травы. Хотя нет... Одуванчик - слишком мелко. Ли Феликс скорее белая роза. Красивая, яркая, невинная и неповторимая. Хёнджин не знал, почему так залип именно на этом человеке. Возможно, его губы слишком напоминали нежные лепестки, а россыпь веснушек - те самые точечки на стеблях. Будь воля Хвана - посадил бы Феликса под стеклянный колпак и запер ото всех, оставив доступ лишь себе. Феликсу бы понравилось так жить, потому что Хёнджин умел заботиться. Он точно был в этом уверен. У мамы в магазине он часто приводил в порядок букеты, убирал посохшие листья, подрезал стебли, менял воду и таскал тяжёлые вёдра туда-сюда. Работы хватало, но она не тяготила, наоборот - воодушевляла и давала чувство удовлетворения. Особенно Хёнджину нравилось заниматься обрезкой шипов. Если до неё розы больно кололись и не давались в руки сразу, то после становились полностью его. Красивыми, покорными и сломленными. Ощущение такой власти над этими цветами будоражило кровь, заставляя чувствовать внизу живота приливы тепла и накатывающие волны приятного томления. То же самое Хёнджин испытывал, когда представлялась возможность поухаживать за другом. Сначала он не понимал, как это связано, но со временем до него дошло. Когда он давал свою куртку, чтобы согреть, а затем долго держал её, ещё тёплую и пахнущую Ликсом, в руках. Когда покупал коктейль и просил добавить побольше клубники, слишком отчётливо помня чужие предпочтения. Когда убирал с лица упавшую прядь волос, не скрывая наслаждения от этих прикосновений. Ликс был словно тот самый прекрасный и особенный цветок, и Хёнджину нравилось думать, что он принадлежит только ему. Что после уроков они смотрят вместе сериал, на переменах лежат на газоне, рассматривая небо и обсуждая свои идеи и желания. Гуляют в свободное время, делая множество взаимных фотографий. Это было так важно, сокровенно и ярко, что остальная жизнь перестала существовать, сомкнувшись вокруг их отношений. Но всё изменилось в один момент. Когда Ликс по секрету поделился с ним во время очередной прогулки, придвинувшись ближе на скамейке и взволнованно улыбнувшись: - Хён... Кажется, я влюбился... Человек, которого он описывал после, Хвана не впечатлил. Просто потому, что Хван не слушал дальше. В голове заела пластинкой одна мысль. Феликс полюбил. Не его. Хенджин смотрел тогда по сторонам, оставшись один. Силуэт счастливого Ликса уже давно растворился вдали, убежав навстречу своим мечтам, своей любви. А мир вокруг словно застыл. Начал медленно превращаться в бесцветный листок бумаги, тихо шелестевшей от разрыва, который трещиной появился где-то в небе, высоко над головой, а затем начал ползти вниз. Он разрезал сначала облака, затем - крыши небоскребов на горизонте, макушки деревьев над Хёнджином и в итоге остановился только у него под ногам, пробороздив асфальт и улыбнувшись страшной, полной неизвестности и молчания чёрной дырой, словно портал прямиком из космоса. И перед тем, как разверзнуться широкой, пугающей и полной гудения и звона пастью, он позволил всему миру остановиться. Замерли гуляющие люди, машины, птицы на деревьях. А потом по серому покрытию, задев кончик кеда, провела длинными когтистыми пальцами большая и уродливая лапа, которая показалась из проёма беззвучно, как тень. Изогнутая, словно старый корявый сук, узловатая и полная струпьев, она мерзко пульсировала, медленно шарпая по асфальту со скрежетом наждака. Следом за ней показались очертания страшного и неописуемого монстра - один сплошной комок грязи, боли и уныния, который медленно, словно ожившая земляная куча, появлялся на свет из глубоких недр планеты, намереваясь завладеть одним единственным, сидящим посреди застывшего парка юношей. Сама земля сокрушалась вместе с Хваном в тот момент. И, оплакивая его потерянные чувства, выпустила в качестве подмоги своих детей - те самые страшные создания, порождённые глубоко в огненном ядре и теперь, наконец, увидевшие свет. Они расползались вокруг парня, медленно, тягуче, словно склизкая субстанция, обволакивая всё вокруг. Чистый асфальт, красиво подрезанные кусты парка, ярко-зелёную траву, прохожих... Лица их растворялись в этой вязкой тёмной жиже, искажаясь и превращаясь в отвратительные вытянутые гримасы. И все они, как одна, разом обернулись на Хвана, словно насмехаясь, радуясь его поражению. Ему было обидно. Хотелось накричать на всех, наброситься и крушить, пока не уничтожит всё вокруг до самого тла, пепла. До серых тонких обломков костей и фраз. Но вместо этого глаза начали слезиться, а в горле вдруг запершило. Назойливо, а затем и надсадно, превратившись в оглушительный, содрогающий всё тело кашель. Хёнджин еле удержался на ногах от этого приступа. Кто-то из прохожих спросил его о самочувствии. Однако, всё было как в тумане. Только испуг в чужих глазах, а вокруг - очертания страшных тварей, которые ползали, контролировали, раскрывали мерзкие пасти и говорили голосом Феликса одну и ту же фразу ломаными, скрипящими голосами: - Кажется, я влюбился, хён!.. Хё-ён, я влюбился!.. Хвану это было невыносимо. Образ Ликса опорочился, и теперь издевался над ним, как настоящий враг. Хотелось зачеркнуть всё "до" и убежать. И Хёнджин, резко оттолкнув чужую руку, вскочил и бросился вперёд. Вокруг было так же громко, монстры преследовали, ползая по стенам домов, хохоча и снова и снова повторяя знакомые слова, как мантру. Машины сигналили, а сердце колотилось в висках, разрывало голову. Разрывало так же и лёгкие от нехватки кислорода. Но Хёнджин не останавливался. Он бросил все силы на этот побег, последнюю попытку отказаться от накатывающей со всех сторон тьмы... И на тысячный или миллионный шаг вдруг так же неожиданно наступила тишина. Монстры исчезли, растворившись в стенах домов и замолчав. Машины шелестели по дороге мимо, словно деловые торопливые жуки. Всем снова не было никакого дела до Хёнджина и его боли. И он, на пару мгновений остановившись посреди тротуара и сделав несколько глубоких нервных вдохов, понял: ему самому теперь тоже всё равно.▻▹▹ ▿▿ ◃◃◅
Хван пришёл домой в оглушительной тишине. Разрезал её щёлкнувшим на двери замком, затем - гулким звуком захлопнутой двери в свою комнату. Упал на кровать, закрыл глаза, желая поскорее забыться. И открыл их только глубокой ночью, терзаемый вновь диким кашлем. Дальше запустился его собственный фильм. Тусклый свет ночника; мать, обнимающая за плечо; он сам, покрытый ледяным потом и мелко дрожащий; противно прилипшая к спине школьная рубашка и отголоски знакомых скрипучих голосов, доносившиеся откуда-то с улицы, из-за приоткрытого окна... И дикий, сухой и надсадный кашель до спазмов в шее, до слёз и гудящей головы. Дурацкая простуда... Услышавшая и прибежавшая мать причитала что-то на этот счёт, уже вовсю шарясь на полках в домашней аптечке. А Хёнджин вдруг затих, застыв и глядя на свою ладонь. Там, словно маленькая алая капля крови, лежал крошечный лепесток. Чуть позже женщина, увидев его, выронила из рук все лекарства. Те и не пригодились бы, ведь это была совсем не простуда...▻▹▹ ▿▿ ◃◃◅
Если до этого Хёнджин не задумывался о том, что он из себя представляет, то теперь начал. Потому что та огромная дыра в земле, появившаяся в "день разбитого сердца", не затягивалась. Ровно так же, как асфальт, она пробороздила и тело парня. Для начала разбив сердце, как он это назвал, а затем посадив туда семена прекрасных цветов, словно в надежде сгладить содеянное, но на деле же превращая тело парня в его же будущую могилу. И если первые недели Хван мог справляться с болезнью, не падая с ног, то монстры, которые то и дело появлялись в дверных проёмах, канализационных люках и чёрных проулках, день ото дня становились сильнее. Хёнджин успевал их вовремя отпугнуть по первости, но чем дальше тянулось время, тем слабее становилась его реакция, а границы между добром и злом постепенно размывались нескончаемой ноющей болью, которая тлела в глубине лёгких, не давая забыть, что происходит и куда это всё ведёт. С таким осознанием "плохое и хорошее" теряло свой первоначальный смысл и становилась неважным. Какое дело может быть до других, если сам медленно сгораешь и ничего не можешь изменить?.. Силы на сопротивление постепенно тоже иссякали, и иногда Хван вовсе не успевал. Тогда монстр, подкравшийся непозволительно близко, толкал его руку, заставляя резко сломать любой предмет, оказавшийся невовремя в пальцах. Хёнджин ни разу не задумался, даже когда таким образом прикончил голубя, которого минутой ранее подобрал с подбитым крылом и вроде как собирался помочь, обнаружив в себе порыв небывалого милосердия. Он очнулся, лишь почувствовав, как маленькое тельце в руках обмякло и расслабилось, а голова безжизненно откинулась назад на ставшей слишком подвижной тоненькой шейке. Хван долго смотрел на птицу в своих ладонях, ещё тёплую, и так нелепо потерявшую жизнь. А потом встал, сорвал цветок с ближайшей клумбы, донёс тельце до ближайшего мусорного бака. И хладнокровно бросил на вонючие мешки, затем припечатав сверху аккуратно уложенным растением, словно пытаясь сгладить общий ужасающий окрас ситуации.▻▹▹ ▿▿ ◃◃◅
Перемены в Хёнджине, естественно, заметил Феликс. Когда в очередной раз Хван хмуро отказался идти домой вместе, и, развернувшись без объяснений, направился прочь. Когда на следующий день он отшатнулся от руки Ли, желавшего просто поправить прядь волос - невинный жест, ранее никогда не вызывавший такой бурной и странной реакции. И ещё множество мелких, на первый взгляд не очевидных, но довольно мерзко въедающихся под кожу признаков, что что-то не так. Он пытался спрашивать, но Хёнджин попросту закрылся. С ним теперь было тяжело - все разговоры замолкали, не успев начаться, натыкаясь снова и снова на одну и ту же небывало холодную стену. И всё же Феликс продолжал пытаться. День ото дня, не понимая, почему его отталкивают. Он понял всё позже. Когда спустя несколько дней абсолютного молчания всё-таки не выдержал и подкараулил друга после уроков. - Хён, я хочу поговорить нормально. Скажи, что произошло. Может, я обидел тебя когда-то? Ли стоял в проходе, не давая Хвану иного выбора, кроме как смириться и отвечать на вопрос, оставаясь в опустевшем классе. Хёнджин, не ожидавший такого внезапного напора, не смотрел ему в глаза. Хотя вообще он перестал это делать уже ощутимо давно. Достаточно давно для того, что заметить даже такому поверхностному человеку, как Феликс. И тот заметил. И вполне естественно хотел всё исправить, хоть и совершенно ничего не понимая. - Всё нормально. Голос прозвучал сухо и отрывисто. - Я не верю. - Это твои проблемы. Хёнджин, реагируя пресно и не свойственно себе спокойно, уже сделал попытку пройти дальше, но Ли тут же толкнул его плечом обратно. Не сильно, скорее так, чтобы стало ясно - он намерен сейчас дойти до конца. Хван послушно отступил, отшатнувшись от толчка, словно кукла. Волосы упали на лицо, и без того уже помрачневшее. - Мы можем прямо сейчас прекратить всё. И больше я тебя не побеспокою. Просто скажи: ты этого хочешь? Ликс был серьёзен, говорил тихо, но уверенно. Однако глаза его выражали страх. Страх того, что друг согласится. До последнего не хотелось бы отпускать... Но по-другому было невозможно. Да и не было уже другого. Ли достаточно думал об этом, чтобы решиться и сказать эти слова. Но кто знал, что дождаться ответа окажется куда сложнее... Хёнджин всё так же стоял, опустив голову. В один момент словно тень упала на него, и напрягшись, снизившимся и севшим голосом он произнёс: - Нет. Ли смотрел внимательно и вопросительно, почувствовав, что друга вот вот прорвёт на откровенность и он поделится. Лишь бы не спугнуть. Но внезапно тот согнулся, закашлявшись так сильно, словно сглотнул сухого песка щепотку. Феликс от неожиданности испуганно отшатнулся, но затем взял себя в руки и наоборот, подсел к парню, которого настиг внезапный приступ, напрочь переменив направление всего момента. Вопреки своей временной уязвимости Хёнджин отбросил чужую руку, лёгшую на плечо в ободряющем жесте. Но Ли уже не обратил на это внимание. Он заметил, как на ладонь Хвана выпал лепесток, а следом бутончик. И хотя Хёнджин сразу сжал кулак, спрятав их, Феликс перехватил его запястье. - Хён... - произнёс он тихо, почти обо всем догадавшись. - Кто этот человек, что ты даже не рассказал мне? Хван молчал, пытаясь отдышаться, хрипло и натужно, но и руку не вырывал. Феликс понял, что ответа не дождётся, но это было не главное. Он был слишком взволнован и поражён этой новостью. - Знаешь, неважно... Как же так получилось... Неужели это неизлечимо? Ответом послужило скупое качание головой. Говорить всё ещё было слишком тяжело. А может просто страшно. Чтобы не сорваться вдруг сейчас, не поддаться всем чувствам, глодавшим столько времени. Хёнджин боролся слишком долго, и это не должно быть зря. Голос над ухом лился медленно и обретал эхо, вибрировавшее вдоль висков. - Хён, мне так жаль... Я всегда боялся, а вдруг сам заболею? И вот теперь... Это оказалось ещё хуже. Если бы у нас не было людей, в которых можно безответно влюбиться... Жить стало бы проще. Представь, все чувства либо взаимны, либо не приходят вовсе... Хёнджин слушал его в пол уха. Он заметил, как из-за двери показалась когтистая лапа, а затем выцепила из ободряющего и отвлекающего монолога Ликса лишь одну фразу. Затем медленно поползла по стене, скобля когтями, и замерла напротив Хвана, протянув и со всей силы воткнув прямо в мозг. Эта фраза зациклилась там и начала ездить по кругу, словно старая пластинка. Стены класса посерели, и лицо Ликса заело, повторяя одно и то же выражение, словно сломанный робот. Его рот открывался и закрывался, как у рыбы, а вместо голоса раздавался белый шум. Пересохшие губы приоткрылись, и Хёнджин услышал собственный выдох так отчётливо и громко, что тот вибрирующим эхом прошёлся по всему телу, начавшись в лёгких и замолкнув затем там же. А вместе с ним окончательно отпечаталась на подкорке вязкая, смоляно-тягучая мысль. "Да... Если бы не было такого человека..."- - -
