Вырванные страницы

Книга в чёрной обложке притягивала взгляд Гермионы весь оставшийся вечер. Пока она ела пирог, пока собиралась в душ, и пока Тобби, вооружившись щеточкой и крошечными серебряными ножницами, приводил в порядок её волосы и ногти. Книжка заманчиво мерцала тусклым серебристым тиснением рун на корешке, а девушка нарочно растягивала удовольствие, прежде чем вернуться в свежую постель, укутаться в плед и, наконец, с благоговением взять тяжёлый фолиант в руки. Корешок приятно хрустнул и Гермиона на миг зажмурилась. Она не держала в руках книг со дня её поимки. То, что было её неотъемлемой составляющей с четырех лет, с тех пор, когда она впервые читала старенькую отцовскую книжку «Повести о кролике Питере», и то, чего она была впервые лишена за все последующие годы своей жизни, наконец-то вернулось к ней. Пусть и таким извращённым способом. Первая страница была украшена рукотворной гравюрой, изображающей портрет статного пожилого волшебника с длинными тёмными волосами и густыми бакенбардами. Под гравюрой значилось: «Кастор Артуа Блэк. Освоение основ окклюменции. Том I.» Ниже была и дата публикации — 1706 год. Гермионе редко доводилось читать настолько древние издания. А уж о частных коллекция и единичных экземплярах она и мечтать не могла. Эта книга наверняка была из личной библиотеки Нарциссы Малфой и вряд ли когда-либо покидала пределов семьи. От старинной бумаги буквально веяло историей. Девушка осторожно перелистнула страницу и вчиталась в пролог. Мелкие печатные буковки и устаревший английский едва ли мешали ей жадно поглощать информацию. Некий Кастор Блэк писал учебник «не для всех». Он обращался к своим потомкам, к таким же Блэкам, у которых, как он полагал, были все зачатки для получения Мастера в ментальных науках. Он описывал зарождение легилименции и последующее возникновение окклюменции. Что это долгое время был индивидуальный путь каждого волшебника, потому что методика защиты разума одного чародея далеко не всегда подходила другому. Кастор сетовал, что к середине семнадцатого века, когда мир магглов терзала промышленная революция, а мир волшебников, пережив короткую, но кровопролитную гражданскую войну, пришёл-таки к Статуту Секретности — знания об индивидуальном освоении защиты разума были почти утрачены. Мастерство в менталистике стало делом исключительно редким, потому что бездарные «общедоступные» учебники навязывали уже существующие способы защиты разума, но совершенно не пытались учить пытливые умы самим строить свою собственную уникальную защиту. «Именно поэтому я и пишу этот цикл для своих потомков.» — делился Блэк. — «Родовой дар не должен быть утрачен. Да, вы можете учить «универсальные» способы защиты и, уверен, природный талант поможет вам, моим потомкам, на голову превосходить других даже со скудным арсеналом едва ли подходящих вам методов, но я надеюсь, что эта книга в полной мере раскроет ваш потенциал и позволит приобрести свою собственную, исключительно сильную и надежную защиту разума.» Девушка дочитала пролог и уставилась на витиеватые крупные буквы «ГЛАВА I». Ей ужасно хотелось читать ещё и ещё, всю ночь напролёт, если потребуется, но она заставила себя закрыть книгу и убрать её обратно на тумбочку у кровати. Её умная и рациональная половина приводила весомые аргументы. О том, что ей надо спать и набираться сил после болезни. Что знаниям следует укладываться в голове и спешить в таком важном деле нельзя. О том, в конце концов, что ей следует банально растянуть удовольствие. Кто знает, когда она сможет получить ещё одну книгу? «Когда научусь защищать свой разум» — внезапная мысль показалась Гермионе такой убедительной, что она едва поборола желание снова схватиться за учебник. Но девушка действительно допускала, что сможет попросить миссис Малфой о большем ровно в тот момент, когда женщина убедится, что никто из её семьи не понесёт за это наказание от Волдеморта. Гермиона повернулась на бок и тусклый тёплый свет в комнате медленно погас. За окном бушевала пурга и стёкла тихо звенели от воющих порывов ветра, а в камине уютно потрескивали дрова. Где-то далеко-далеко внизу огромные часы пробили полночь, и девушка плотно зажмурилась. Это была первая ночь, когда ей не мерещилась жуткая тень, безмолвно стоящая у её кровати. Утром, торопливо проглотив положенную ей порцию овсянки с маслом, Гермиона вновь потянулась за книгой. Но, подумав, титаническим усилием воли остановила себя и припрятала учебник под подушку. Ей для начала следовало перечитать свои записи, чтобы убедиться, что она не вспомнила ничего нового. Или хотя бы не забыла. Девушка подошла к столу и вынула со дна нижнего ящика стопку плотного пергамента. Она уже поднималась, когда за её спиной раздался шум. — Мисс? Гермиона вздрогнула и обернулась. Хлопок аппарации и испуганное «мисс» дрожащим голоском Тобби начинало становиться её самым нелюбимым сочетанием звуков. Она как-то сразу всё поняла. — Пора? — тускло спросила девушка. Домовик молча кивнул. Потом повёл большими ушами и, побледнев, исчез. Через секунду за резной дверью раздались быстрые стремительные шаги и в комнату ворвалась Беллатриса Лестрейндж. За её спиной, в дверном проёме, тенью маячил Драко Малфой. Лестрейндж осмотрела комнату с таким же вниманием, как её сестра и племянник до этого. Тёмные глаза опасно сощурились. — Неудивительно, почему ты не хотел меня сюда приводить. Не слишком ли роскошно для грязнокровки и пособницы Поттера? Для врага нашего господина? Малфой молча пожал плечами, но выглядел он, как показалось замершей от ужаса Грейнджер, чуть более взволнованным, чем обычно. — Спроси у своего отца про застенки Азкабана. Вот так нужно содержать этот скот. — Тебе-то это тоже знакомо не понаслышке, — небрежно бросил Малфой. Лестрейндж яростно вскинула палочку, замахиваясь на племянника, словно плетью. Тот не дрогнул, глядя на взбешённую женщину, но решил уточнить. — Я к тому, что, возможно, после стольких лет в тюрьме, тебе кажется роскошью самые обычные вещи. Для меня эта комната едва ли лучше камеры в подземелье. Перепуганная Гермиона вдруг отчётливо поняла, что он врёт. Или лукавит. Она знала, что Малфой прекрасно ощущал разницу. Беллатриса явно всё ещё была уязвлена, но отвернулась, продолжив шарить глазами по комнате. Потом взгляд Лестрейндж, наконец, сфокусировался на Гермионе, и она невольно отшатнулась, ударяясь задней частью бёдер о край стола. Женщина тяжело дышала от ярости и выглядела откровенно безумной. — Что это у тебя? — Беллатриса махнула палочкой в сторону скомканных листов в руках девушки. Гермиона резким движением прижала записи к груди, а Лестрейндж, рассвирепев окончательно, шагнула к сжавшейся Грейнджер. — Мы будем заниматься тут, тётушка? — громко и преувеличенно любезно поинтересовался Малфой из-за её спины. Лестрейндж опасно втянула носом воздух, но замерла, не дойдя до Гермионы каких-то пару шагов. Потом снова взмахнула палочкой и записи внезапно вспыхнули в мокрых от волнения ладонях Грейнджер. Она вскрикнула, роняя пылающий ком на пол, но тот осыпался пеплом, не долетев до старинного ковра. Девушка в панике уставилась на свои обожжённые пальцы, а затем на то, что осталось от её кропотливых трудов. Глаза против воли наполнились слезами: она не перечитывала их неделю! Сколько она успела забыть за это время? Что бы она смогла вспомнить? Лестрейндж крепко схватила её за запястье и поволокла прочь из комнаты. Малфой отступил, пропуская женщину с пленницей вперёд, а потом неслышно пошёл следом. Рядом с ними молча двигался из рамы в раму портрет беловолосого мужчины, стороживший комнату Гермионы. — Пытать незнакомых магглов ты уже умеешь неплохо, — заговорила Лестрейндж и девушка вздрогнула, спотыкаясь. На секунду ей показалось, что женщина обращается к ней. — Но пытать знакомых — немного другая задача. Тебе повезло, что милостью нашего лорда в твоём распоряжении есть эта тварь, Драко. Помнится, она обошла тебя в учёбе? Сейчас ты сможешь с ней за это расквитаться. Малфой молчал, а Гермиона смотрела себе под ноги, чтобы не упасть. Беллатриса продолжала: — Пытки — это искусство, это ремесло, требующее определенных навыков. Подкрепляя свои заклинания ненавистью, ты сможешь причинить не просто боль. Ты сможешь убить этой болью. Или даже сделать кое-что похуже. Они быстро двигались по бесчисленным коридорам и галереям в противоположное крыло поместья и наверняка представляли из себя до крайности странную композицию. Беллатриса читала вдохновенную лекцию всю дорогу до пункта их назначения, и Гермиону посетила странная мысль, что будь она Пожирательницей Смерти — дорого бы отдала за эти знания. Да, Лестрейндж была абсолютно свихнувшейся злобной сукой, но помимо этого она была превосходным бойцом и крайне исполнительным палачом. Идеальным, совершенным и смертоносным оружием. Под стать своему владельцу — Лорду Волдеморту. Лекция продолжалась до тех пор, пока они не спустились на цокольный этаж и не вошли в низкие двойные двери, за которыми оказалась комната, напоминающая тренировочный зал ОД. Гермиона опасливо оглянулась, подмечая волшебные манекены и стойки с фехтовальным оружием, а потом снова вздрогнула, увидев своё бледное напуганное отражение между двумя высокими фигурами. Одна из стен была покрыта зеркалами до самого потолка, обещая запечатлевать всё, что произойдёт в стенах этого зала в дальнейшем. Девушка только сейчас поняла, почему возненавидела смотреть на себя в зеркало во время плена. Женщина, наконец, отпустила руку Гермионы и она поняла, что почти не чувствует пальцев. Затем что-то толкнуло её в грудь и девушка рухнула на стул, невесть откуда появившийся в центре зала. Ленивое «инкарцеро» стянуло грудь и лодыжки, и девушка дёрнулась, оценивая положение. Сейчас она разве что могла повалиться на пол: тугие верёвки надёжно удерживали её и мешали дышать полной грудью. — Кляп нам не нужен, — продолжила говорить Лестрейндж, наматывая круги вокруг сжавшейся на стуле Гермионы. — Тебе надо привыкать к крикам так же, как и к боли. Силенцио мы используем в редких случаях, слышишь, Драко? Как элемент пытки. Например, когда мы развлекались с Лонгботтомами — женщина визжала так, что Фрэнка корёжило без всякого круцио. Но он кричал ей, чтобы она держалась, сыпал Руди оскорблениями и всячески демонстрировал несокрушимую крепкость гриффиндорского духа. Вот тогда силенцио было уместно: без его поддержки девчонка сломалась гораздо быстрее. Гермиона вдруг почувствовала привкус крови во рту и это её немного отрезвило. Оказывается, она так сильно прикусила губу, что сухая после болезни кожа треснула. Девушка ненавидела Беллатрису Лестрейндж. Она прожигала её полным горечи и ярости взглядом каждый раз, когда женщина появлялась в поле её зрения. Потом посмотрела на Малфоя, намереваясь наградить опаляющим взглядом и его, безучастно стоящего у двери, недалеко от её жесткого стула, но вздрогнула, забыв скорчить гримасу ненависти. Малфой пялился на её губы. Смотрел холодным невыразительным взглядом прямо на её рот и Гермиона невольно облизнулась, собирая языком выступившую на коже каплю крови. Малфой моргнул и отвёл взгляд, снова наблюдая за Лестрейндж, а Грейнджер зажмурилась, стараясь не слушать мерзкий голос, пока Беллатриса, смакуя, делилась воспоминаниями о своих пытках. Затем она перешла к обсуждению сегодняшней «программы» и Гермиона мысленно запела, пытаясь перекричать в своей голове ненавистный женский голос. Дурацкий мотив из какой-то древней рекламы, которую она видела по телевизору в детстве. Весёлая песенка, восхваляющая преимущества новой зубной пасты. Слова Лестрейндж продолжали течь ей в уши, как липкий яд. — Помимо круцио нам следует попробовать холодное оружие. Гоблинская сталь… — Дефордио прекрасно ломает кости, точечно, и, если приловчиться — можно делать это с хирургической точностью. Кстати, зубы… — Жалящее не так болезненно, но способно запечь рану, если пленник чрезмерно истекает кровью, но ты ещё недостаточно насладился пытками. Не залечивать же их, этот скот, бинтами? — …а если мы ослепим грязнокровку и она не будет знать, когда и откуда получит удар — её чувства обострятся. Так она станет гораздо уязвимее и станет ощущать боль ещё острее. Гермионе казалось, что её сейчас стошнит. Она сглотнула, чувствуя во рту вкус крови и подступающей рвоты, и сжалась, когда услышала «Подойди-ка сюда, Драко». Девушка так сильно вцепилась пальцами в своё занемевшее колено, что ногти заболели, а запястье свело судорогой. — Палочку выше. Вот так. Гермиона зажмурилась крепче, вслушиваясь в звонкую тишину зала. Всего на миг ей показалось, что он не станет этого делать. На будет пытать свою бывшую одноклассницу. Не сможет, как не смог когда-то «наложить ни одного действительно сильного круцио». Спустя короткую паузу раздался свист рассекаемого палочкой воздуха и спокойный голос Малфоя сказал: — Круцио.

***

Девушка чувствовала, как сквозь изодранное на боку платье её израненную кожу холодит воздух. Малфой быстро шагал по коридорам Мэнора и она вздрагивала от каждого движения, безвольно повиснув на его руках. Ей казалось, что он что-то беззвучно шепчет. Горячее дыхание обжигало кожу за ухом. — Поч-чему?.., — выплюнула она и закашлялась, отчего вкус крови во рту стал ярче. — Домовики… — Нельзя перемещать людей в таком состоянии с помощью трансгрессии, — металлическим голосом отчеканил Малфой, и его голос прозвенел в голове Гермионы так громко, что она поморщилась. Руки, держащие её за талию, на миг сжались крепче. — Это опасно для твоего здоровья. Она хрипло захихикала. Из глаз тут же градом полились слёзы, все те, которые она мужественно сдерживала последние несколько бесчисленно долгих и ужасных часов. Эта стойкость бесила Беллатрису и она норовила влезть в процесс «обучения», но Малфой отгонял её и делал всё сам. А Гермиона держалась. Кусала израненные губы, кричала, но не дала ни одной слезинке скатиться по её щеке. А сейчас разрыдалась, истерически смеясь сквозь слёзы. Его забота о её здоровье показалась ей самой смешной шуткой на свете. — Левитация, — чуть успокоившись, сказала она. — Тебе н-не… Ты не должен нести меня… — Заткнись, — прошипел Малфой с такой яростью, что девушка сочла за благо замолчать. Теперь она знала, на что он способен. И пускай младшему Малфою было ещё далеко до Реддла или до Лестрейндж — с такими учителями он обещал очень далеко пойти. Белла прервала занятия довольно резко. В тот момент, когда Гермиона, обессилив и почти не понимая происходящего, безвольно висела на верёвках и слышала сквозь грохот в ушах, как на пол капает её кровь из раны на боку, женщина зашипела и схватила племянника за плечо. Секо Малфоя распустило не только верхние слои кожи, но и парочку особо тугих верёвок. Гермиона смогла хотя бы дышать в перерывах между криками. Поэтому, когда серия пыток на миг прервалась — она с трудом подняла голову, стараясь отдышаться и понять, что происходит. — Меня вызывают, — взбудоражено и с восторгом выдохнула женщина, задирая рукав платья и с нежностью глядя на вспухшую на её худом предплечье Метку. — Если хочешь — продолжи сам. Лестрейндж танцующей походкой двинулась к выходу из тренировочного зала и замерла в дверях, оборачиваясь и оскаливаясь в безумной улыбке. — Это было неплохо. Я сообщу Лорду о твоих успехах, Драко. Видимо, ты действительно ненавидишь девчонку, потому что сегодня показал свой лучший результат. В следующий раз ты заставишь её рыдать, слышишь? Малфой кивнул, не глядя на тётю. И, как только за ней со стуком закрылась дверь — быстро подошел к Гермионе, избавляя её от верёвок. Девушка тут же стала заваливаться на бок и не упала только благодаря подхватившим её рукам. Парень молча поднял её, поморщившись от болезненного стона, сорвавшегося с её губ, и быстро понёс прочь из комнаты. Он, наверное, устал нести её на руках через всё поместье, потому что у ненавистной резной дверцы с золочёной ручкой поставил Гермиону на ноги. Она прислонилась к стене, глядя в лицо мужчины с портрета напротив её двери. Малфой щёлкнул пальцами, вызывая Тобби, и тихо спросил его о чем-то. Домовик ответил дрожащим голосом и протянул что-то маленькое, крепко стиснутое в крошечной ладошке. Малфой снова повернулся к Грейнджер и протянул ей пузырек с красноватой жидкостью. Девушка посмотрела на его ладонь и увидела, что пальцы Малфоя перепачканы кровью. Её кровью. Видимо, он держал её за талию в том месте, где оставил порез. Гермиона безучастно отвела взгляд от его руки и снова уставилась на мужчину с портрета. Тот с презрением смотрел на неё в ответ. — Это твой дедушка? — хрипло спросила она. — Выпей, — нетрепливо приказал Малфой. — Я думаю да, — вздохнула она и прикрыла глаза. — Абраксас Малфой. Я читала о нём. — Грейнджер, выпей зелье. Гермиона поняла, что ноги её больше не держат. Она сползла спиной по стене, усаживаясь на пол у ног Малфоя и снова посмотрела на Абраксаса, пытаясь сморгнуть мутную дымку, дрожащую перед глазами. — Гордитесь внуком? — девушка выдавила из себя улыбку, глядя в нарисованные глаза мужчины. — Внуком, чьи руки по локоть запачканы в грязной крови магглорождённого выродка. Гордитесь? — Грейнджер, — тихо повторил Малфой, но Гермиона не услышала дальнейших слов. Шум крови в ушах стал оглушающе громким, будто бы её накрыла приливной волной, мир померк и сознание, качаясь, растаяло в блаженной спасительной темноте. Она вновь была в своём закутке в Хогвартсе. Сидела на удобном мягком креслице в окружении древних книг, перед узким, застеклённым витражом окошком-бойницей. Лампы уже зажглись. Девушка зачиталась и перестала следить за временем: переводить старинный том «Зачарование Рун» оказалось чудовищно увлекательным занятием. Гермиона не без гордости думала, что вряд ли кто-то на её потоке взялся бы за такую сложную работу и уж тем более справился бы с ней с таким блеском, как она. Девушка хотела выписать несколько тезисов из книги в свою домашнюю работу по Рунам, чтобы профессор Бабблинг начислила ей дополнительные баллы. Гермионе жутко хотелось, чтобы хоть кто-то оценил её тягу к знаниям. Увы, мальчишки вряд ли бы поняли, зачем тратить вечер выходного дня на чтение книги, которой даже не было в списке домашнего задания. Рядом раздался привычный тихий хлопок. — Мисс? Гермиона улыбнулась и посмотрела на эльфа с тарелкой печенья в руках. Огромные зелёные глаза домовика светились радостью и нарочитой строгостью, а тонкая шея гнулась под стопочкой шапочек, связанных Гермионой. Стопку венчала самая нарядная и аккуратная, с пышным помпоном и тщательно вышитой буквой «Д» — её рождественский подарок Добби. — Мисс Гермиона опять пропустила ужин? — эльф старался придать личику хмурое выражение. Гермиона подыграла: виновато вздохнула и опустила глаза. — Да, прости, Добби. Немного зачиталась. — Добби не сердится! — пошёл на попятную домовик. — Добби принёс мисс печенья и может раздобыть молока. — Спасибо, Добби, — Гермиона искренне улыбнулась и взяла тарелку, устанавливая её на шаткую стопку книг у подоконника. — Что бы я без тебя делала? Добби просиял и исчез: отправился за молоком. Гермиона, продолжая улыбаться, снова взялась за «Зачарование». Она перевернула страницу и увидела кусочек пергамента, забытый кем-то в середине двенадцатой главы. Девушка с любопытством потянула бумажку и перевернула. Кто-то острым аккуратным почерком выписал несколько предложений — ничего особенного, просто наметки по созданию контрзаклинаний из предыдущей главы. Девушка вчиталась в аккуратные строки и едва сдержала улыбку. Внизу шла пометка: «Добавить в эссе. Начислят баллов». Гермиона снова перевернула бумажку, надеясь увидеть имя сообразительного студента, которое могла не заметить сначала. Но обнаружила только оборванную треть вытесненного на плотной бумаге герба с верхушкой буквы «М» увитой драконами, похожими на змей. Герб Малфоев. Грейнджер нахмурилась. Было бы легко предположить, что книжку не открывали со времен учёбы Люциуса Малфоя или его отца. Вроде бы, его завали Абраксас — девушка поставила себе в уме пометку проверить эту информацию в газетных вырезках и подшивках. Но Гермиона точно знала, что все библиотечные книги в конце каждого учебного года волшебным образом очищаются от пометок и забытых в них бумаг, во избежание подсказок следующим курсам. Она сама таким образом потеряла парочку конспектов и мадам Пинс терпеливо объяснила лично ей, как работают эти чары. Выходило, что не она одна взялась за перевод «Зачарования Рун» на их курсе. И конкуренцию ей составил высокомерный мальчишка Малфоев, соперничающий с ней за первенство лучшего ученика школы с самого первого курса. Девушка хмыкнула, вынула из-под кипы бумаг и словников волшебную палочку и, наставив её на кусок пергамента, без запинки отчеканила выученное недавно на трансфигурации «эванеско». Бумажка бесследно испарилась, и Гермиона улыбнулась, радуясь своей маленькой вредной пакости.