Все любят Шан Цинхуа

Шэнь Цинцю сегодня выглядит изысканно. Впрочем, он и так выглядит прекрасно каждый день. Лорд Цин Цзин всегда такой собранный, отстраненный и неприкасаемый. Это образ бессмертного мастера, идеальный культиватор. Отчасти поэтому Цюн Дин получает так много предложений — брачных, торговых и прочих — что неизбежно приводит к тому, что бедный лидер секты утопает под ними, когда все они в одно и то же время попадают к нему на стол в этом месяце. Шэнь Цинцю востребован, и самое приятное, что он, кажется, даже не знает об этом. По крайней мере, сейчас не знает. Прежний Шэнь Цинцю, конечно, знал, насколько он великолепен, и делал всё возможное, чтобы использовать это в своих интересах, как и всё остальное, что могло бы принести ему пользу. Он был хитер, коварен и тем еще интриганом. Шэнь Цинцю после той лихорадки, отклонения ци, немного… о, за ним так забавно наблюдать. Он ловит чей-то взгляд, и так всегда начинается. В конце концов, как они могут не пялиться на него? Он — ходячий шедевр. Прежний Шэнь Цинцю сразу бы заметил глаза на себе, но сейчас это пролетает прямо над головой нынешнего Шэнь Цинцю. Кто бы ни попался ему в сети на этот раз, он удвоит свои усилия, решив, что тот просто играет с ним. Шутка ли, ведь Шэнь Цинцю, когда речь заходит о подобных вещах, становится непоколебимым, как каменная крепостная стена императорского дворца. Да, всегда так забавно наблюдать, как эти высокопоставленные чиновники бросаются на его прекрасного боевого брата, все более явно и драматично ухаживая за ним, а Шэнь Цинцю либо не замечает, либо просто понимает их так ужасно неправильно, что это вызывает настоящую истерику. Это одно из любимых развлечений Чжу Цинсона. Откинувшись назад, он держит в одной ладони кубок с вином, а другой опирается на край банкетного стола. Жун Циншэн, как обычно, рядом с ним. Чжу Цинсон поворачивается, чтобы улыбнуться своему лучшему другу, и находит в том, что Жун Циншэн выглядит тихо ошеломленным, вместо обычной ухмылки. Как человек, заблудившийся в море, тонущий в избытке красивых людей, которые их окружают. Жун Циншэн — абсолютный ловелас по отношению ко всем, кто хоть немного привлекателен. А по какой-то причине в их мире много красивых людей. Он может часами наблюдать за толпой, переводя взгляд с одной красавицы на другую. Сегодня взгляд Жуна Циншэна выглядит немного диким, как будто он не совсем уверен, с чего начать. Так бывает и на собраниях пиковых лордов. Все их боевые братья и сестры так несправедливо великолепны. Настоящее пиршество для глаз. Чжу Цинсон считает, что это немного смешно. Совсем немного. Немного забавно, что его лучший друг так уверен в том, что сам он совершенно средне внешности. Немного смешно, потому что это вряд ли правда. Жун Циншэн — простофиля и слепец. — Хм! — говорит Чжу Цинсон, с любопытством разглядывая что-то новое. — Неужели мы так долго здесь находимся? Жун Циншэн хмурится. — О чем ты говоришь? Банкет начался не более палочки благовоний назад. — Тогда, похоже, мы нашли еще одно отличие между до и после в Цинцю. Чжу Цинсон выпячивает подбородок, и его друг, следуя этому жесту, удивленно смотрит на удаляющуюся спину лорда пика Цин Цзин. Шэнь Цинцю оставляет политические социальные игры со смешивающимися культиваторами, которые ведутся в центре зала, и направляется в заднюю часть зала, где Шан Цинхуа устроился на своей обычной точке обзора. Лорды пиков обычно оставляют их главу Ань Дин одного во время подобных мероприятий, чтобы обеспечить ему большую мобильность в его вечном поиске информации. Шан Цинхуа проводит вторую половину мероприятий, подобных этому, порхая из одного конца зала в другой, выхватывая подробности и подслушивая то, что ему не положено. В первой половине он сидит с чашкой чая у стены и просто наблюдает за происходящим, не сводя ястребиных глаз со всех. Он выглядит таким одиноким, что иногда у Чжу Цинсона возникало желание присоединиться к нему, просто чтобы посмотреть, сможет ли он убрать эту сутулость с плеч своего боевого брата. Но он никогда не может определить, когда Шан Цинхуа работает, а когда нет. Очевидно, что у Шэнь Цинцю нет подобных проблем. Или ему просто не до того? Мужчина подходит и останавливается прямо рядом с ошеломленным Шан Цинхуа, где и проводит следующие несколько часов. Он очень быстро раскрепощает Цинхуа. По мнению Чжу Цинсона, это очень приятно: наблюдать, как медленно расцветает улыбка Шан Цинхуа — настоящая, неподдельная, всегда такая милая, что сердце словно сжимается в руке, когда ты ее принимаешь — и как он постепенно становится все менее и менее напряженным за то время, что Шэнь Цинцю составляет ему компанию. Чжу Цинсон жалеет, что все эти десятилетия отговаривал себя от того, чтобы самому подойти к Шан Цинхуа. Неужели его боевой брат действительно был так одинок на каждом банкете? А за их пределами? Он бросил взгляд на сидящего рядом с ним мужчину, гадая, пришел ли Жун Циншэн к тому же пониманию, и только моргнул, увидев, как глаза его лучшего друга напряженно смотрят через всю комнату на ту же сцену, за которой Чжу Цинсон наблюдал уже несколько часов. — Циншэн? Жун Циншэн едва заметно вздрагивает. Чжу Цинсон прослеживает его взгляд и сужает глаза. Он откладывает вину на время, чтобы потом хорошенько поразмыслить над ней, и тут же понимает, какую картину представляют собой лорды пиков Цин Цзин и Ань Дин: удобно прислонившись к богато украшенной каменной стене тепло освещенного банкетного зала, плечом к плечу, с чашками чая в руках, купающиеся в переливах сотен свечей и ночных жемчужин. Они разговаривают только друг с другом и прячут свои легкие улыбки за рукавом или веером, что совершенно не соответствует обычному круговороту акул вокруг друг друга, который обычно поощряют межсекционные конференции. Это похоже на картину. Светло-зеленый и белый контрастируют с насыщенным индиго и желтым. Замкнутая, холодная красота, которая смягчилась от яркого луча солнца, стоящего у его плеча и непринужденно смеющегося. Их боевые братья поистине изысканны. Чжу Цинсон выдыхает так медленно, как только может, его рот кривится в уголках. Он поворачивается к своему другу, открывая рот, чтобы сделать замечание, но останавливается и смотрит на него. Из его уст вырывается ошеломленный смех, и он едва успевает его поймать и затихнуть, прежде чем он вылетит. Будет просто удачей, если кто-то из гостей услышит его и обратит на него внимание, особенно сейчас, когда… Он наклоняется, натыкаясь плечом на плечо Жун Циншэна, и выдыхает. — Циншэн. Циншэн, у тебя слюнки текут. Жун Циншэн испуганно моргает. Его глаза незаметно расширяются, и он поспешно поднимает руку, чтобы провести уголком рукава по рту. Его взгляд ни на секунду не отрывается от двух боевых братьев, прислонившихся к стене в другом конце комнаты. Он даже не отвечает, как обычно — голос тихий и смущенный, требующий, чтобы Чжу Цинсон заткнулся. Жун Циншэн просто смотрит на него, крепко зажав между пальцами керамическое блюдо с глазурью. Чжу Цинсон закусывает губу и обращает внимание на небольшое количество вина, оставшееся на дне его кубка. Он отхлебывает жидкость легкими, осторожными движениями, и что-то в его груди слегка сжимается. Он чувствует, как уголки его рта начинают болеть, словно постоянная улыбка на его лице стала чем-то вроде рутины, а не легкой привычкой, как это обычно бывает. Он открывает рот, чтобы заговорить, но затем делает паузу. Он поднимает чашку и допивает вино до дна, слизывая остатки с губ, а затем ставит тарелку на стол позади себя. — Пойду посмотрю, как там Лю-шисюн, — говорит он. Он наблюдает за тем, как его друг рассеянно кивает, его внимание все еще привлечено красивой картинкой, которую Шан Цинхуа и Шэнь Цинцю создают вместе, пока они прогуливаются, и борется с тем, чтобы не позволить своим плечам напрячься так, как им хотелось бы. Чжу Цинсон отталкивается от стола и делает шаг в толпу. У Лю Цинге наверняка найдется еще более вкусное спиртное, а Чжу Цинсон чувствует, что сегодня вечером оно ему пригодится. Жун Циншэн оборачивается и смотрит ему вслед, его черты украшает легкая хмурость, губы поджаты, но он уже ушел.