Все любят Шан Цинхуа

Рядом с ним Жун Циншэн почти с болью вдыхает воздух, наклоняется вперед на своем месте и прижимает ладони к вискам, устремив взгляд в одну точку в дальнем конце комнаты. Чжу Цинсон вздрагивает и, выйдя из оцепенения, устремляет на своего лучшего друга пристальный взгляд. — Цинсон? Что… — Я, — сквозь зубы выдавил Жун Циншэн, широко раскрыв глаза, — сойду с ума. — Чего? — Чжу Цинсон быстро садится рядом с ним. Их ноги прижимаются друг к другу из-за близости, но он не обращает на это внимания, как обычно, а поднимает руки и неуверенно смотрит на своего явно нездорового друга. — Что случилось? Жун Циншэн выпускает еще один резкий, хриплый вздох, заглушая его зубами, и выпячивает подбородок в том направлении, куда он смотрел, совершенно не контролируя себя. Чжу Цинсон колеблется, затем поворачивается, чтобы проследить за его взглядом, и его челюсть падает. В другом конце комнаты, у стены, вдали от толпы, как это обычно бывает, стоят Шэнь Цинцю и Шан Цинхуа. Вернее, стоит Шэнь Цинцю, упираясь одной рукой в стену, нависая над улыбающимся Шан Цинхуа, загнанным в угол. Обычно их второй шисюн почти на голову выше лорда пика Ань Дин, но с учетом того, что Шан Цинхуа частично сполз вниз, прижавшись спиной к стене, Шэнь Цинцю выглядит значительно выше, а Шан Цинхуа все больше и больше выглядит, будто над ним издеваются, чем дольше их позиции остаются неизменными. Как эти двое бы выразились «буллят», и он в полном восторге от этого, если судить по его ослепительной улыбке и дрожащим от смеха плечам. Шэнь Цинцю смотрит на него с властным выражением на лице, затем по его резким и аристократичным чертам медленно скользит улыбка, и он протягивает руку, в которой держит сложенный веер, чтобы слегка постучать концом по лбу Шан Цинхуа. Жун Циншэн издает рядом с ним тихий мучительный звук, а Чжу Цинсон медленно, с усилием поднимает челюсть с пола. Он наклоняется и прижимается плечом к плечу друга. — О боги, — говорит он за неимением ничего другого. Он не может оторвать взгляд от сцены, которую устроили два его боевых брата, но он достаточно близко, чтобы почувствовать, как Жун Циншэн кивает. — Я умру, — тихо говорит его лучший друг, и Чжу Цинсон не может сдержать рвущийся из груди смех. Любой ответ, который он мог бы дать (навсегда оставшийся неизвестным для обоих, потому что Чжу Циншэн сейчас просто не знает слов), прерывается, когда Ци Цинци, словно взволнованная младшая ученица, а не властная глава пика воинов, которой она является, подбегает к ним и опускается прямо по другую сторону от Жун Циншэна. Чжу Цинсон на мгновение отвлекается на то, как все шесть их бедер выстроились в аккуратный, беспрерывный ряд. Затем Ци Цинци обхватывает рукой шею Жуна Циншэна и грубо запускает пальцы в волосы Чжу Цинсона, дразняще взъерошивая их. Он трясет головой, чтобы отстранить ее, но почему-то чувствует, что ему не хватает дыхания. Оглянувшись, он увидел, как она пригнулась, чтобы прижать их головы друг к другу, и ухмыльнулась с явным энтузиазмом. — Вы это видите? — она спрашивает, сверкая глазами, и Чжу Цинсону не нужно спрашивать, о чем она говорит, потому что да;да, он их видит. Жун Циншэн снова тихонько скулит от боли. — Я умру, — повторяет он, и на этот раз и Чжу Цинсон, и Ци Цинци в унисон закатывают глаза. — С тобой все будет хорошо, — говорит их шицзе, а затем добавляет, поддразнивая: — сам знаешь, через неделю или две, когда твои сны засохнут и оставят тебя в покое. Жун Циншэн съеживается на своем месте, убирая ее руку, и она скользит по его спине. Его лицо покраснело. Чжу Цинсон чувствует, как рука шицзе ложится на его плечо, и он бросает на нее раздраженный взгляд. — Ты злая, Ци-шицзе, — говорит он с упреком. — А ведь правда, — весело отвечает она и показывает на другую сторону комнаты. — О, смотрите! Они бросают взгляд на противоположную стену, где Шан Цинхуа сполз вниз настолько, что его верхняя одежда стала выглядеть немного растрепанной. Это ничуть не улучшает картину. И уж тем более не помогает, когда Шэнь Цинцю убирает веер за пояс и протягивает освободившуюся руку, чтобы поправить одежду своего шиди. — Как думаете… — слабо начинает Чжу Цинсон, — как думаете, они помнят, что мы на людях?.. — Что мы можем их видеть? — пискнул Жун Циншэн, а Чжу Цинсон старательно не смотрит на него вниз, ведь он практически прижат к его боку. Его щеки слишком теплые, чтобы он мог случайно взглянуть на них. Ци Цинци прикрывает улыбку рукавом и кокетливо хихикает. Немногочисленные приглашенные культиваторы, не зацикленные на сцене, которую разыгрывают их шисюны в другом конце комнаты, поворачиваются и бросают на нее внимательные взгляды. И только потом хмурились, заметив, как тесно они втроем сидят друг к другу. Все равно из их попыток ничего не выйдет, — весело думает Чжу Цинсон. Ци Цинци никогда бы не заинтересовалась ими. Тем более, что она может побить всех мужчин в драке, используя только мизинец. — Я уверена, что они забыли, где находятся, — признает Ци Цинци, но не подает виду, что взволнована. Чжу Цинсон сдерживает вздох, наблюдая, как от ее действий у наблюдающих за ней мужчин расширяются глаза и краснеют лица. — Не могла бы ты перестать, — многострадально пытается он, с усталостью смотря на кисть и бумагу в чужих руках. — Мы в самом разгаре банкета! Где те уроки этикета, которые преподавала тебе твоя шизунь? — Я не могу не записывать! — говорит она, яростно чертыхаясь. Ее глаза несколько раз перебегают со свитка на их шисюнов. — Они прямо там! Я должна увековечить эту сцену! — Да, я вижу их, — отвечает Жун Циншэн. Он прижимается к Чжу Цинсону, а не отталкивает его, и так он понимает, что его друг почти на пределе своих сил. — Абсолютно чертовски бесстыдно, — в его словах звучит тоска. — Это уже слишком для тебя, — Чжу Цинсон вздыхает и обхватывает руку Жуна Циншэна, чтобы помочь другу встать. — На самом деле, это вообще слишком много для нашей нынешней обстановки. Кто-то должен пойти и позвать чжанмэнь-шисюна. — Не смей, — пригрозила Ци Цинци, но ее неистовая запись набирает обороты. — Это на благо секты, шицзе, — говорит Чжу Цинсон и утаскивает за собой своего почти кататонического друга. Честно говоря. Иногда кажется, что Чжу Цинсон — единственный, кроме их лидера, здравомыслящий пиковый лорд! Это просто оскорбление. Но, действительно, кто-то должен пойти и ненавязчиво напомнить их двум шисюнам, где они находятся, пока они не устроили скандал или что-то в этом роде, и это будет не он.