Последний вдох

      Каждую трещинку в плитке, которая была выложена на аллее, Хёнджин видел. Сама дорога, словно коварная змея, хитро вилась от входа в парк и исчезала в его дальнем конце, прячась за деревьями, заманивая всё дальше и дальше. Небо фиолетоватыми разводами постепенно гасло, зажигались первые звёзды. Мимолётный шорох листвы, робкое чириканье кузнечиков где-то в гуще крон и травы... Оба парня словно попали в сказочный лес.       Только сказка эта не имела счастливого конца.       Голос Ликса звучал уже увереннее - за время совместного ужина он привык к обществу Хвана и перестал так смущаться. Расслабился. Чего нельзя было сказать о самом Хёнджине, сердце которого учащало свой ритм с каждым новым шагом. Ноги еле передвигались, машинально меняясь местами, а взгляд судорожно и слишком внимательно изучал поверхность дороги, словно пытаясь найти там какую-нибудь зацепку... Или даже знак.       Но не чтобы остановиться, а чтобы понять - вот она, та самая точка невозврата. Без этого Хёнджин ничего не мог сделать. Он осознал это еще на подходе в парк, и теперь чувствовал себя, как робот, которому необходимо управление. Необходимо, чтобы нечто извне переключило в нем эту кнопку с сонного режима на режим "делай". Хван сам не мог взять это под контроль. И начинал нервничать.       Мимо проплыла парочка размытых лиц. Небо окрашивалось всё ярче, обретая уже пурпурный оттенок. Ветер ласково перебирал светлые лепестки, которыми были волосы Ликса. В его сторону смотреть было тяжело, так что взгляд вскоре метнулся прочь на листву, тянувшую со всех сторон свои пушистые лапы. Где-то за кустами слышался шум машин, крики детей. Эхо прошедшего дня, и Хёнджин не был уверен, что оно реально. Так же, как и пурпурное небо над головами.       Скамейка встретилась им как нельзя вовремя - тащиться и изнывать от этого чувства неопределенности было уже почти невыносимо. Хван тяжело бухнулся на нее, запрокинул голову к темнеющему вечернему небу. Вдохнул запах цветов, доносившийся вместе с прохладой, что подкралась тихо и незаметно, всё ярче разжигая огоньки на небе и пуская мурашки по коже. Кроны деревьев, обступавших со всех сторон, на фоне краснеющего небосвода теперь казались зловещими, страшными силуэтами. Хёнджин то и дело отвлекался на них, переводя взгляд на горизонт, затем на место, где аллея исчезала за поворотом. Пытаясь контролировать всё происходящее вокруг.       Но не смог. И понял это, когда ветви за спиной зашевелились, раздвинулись на мгновение от дуновения ветерка, который взъерошил светлые лепестки вновь, заставив прекрасную маленькую розу засмеяться и наморщиться. И когда Ликс поднял руку, чтобы поправить пряди, Хёнджин с ужасом увидел, что это не рука, а та самая лапа. Когтистая и длинная, уродливая, выглядевшая, как инородный нарост на прекрасном стволе белого цветка. Нарост, осквернявший, разливавший дальше по коже длинные уродливые пятна-язвы.       И, наконец решивший показать себя для финального броска.       Хёнджин в одночасье обнаружил в себе небывалую силу. Рука, всё это время наготове державшая нож в рюкзаке, сжалась. Ладонь была липкой и холодной, но ему было всё равно. Кусты противно зашуршали, оживая, открывая уродливые щелкающие пасти и глаза. Лицо Ликса резко вытянулось, начало расплываться, словно тающий огарок свечи. Кожа стекала с черепа расплавленным воском, капала на асфальт и колени. А под ней прорисовывалась непонятного цвета булькающая жижа, то и дело собираясь, принимая очертания мерзкого лица, а затем распадаясь вновь.       Хван в одну секунду чувствовал, как тело цепенеет и не может шевельнуться ни на миллиметр. В следующую секунду в глазах потемнело, а визги в ушах достигли пика, заставляя дрожать барабанные перепонки, а грудь судорожно сжиматься во внезапно накатившем приступе кашля. Больше некуда было тянуть - Хёнджин чувствовал, как лёгкие начинает распирать изнутри, как сдавливает органы, лишая такой роскоши как глубокий вдох. На задворках появилось чёткое понимание - это его последний раз. Либо сейчас, либо больше никогда.       И он ринулся наперегонки с цветами, мучительно распускавшимися внутри смертоносным узором.       Нож ощущался твёрдым и холодным, но слишком быстро нагревался от ладони. А ещё он слишком трудно вошёл в плоть. Хёнджину пришлось приложить немало усилий, чтобы рукоять, наконец, упёрлась по самое основание.       Феликс уже не сопротивлялся. Точнее, изначально он не сразу осознал, что происходит. Едва обернулся - живот вспороло сильным ударом. Ли дёрнулся назад, вместо испуганного вскрика из горла вырвался сдавленный стон, потому что боль накатила слишком резкой и внезапной волной, заставляя мышцы до судорог сжаться и напрячься. Маленькие ладошки сомкнулись поверх рук Хвана, но тщетно - тот, сохраняя ужасающее безмолвие, навалился сверху, заставив парня упасть со скамейки на асфальтированную дорожку, залитую тусклым светом фонаря. Небо наверху наливалось алым цветом, набухало, словно огромный нарост, и медленно стекало вниз вязкой, тяжелой жижей, поглощая всё вокруг. Птицы продолжали радостно щебетать, оставаясь единственными, кто нарушал эту зловещую, смертоносную тишину.        Тело, нависшее сверху, не давало трепыхаться лишний раз, не позволяло увернуться и освободиться. Хёнджин в своём состоянии был настолько далеко от происходящего, что не слышал приглушенного и слишком участившегося дыхания под собой. В голове был белый шум и единственный образ искажённого, уродливого лица напротив.       Как когда-то с голубем, Хван в один момент понял, что Ликси перестал дёргаться и, кажется, заснул - тело слишком внезапно обмякло и осело на асфальте, а ладошки, напоследок мазнув по напряжённой кисти, соскользнули и безвольно упали на холодный бетон.       Хенджин выпрямился. Выпустил наконец рукоять, а затем и вовсе выдернул её обратно под тихий булькающий хрип снизу, отбросив затем в сторону за ненадобностью. Он как завороженный наблюдал за тем, как из приоткрытых красивых губ вытекает тёмная красная струйка, мажет по щеке и падает каплей на асфальт.       Это оказалось слишком легко, так, что осознание приходило ещё несколько мгновений. Хван изначально чётко знал, что делает, но всё-таки, даже осознавая разницу их габаритов, ожидал со стороны второго человека большей борьбы. И теперь к этой внезапно накатившей лёгкости нужно было привыкнуть... Он отдышался, стёр со лба ледяной пот, затем тряхнул дрожащими руками, избавляясь от сводящего их напряжения. И вдруг замер, почувствовав кое-что внутри. Знакомое шевеление, но оно двигалось не вверх по горлу, а наоборот - сворачивалось, увядая. Секунда, две... Глубокий, долгий вдох с лёгкостью вырвался наружу, щекоча изнутри истерзанные лёгкие и гортань. Воздух в парке был поразительно, крышесносно вкусным, хотелось жадно глотать его так же, как Хван глотал пачки обезболивающих последние месяцы...       И он наслаждался сполна. Долго вдыхал и выдыхал, словно пёс, пытавшийся учуять в потоках ветра знакомый запах.       В то же время маленькое хрупкое тело под ним покрылось трещинами, из которых тонкими струйками вытекала кровь, безостановочно, много. Красные потоки заливали плитку, её прожилки; убегали в траву и впитывались в землю. Закат сверкнул напоследок вспышкой, и затем всё погрузилось в бордовый полумрак. В глазах при каждом моргании становилось ярко, красно, и узор капилляров отпечатывался на пейзаже тонкой паутинкой. Грудь широко раздувалась и сдувалась, запуская в себя воздух.       Хван медленно опустил палец к стремительно намокшему бордовому пятну чужой рубашки. Коснулся настойчиво, прощупывая, вдавливая фалангу вглубь и ощущая горячую липкость и дергание чужого тела, которое в полуобморочной агонии слабо уворачивалось от очередной порции боли. Металлический запах крови и страха взвивался в воздухе и щекотал ноздри, кружил голову. Заставлял руки мелко дрожать. И давить сильнее, пока, наконец, не проткнуло насквозь, надорвав маленький пузырь, в котором теплились остатки сознания.       Тело больше не шевелилось. Светлые волосы слиплись грязными сосульками, разметавшись по земле. Хёнджин достал палец из раны, а затем осмотрел. Кровь блестела на коже тонкой липкой плёнкой, и её моментально охлаждало воздухом. Она не стекала, как от шипа розы. Хёнджин долго думал, в чем может быть дело, и наконец, пришёл к выводу.       Единственным шипом в этой прекрасной розе был его нож. Загнанный глубоко, надёжно и крепко. Остановивший работу органов и пустивший из маленькой дыры кровавый ручей, устроив красный потоп.       Дождь примешивался с разводами на асфальте, превращая это место в круг дьявола. Пар поднимался от неостывшего тела, пар вырывался изо рта Хёнджина, который так и сидел, не отнимая рук.       Он не помнил, сколько времени прошло. В один момент на кустах с той стороны появился отблеск полицейской мигалки, взволнованные голоса. Красные солнечные зайчики заплясали вокруг, добавляя цвета и насыщенности общей картине.       Хёнджин сидел на месте до тех пор, пока его не прижало к земле чужой жёсткой хваткой. Пока руки не скрутило до скрипучей боли, а затем не обожгло ледяным металлом беспощадных наручников.       Он был слишком занят тем, что восторгался.

Ведь больше в горле не першило. Больше... Он не был болен Ликсом.

  ▻▹▸ ▾▿ ◂◃◅ 

      Следующие несколько дней тянулись, как в тумане. Хёнджина вечно куда-то возили, запястья всегда ныли от наручников, а полные презрения и страха лица вокруг превратились в сплошное мерзкое и неразборчивое пятно. Эти люди не вызывали никаких эмоций, их крики и осуждение - не пугало. Всё перестало иметь значение в тот момент, когда Хван ощутил свободу. Когда он понял, что уже не нуждается в своих вечных ранее спутниках - обезболивающих. Когда каждый вдох даётся легко и непринужденно, так, что перестаешь задумываться о нем и просто дышишь. Как все нормальные люди. Как раньше...       С матерью Хёнджин виделся лишь однажды. На её лице было написано всё и одновременно ничего. Она долго не могла вымолвить ни слова, просто смотрела на сидящего напротив Хвана, словно пытаясь поверить, что это всё ещё её ребёнок. По лицу женщины было видно, каким ударом стало произошедшее: тёмные круги пролегли под глазами, лицо побледнело и осунулось, а веки наоборот, набухли от нескончаемых слёз.       Перед этим столько дней она металась, принять сторону закона или сторону её родной крови...       И сегодня она сделала свой выбор.       - Всё будет хорошо, - произнесла она с дрожащей неуверенной улыбкой.       Попыталась взять Хёнджина за руку, но он никак не отреагировал, и она неловко отпрянула обратно, словно наткнувшись на стену перед собой. Помолчала ещё пару мгновений, снова собираясь с духом, а затем быстро начала: - Тебя вылечат... Экспертиза показала, что это было состояние аффекта, вызванное болезнью... И самая лучшая новость: тебе не грозит тюрьма или казнь, потому что, к счастью, тот мальчик выжил.       Хёнджин на сей раз проявил признаки оживления и медленно поднял голову к ней. Она испуганно застыла, заметив, как его тёмные глаза становятся ещё глубже и темнее, словно пробуждая внутреннего демона.       - Он жив? - словно эхо переспросил Хван низким, разом севшим голосом.       - Да... - женщина не поняла его перемены, и продолжала уже более воодушевлённо: - Рана оказалась не смертельной, и врачи успели спасти. Но состояние у него тяжёлое. Прогнозы положительные, организм молодой... Понимаешь? Ты не убийца.       Хвана меньше всего волновало, кто он. Он перестал слушать дальше, потому что сердце вдруг слишком сильно заколотилось, разгоняя страх внутри. Страх, который неслышной поступью появился за спиной и затем с размаху набросил на плечи свои тяжёлые лапы, прижимая к полу, заставляя напряжённое тело задрожать, как в лихорадке. Парень в порыве схватился за грудь, словно хотел остановить это воскресшее из глубоких недр безумие...       Но больше у него не получалось.       Тело вновь обрело излишнюю самостоятельность и отказалось подчиняться. Спина начала сгибаться, пока лёгкие медленно и мучительно разрезало знакомой, слишком знакомой болью. Большой, пышный розовый куст неумолимо распускал лепесток за лепестком, стволы тянулись вверх, словно змеи, шипами врезаясь в плоть и желая вырваться наружу. Горло начало сжимать в спазме, и Хёнджин судорожно ударил кулаком по столу, затем схватив его металлический острый край побелевшими пальцами.       Кашель напал внезапно, не оставляя воздуха внутри, сгибая вдвое, заставляя припадать к металлу и оставлять на нем маленькие, тут же исчезающие облачка пара, окроплённые мелкими капельками крови. Давление подскочило и голова, казалось, разбухает - сквозь трахею, прорывая плоть, наматывая её на острые шипы, лезли и лезли к верху на свободу жестокие цветы. Скручивались, напитывались кровью, слюной, чтобы толкаться в горло, как змеи, навстречу к свободе.       Женщина, с ужасом увидев эту картину, вскочила и бросилась к двери. Хван сквозь туман боли и агонии слышал, как она звала на помощь, как где-то вдалеке шумели людские голоса и топот шагов. Комната вдруг стала тесной, наполнилась людьми. Стены начали растворяться и плавиться, и сквозь них показались страшные очертания монстров. Они выглядели, словно ожившие комки грязи, распадались на месте и тут же собирались снова воедино, медленно шагая сквозь толпу к Хёнджину. И он ничего не мог сделать с этим. Его било в судороге, заставляя корчиться над столом и силиться, борясь за каждый вздох, жмуриться от разрывающей изнутри боли, пока вдруг не наступило затишье. Люди и монстры замерли, обступив стол со всех сторон.       На металлической поверхности лежал застывший парень. Между приоткрытых, блестящих от крови губ виднелся тёмно-красный крупный, разбухший бутон, развернувшийся во всей своей жуткой красе. На пол медленно оседали, кружась, мягкие тонкие лепестки.

▻▹▸ ▾▿ ◂◃◅ 

      Холодный свет изредка мерцал, не прибавляя уверенности молодому следователю, который недавно зашёл в помещение и сейчас склонился над металлическим столом. Там, полуприкрытое белой простынёй, лежало белое тело с остро контрастирующими угольными волосами. Осмотр и нудный разговор уже были проведены, и теперь, пока патологоанатом дописывал что-то в своих бумагах, у мужчины было время прийти в себя и расставить мысли по местам. Конечно, глядя на прекрасный труп с такой печальной историей, сделать это было трудно. Но и оторвать взгляд от него - тоже. Красивый, словно падший ангел. А на самом деле - истинный дьявол. Что им двигало, что заставило зарезать собственного друга, который всё равно так горько плакал на больничной койке, узнав о его смерти?       Внезапно опустившаяся на плечо рука заставила вздрогнуть и обернуться.       - Я знаю, о чем вы думаете. Но скажу вам так... Оно того не стоит.       Врач говорил спокойно и хладнокровно. Это был не первый случай смерти от ханахаки, и, увы, ничего с этим не поделаешь.       - Что вы имеете в виду? - тихо спросил следователь, вновь опуская взгляд к пухлым бледным губам.       - Мальчик был не первый, кто не хотел умирать. И оказался первым, кто пошёл на отчаянные меры. Но чувства - то, что не поддаётся контролю. Даже если ты пытаешься уничтожить того, кто стал их причиной, ты вырываешь лишь верхушку. Корень остается в тебе самом. Понимаете?       - Думаю, да. Люди заболевают не потому, что их не любят. Они заболевают потому, что не могут смириться с этим.       - Увы. Так что кто знает, быть может, лекарство от этой болезни куда ближе, чем нам кажется.        Тогда тем более жаль...       Тело вновь накрыли полностью, затем с характерным металлическим звоном закатили в ячейку холодильника, в ожидании кремации. Где-то в соседнем корпусе ждала бедная мать парня, и нужно было поговорить с ней, провести финальный допрос, а потом, вероятно, доставить домой. Затем бумажная волокита, борьба с репортёрами газет и новостными каналами... И жизнь, бурлящим потоком проносившаяся дальше.       Мужчины покинули помещение, погасив свет. Ячейка с именем Хван Хёнджина в лотке исчезла в безмолвном, холодном мраке.

- конец -