Все любят Шан Цинхуа

Первый раз, когда Шэнь Юань приходится присутствовать на межсекционном банкете, запоминается, если не сказать больше. И дело даже не в самом мероприятии, а в том, что произошло потом. Еда была неплохой. Он был избалован, как ему кажется, божественной стряпней своего очаровательного ученика, потому что, хотя организационный комитет постарался на славу и нанял самый шикарный обслуживающий персонал, сама еда была… он бы не назвал ее разочаровывающей, но она была немного безвкусной, когда он ее пробовал. Он доел свою скудную тарелку закусок и решил впредь не притрагиваться к другим блюдам. Он просто поест, когда вернется на свой пик. К счастью, межсекционные конференции не были постоянным явлением. Они проводились лишь раз в несколько лет, чтобы многочисленные секты сянься могли обмениваться информацией и сплетнями. У Шэнь Юаня было два года, чтобы привыкнуть к статусу Пикового Лорда Шэнь Цинцю, и он благодарен за то, что ему дали дополнительное время на изучение своего характера, прежде чем дебютировать в столь публичной обстановке, где Шэнь Цзю уже давно создал себе репутацию. Как и в его собственной секте, все в цзянху, похоже, знают, каким был Шэнь Цзю. Сегодня впервые после лихорадки (и трансмиграции Шэнь Юаня) лорд Шэнь выходит в центр внимания и показывает, насколько сильно изменился его характер. Честно говоря, всё прошло не так ужасно, как он ожидал. Когда он только вошел в зал, количество пристальных взглядов, которые сразу же устремились на него и начали изучать каждое его движение, было… в некотором роде подавляющим. Шэнь Юань привык к пристальным взглядам. Он должен был, чтобы просто ходить по своему пику. Его ученики — любопытные, сплетничающие молодые мастера и девы. Они восхищаются и уважают его, но нет ни одного момента, когда Шэнь Цинцю не чувствовал бы на себе их взгляды, когда он переходил из одного зала в другой. На банкете все происходит точно так же. Однако вместо его учеников здесь собрались зрелые (в некотором смысле) культиваторы из чужих сект. А значит, Шэнь Цинцю придется быть начеку и следить за своей спиной. Так бы оно и было, если бы не присутствие его коллеги-трансмигранта. Ему повезло, что все пиковые лорды обязаны присутствовать на этой нелепой вечеринке. Первые десять минут он доказывает культиваторам, что, хотя Шэнь Цинцю явно изменился, его язык все так же язвителен и колюч, как и раньше, а теперь, когда он изменился, возможно, даже более креативен. На лицах мужчин и женщин, которые подходили к нему в попытке оценить его по достоинству и найти для себя опору, появились натянутые вежливые улыбки. Шутка. Как бы ему ни было приятно обнаружить, что их так же легко сбить с толку, как и членов его собственной секты, Шэнь Цинцю быстро устает от этой игры. Как только он отправляет последнего культиватора прочь, поджав хвост, он одним движением руки закрывает веер и поворачивается на пятках, прежде чем следующий успеет к нему подойти. Видимо, Шэнь Цинцю не свойственно бросать полотенце на ринге, когда еще и часа не прошло. Поднятые брови и растерянные глаза следят за ним, когда он отходит в сторону и подходит к тому месту, где единственный в этом мире знакомый человек прислонился к дальней стене зала, держа в руках чашку с чаем и уставившись в пол, вероятно, в надежде, что никто не подойдет к нему поговорить. Сколько бы он ни ныл, что ему не уделяют столько внимания, сколько другим лордам пиков, Шан Цинхуа всегда предпочитал оставаться в стороне. Тем лучше оставаться незамеченным, чтобы эффективнее наблюдать за гостями, не догадываясь, что глаза лорда пика Ань Дин видят гораздо больше, чем каждый из них может себе представить. Когда Шэнь Цинцю прислонился спиной к стене рядом с ним, Шан Цинхуа испуганно вздрогнул. Чай в его чашке двинулся, но, к счастью, не пролился, и он поднял глаза, чтобы встретить насмешливый взгляд Шэнь Цинцю. — О… — в кои-то веки его друг, кажется, потерял дар речи, и Шэнь Цинцю сопротивляется желанию нахмуриться. — В чем дело? — Если я собираюсь продержаться на этой вечеринке хотя бы один час, а тем более все десять, на которые она рассчитана, то мне понадобится кто-то, кто будет выслушивать мои жалобы, — Шэнь Цинцю начинает лаконично. — Как мой бро, это твоя работа. Странно, но Шан Цинхуа, кажется, оживился. Он отхлебывает чай — судя по резкому аромату, доносящемуся до носа Шэнь Цинцю, в чашке не только чай — и одаривает Шэнь Цинцю радостной улыбкой. — Вечеринка — не вечеринка, пока ты не высмеял всех участников за их спинами, как минимум дважды, — соглашается его товарищ по секте. Шэнь Цинцю ухмыляется. Он раскрывает веер, чтобы прикрыть его, когда слышит шокированный ропот людей, все еще наблюдающих за ним, как ястребы, в поисках хоть каких-то признаков различия между ним и Шэнь Цзю. Это чертовски утомительно. Шан Цинхуа тихонько смеется и бросает на него сочувственный взгляд. — Как думаешь, сколько трупов ты сможешь помочь мне спрятать, прежде чем кто-то заметит, что гости начинают исчезать? — бесстрастно спрашивает он, и его рот искривляется в более искреннюю улыбку за веером, когда плечи Шан Цинхуа начинают трястись от смеха. — Не спрашивай меня об этом, — весело выдохнул низкий мужчина с яркими глазами. — Вдвоем мы точно сможем это сделать. Лучше даже не искушать судьбу. — Как скажешь, — уныло вздыхает Шэнь Цинцю, двигая веером перед лицом. Даже в огромном банкетном зале становится слишком жарко. Так бывает, когда в одном помещении собирается целая толпа людей. Становится душно. Банкет проходит немного быстрее, чем мог бы, если бы рядом не было Шан Цинхуа, с которым можно обменяться шутками и подшутить. Особой добродушной мишенью для них обоих становится Лю Цинге, который пристроился в другом углу зала с тремя кувшинами спиртного, и его сурового взгляда достаточно, чтобы прогнать всех, кто захочет с ним поговорить. Бедняга просто не создан для общения. По крайней мере, ясно, что здесь есть кто-то, кому приходится хуже, чем Шэнь Цинцю. Может, это и подло, но всё же ему стало легче. Приятно, что есть кто-то, кто понимает все мемы и отсылки к поп-культуре, которые Шэнь Цинцю вставляет в свои насмешки над гостями банкета. Единственная проблема — подавить настоящий, неподдельный смех, когда Шан Цинхуа ответит ему чем-то действительно смешным. Шэнь Цинцю разразился бы хохотом посреди межсекционного банкета на глазах у всех, и это, несомненно, потрясло бы мир культиваторов до основания. Даже с теми поблажками, которые он постепенно приобрел за время, прошедшее с момента отключения блокировки OOC, его боевые братья и сестры непременно послали бы за Му Цинфаном, чтобы тот проверил его. Тем не менее, комфортная атмосфера насмешки — это все равно несколько часов, и к тому времени, как Шан Цинхуа допьет седьмую чашку чая (плюс добавит к ней еще и очевидную добавку), Шэнь Цинцю будет уже чертовски надоедать весь этот фарс. Открыв веер, чтобы скрыть лицо, он слегка наклоняется к другу и тихо говорит: — Хочешь найти подставку для мороженого? То, что Шан Цинхуа прилагает явные усилия, чтобы не захрипеть, радует. — А нам вообще можно это делать? — Мы — пиковые лорды, — говорит Шэнь Цинцю, слегка пожимая плечами. — Мы можем делать все, что захотим. И, если говорить как миллениал, кто нас, блять, остановит? Хорошо, что они перешли на английский три часа назад. Если бы кто-то услышал, как холодный и изящный лорд Шэнь ругается, то, скорее всего, его заставили бы пройти еще один тест на одержимость у Вэй Цинвэя, когда они все вернутся домой. Эти штуки чертовски раздражали. Они длились часами, а ему даже не разрешали читать, чтобы скоротать время! — В точку, — признает Шан Цинхуа. — К тому же, — Шэнь Цинцю поднимает веер чуть выше, чтобы скрыть выражение лица, и гримасничает. — Мне, кхм, нужна услуга от тебя. Шан Цинхуа смотрит на него поверх ободка своей чашки. Он смотрит на него долгое, ничего не выражающее мгновение, а затем его брови взлетают вверх. — Несравненному лорду Шэнь, — говорит он, слегка скривив рот, — нужна помощь…? — Самолёт. — От маленького меня? — Я тебя выпотрошу, — пробормотал Шэнь Юань, трепеща веером. Шан Цинхуа смотрит на него. Он отталкивается от стены и подходит к ближайшему столу, чтобы поставить на него свою пустую чашку. — Да, хорошо, — говорит мужчина. Шэнь Цинцю поднимает подбородок и резко закрывает веер, чтобы не было слышно шума. — Отлично. Они уходят. Вслед им смотрят, как незнакомые люди, так и их братья и сестры, но никто из них не обращает на них внимания, не считая того, что плечи Шан Цинхуа защитно поднимаются почти инстинктивно. Нервная привычка, от которой он, вероятно, никогда не избавится. Через три минуты они уже закрылись в гостевых покоях Шэнь Цинцю — конференции длятся не менее трех дней, поэтому для ночевки у каждой секты есть свой павильон — и Шэнь Цинцю угрюмо стоит посреди комнаты, а Шан Цинхуа развалился на кровати и глупо хохочет. — Я тебе нужен? — мужчина хрипит, зажав рот рукой, в уголках глаз стоят слезы, другая рука держит его за бок. — Чтобы…? — Да, это очень смешно, — говорит Шэнь Цинцю, подергивая бровью. — И какой же ты друг, раз смеешься над моим положением. Что, по-твоему, я должен просить кого-то еще? Кого бы ты мог предложить? Юэ Цинъюаня? Ага, щас! Конечно, мне нужна твоя помощь, идиот! — Уверен, лидер секты будет очень любезен, если ты попросишь, — хихикает Шан Цинхуа, свернувшись калачиком поверх одеял. Он вздергивает брови. — Он даже будет умолять. — Ты мне противен, — фыркает Шэнь Цинцю. Он одергивает переднюю часть одежд и бросает на друга беспомощный взгляд. — Серьезно, как мне выбраться из этой смертельной ловушки?! Потому что для такого шикарного и важного события, как банкет по случаю открытия межсекционной конференции, гости, конечно же, должны быть одеты в свои самые формальные одеяния. А в сянься формальные одеяния подразумевают многослойность. Слой за слоем, слой за слоем. И дополнительные украшения, такие как головные уборы, ювелирные изделия, а также марлевые, прозрачные, ослепительные одеяния. Воистину, пышность и роскошь мира культивации не перестает заставлять Шэнь Цинцю поднимать брови. — Я понял, что ты имеешь в виду, — хмыкнул Шан Цинхуа. — Я знаю, как избавиться от этих вещей, без проблем. Он спрыгивает с кровати и направляется к нему, не спрашивая, тянется к внешним застежкам одежд. Шэнь Цинцю не возражает, протягивая руки, чтобы дать другу лучший доступ. Честно говоря, они никогда не теряют достоинства, учитывая их современную чувствительность. Да и не было у Шэнь Юаня особого достоинства, ведь в прошлой жизни он был пожизненным пациентом больницы. Однако Шэнь Цинцю, бессмертный мастер, которым он является, должен хотя бы притворяться, что у него есть достоинство. Со всеми, кроме Самолёта, то есть. — Спасибо, — ворчливо, но благодарно говорит он, когда Шан Цинхуа осторожно, но без церемоний снимает с него верхний слой и тот, что под ним. Разложив слой на кровати, мужчина подходит ближе и берется за завязки пояса, закрывающего следующий слой. После гимнастики пальцев, в которой Шэнь Цинцю не может разобраться, его друг поднимается, стягивает шелк с плеч и протягивает руку внутрь, чтобы потянуть за маленькие завязки, спрятанные внутри. Это просто смешно. Когда Шэнь Цинцю одевался, ему казалось, что он собирает мебель из IKEA. Все было слишком сложно, инструкции были на шведском языке, и справиться с этим самостоятельно было практически невозможно. Но он справился! А вот разобрать всё это — совсем другое дело, и он благодарит высшие силы за то, что Самолёт оказался здесь и помог ему без всякой неловкости, которую мог бы вызвать кто-то с древнекитайскими чувствами. — Слава богу, такие вещи случаются всего два раза в десятилетие, — простонал он, откидываясь назад, чтобы его коллеге-трансмигратору было легче освободить его от следующего удушающего слоя. — Если бы в этом теле не было этой удобной магической фигни с регулированием температуры ядром, которую ты придумал для той сцены в сто двадцатой главе, я бы сейчас был в поте лица. В следующий раз, когда меня пригласят на банкет, я откажусь, как бы Юэ Цинъюань ни строил мне глазки. Шан Цинхуа со странной косой улыбкой смотрит на ремень, который он освобождает, проворные пальцы осторожно тянут и дергают за завязки, чтобы они случайно не затянулись, а не ослабли. — Да, — говорит он тихо. — …я тоже никогда не был поклонником банкетов. Шэнь Цинцю сдерживает смешок. А потом выпустил его на свободу, потому что здесь нет никого, кроме Шан Цинхуа, который знает его и никогда не осудит за проявление настоящих эмоций. — Я не могу представить, чтобы кто-то был завернут в тридцать слоев и десять часов общался с акулами и получал от этого удовольствие. Шан Цинхуа опускает голову, улыбка исчезает. Он освобождает завязки и тянется вверх, чтобы снять еще один слой с плеч Шэнь Цинцю, но при этом опускает глаза. Шэнь Цинцю приостанавливается и хмуро смотрит на него. Что-то не так. — …Самолёт? — Ничего, не обращай внимания, — беспомощно пожимает плечами Шан Цинхуа, без особого труда стягивая завязки очередного слоя. На его лице появилось выражение легкого дискомфорта, отчего Шэнь Цинцю нахмурилась еще сильнее. — Вообще-то я не против всех этих слоев. В прошлой жизни родители постоянно одевали меня в ханфу, так что я привык к этому еще до трансмиграции. Еда на банкетах тоже очень вкусная, и общение не так уж плохо, если смотреть на него как на политическое соревнование. Банкеты могли бы быть веселыми, правда. — Но это не так, — догадывается Шэнь Цинцю и тянется, чтобы сжать руки друга в своих, оттягивая их от пояса. Они дергаются в его руках, как будто Шан Цинхуа хочет ерзать, нервный тик. Он одет лишь наполовину, но сейчас его больше волнует выражение лица Шан Цинхуа, чем что-либо другое. — Не для тебя, по крайней мере. Почему? Шан Цинхуа нервно оглядывается на него из-под ресниц, но потом снова опускает взгляд и гримасничает. — Они были бы очень веселыми, если бы я не был… собой, наверное? Сегодня я впервые получил удовольствие от банкета с тех пор, как стал посещать его в качестве лорда. Шэнь Цинцю поджимает губы, наблюдая за тем, как его друг разражается невеселым смехом. Он сжимает руки, которые держит, и плечи Шан Цинхуа опускаются. — Это был первый раз, когда кто-то поддержал меня и заговорил со мной, так что, — наконец поднимает взгляд друг, на его лице появляется странная и хрупкая улыбка, и он слабо хихикает. Его глаза немного влажно блестят, и Шэнь Цинцю сжимает зубы, когда видит это. — Наверное, в этом есть смысл? На банкетах гораздо веселее, когда ты не… совсем один! Ха-ха… кто бы мог подумать… Шэнь Цинцю медленно качает головой. Он не обращает внимания на свое состояние и тянется к другу, чтобы заключить его в объятия. Иногда Шэнь Юань жалел, что не трансмигрировал в жизнь Шэнь Цзю раньше. Конечно, в такой ситуации минусы намного перевешивают плюсы, но, по крайней мере, у его друга был бы кто-то на его стороне все те времена, когда их боевая семья обходила его стороной. Может, Самолёт и принес с собой в эту жизнь тревоги и неуверенность прошлой жизни, но Шэнь Юань ни на секунду не сомневается, что за те десятилетия, что Самолёт был Шан Цинхуа, он стал намного сильнее (и часто искалеченным) из-за действий людей, которые должны были поддерживать его и прикрывать спину. Когда он позволяет себе думать об этом слишком долго, а обычно он этого не делает, это приводит его в ярость. И вот тогда, как сейчас, это бьет его по лицу, и Шэнь Юань не чувствует ничего, кроме горькой обиды на тех людей, которые, по идее, являются боевой семьей его друга. Шан Цинхуа издает тихий удивленный звук, но не протестует. Он прижимается к нему, руки обхватывают переднюю часть его одежды, и он утыкается лицом в стык между плечом и шеей Шэнь Цинцю. Шэнь Цинцю медленно, с запинками вдыхает воздух, от которого его бросает в дрожь, и протягивает руку, чтобы зарыться в волосы друга, загибая пальцы в пряди. — Должно быть, это было особенно тяжело, когда еще существовал оригинал, — тихо комментирует он. Шан Цинхуа вздрагивает, а затем кивает головой, прижимаясь к его плечу. — На самом деле он был не так уж плох. Но да, обычно он был слишком занят тем, что словесно избивал всех гостей из других сект, чтобы обращать на меня внимание. К счастью, — лорд Ань Дин издал влажный смешок. Шэнь Цинцю снова нахмурил брови и провел рукой по волосам друга. — И никто из остальных никогда…? — С чего бы это? Я просто… я просто… Ань Дин. Рука, обхватившая талию Шан Цинхуа, напрягается, и Шэнь Цинцю еще больше хмурится, чувствуя, как его друг дрожит. Дверь распахивается. Кто бы это мог быть, как не Юэ Цинъюань, ищущий своего драгоценного Сяо Цзю, который, судя по всему, не собирался покидать банкет раньше времени, когда еще остались гости, чтобы словесно сбить с ног и покалечить их самооценку? Лидер секты открывает рот и закрывает его. Шэнь Цинцю бесстрастно наблюдает за тем, как на его лице отражаются эмоции: полуодетый Сяо Цзю держит в руках дрожащего Шан Цинхуа. Лицо Юэ Цинъюаня побледнело, а на обеих щеках появились два ярко-красных пятна. Он выглядит в равной степени и убитым, и ужасным. Шэнь Цинцю крепко обхватывает другого трансмигранта, прижимает к груди все еще дрожащего Шан Цинхуа и злобно сужает глаза на лидера секты. — Уходи, — рычит он. Его лучший друг не заслуживает того, чтобы кто-то шпионил за ним в этот момент, когда он по-настоящему уязвим. Юэ Цинъюань поспешно ретируется. Дверь мягко закрывается за ним. Шан Цинхуа вздрагивает в последний раз и ослабляет объятия, позволяя Шэнь Цинцю поддерживать его одной лишь силой. Лорд пика Ань Дин протягивает руки, чтобы обхватить Шэнь Цинцю и обнять его в ответ, крепко прижимаясь к нему. — Я очень рад, что ты здесь, — говорит он слегка задыхающимся голосом, и Шэнь Цинцю с трудом сглатывает. Очевидно, что Шан Цинхуа говорит не только о сегодняшнем банкете. — Я тоже, — говорит он и обнаруживает, что на самом деле имеет в виду именно это.