Вырванные страницы

— Малфой! Драко замер и резко обернулся. Флинт, Ургхарт и Пьюси, скалясь, неспешно догоняли его в коридоре у Зала Собраний. Малфой мысленно зашипел, но не пошёл дальше, дожидаясь бывшего капитана и двух охотников из своей школьной сборной по квиддичу. — Что, и твой папаша озаботился «воспитанием будущего главы рода»? — Флинт остановился рядом и хлопнул Драко по плечу. — Ещё лет восемнадцать назад, — спокойно ответил Малфой, пожимая крепкую ладонь Пьюси. Ему остро хотелось немедленно вернуться в Мэнор, но игнорировать других наследников было чревато последствиям. Отец трясся за честь Рода, и Драко не хотел его подводить. Только не сейчас, когда их исключительное положение в обществе впервые подверглось сомнению. — Но да, он хочет, чтобы я иногда заменял его на собраниях. У отца сейчас много других забот. Флинт понятливо кивнул на левое запястье и расплылся в привычной тролльей ухмылочке. Драко спокойно кивнул — пусть думают, что дело только в этом. На самом деле, всю последнюю неделю Люциус пребывал в ярости. А ещё болел. Тёмному Лорду очень не понравилось, что от него был скрыт родовой поисковой артефакт. — Он хотел, чтобы я использовал его с бо́льшим толком, — шипел старший Малфой, пока нервный немолодой целитель пытался облегчить его боль после длительного сеанса круцио. — Чтобы я нашёл с его помощью Поттера. — Но это бы не сработало, — с хрипотцой ответил молчавший до этого Драко. — Попробуй объяснить это взбешённому Лорду! — целитель как-то особенно чувствительно задел магией рёбра Люциуса и тот дёрнулся. — Я думал, ты догадаешься скрыть от него информацию про артефакт! — Если бы Лорд хоть на секунду допустил мысль, что я могу сделать то, что не может он, тем более без помощь родовых артефактов — я бы тут не стоял, — тихо сказал Драко. Он смотрел на красивые бледные пальцы отца, дрожащие от болезненных судорог, не решаясь поднять глаза. — Знаю, — выдохнул Люциус, но снова взбесился. — Но всё это, через что я прошёл, Драко, оно того стоит?! — Лорд счастлив, — младший Малфой расплылся в кривой горькой ухмылке. — А это самое главное. Люциус долго не отвечал. Потом, когда целитель, раскланявшись, покинул хозяйское крыло — коротко велел сыну отправиться с ним на ближайшее заседание Лордов. Драко только кивнул и вышел, всё ещё не желая смотреть в глаза измученному уставшему отцу. И теперь, когда его условное наказание окончилось и больше всего на свете Малфою хотелось вернуться домой — его задержали другие сынки пожирателей. И он догадывался, что именно их интересует. — Слыхали, у тебя теперь тоже забот немало, — Ургхарт выдернул Драко из невеселых мыслей и двусмысленно подвигал бровями, понижая голос. — Грейнджер, да? Лорд действительно отдал тебе девчонку Поттера? Малфой нечитаемо посмотрел на Теренса и его друзей — в глазах троицы горело жадное любопытство. Конечно, глупо было ожидать, что в кругу Пожирателей не поползут слухи, но Драко почему-то надеялся, что это произойдёт позже. — Наш Лорд посчитал, что это будет неплохой наградой за особые заслуги, — он растянул губы в ухмылке, стараясь, чтобы улыбка не вышла принуждённой. Пьюси мечтательно зажмурился и будто бы даже причмокнул губами. — Эх, Малфой, вечно тебе достаются лучшие игрушки! Надеюсь, Лорд и мне отдаст какую-нибудь симпатичную грязнокровочку. У нас с Терри как раз рейд на днях. — Да, — подхватил Ургхарт, — скажи своему отцу, чтобы похлопотал об этом. Его закон, конечно, неплох, но пункта про «личных шлюшек в койку каждому отличившемуся пожирателю» там явно не хватает. Парни захохотали. — А можно будет одолжить у тебя Грейнджер? — Флинт тоже понизил голос, глядя на Малфоя горящими глазами. — На денёк. Веришь, нет, но мне ещё в школе хотелось её отловить, уж больно дерзкий у неё язычок. Хотелось бы узнать, годится ли её ротик на что-то, кроме ответов на вопросы профессоров. Маркус заржал, снова хлопая Малфоя по плечу. — Ей запрещено покидать Мэнор, а он пока закрыт для посещений, — спокойно ответил Драко, пытаясь изобразить толику сожаления на лице. Люциус явно не рассчитывал, что его «пытка Палатой Лордов» будет для Драко настолько тяжёлым испытанием. — Да он просто не хочет делиться, — фыркнул Эдриан, — Ты же знаешь, что Малфой был повёрнут на Поттере в школе. Теперь получил его подружку и отводит душу. — Что, уже проверил, какая она в постели? — Терри тоже алчно блеснул глазами. — Дай угадаю, рыдает и обещает вскрыть тебе глотку? — Да он её под империусом берёт, не иначе, — не унимался Маркус. — Малфой у нас чистоплюй, насиловать женщин не в его духе. — А может Грейнджер и рада? — не унимался Пьюси. — Может, надеется растопить ледяное сердце нашего принца, чтобы меньше огребать пыток, и сама раздвигает ноги? Парней явно заинтересовала эта теория, а Драко, стиснув пальцы, резко уставился на левое запястье, поддернув рукав. — Мне пора, скоро ужин, — коротко сказал он. — Ещё увидимся, парни. Если встретите Гойла — передайте, что на ближайшем собрании он получит по полной. В Лютном опять была потасовка. Он развернулся и пошёл к каминам, не потрудившись пожать руки парней на прощание. Слишком боялся переломать кому-нибудь пальцы: судорожно стиснутые кулаки в карманах мантии никак не желали разжиматься. Драко выдохнул только когда вышагнул из камина в холле Мэнора и родовая магия ласково окутала его теплом, приветствуя наследника. Рядом мгновенно возник Тобби. — Хозяин, — встревоженный домовик бухнулся в нижайший поклон и пропищал, едва не плача. — Хозяин, юная мисс… — Что? — Драко тут же напрягся, скидывая с плеч тяжёлую мантию. — Салазар, она всё же встретилась с Беллой? Домовик кивнул, а Малфой быстро свернул налево, намереваясь немедленно устроить Грейнджер положенную ей взбучку и, разумеется, удостовериться, что она цела. Тобби за его спиной всхлипнул: — Мисс не у себя, хозяин. Тобби только что проведывал мисс. — А где? — холодок нехорошего предчувствия прошелся по плечам парня и он медленно обернулся к распластанному на полу дрожащему домовику. — Она всё ещё с Беллой? — Нет, хозяин, — прошептал Тобби, а его огромные зелёные глаза всё-таки наполнились слезами. — Хозяйка вызвала Типпи убрать за мисс пролитый чай, а госпожа Беллатриса велела Типпи отправить мисс прочь. Отправить в клетку! Вы говорили Тобби, что это значит. Что мисс надо перенести в её покои и запереть мисс, но Типпи не знала. Тобби спросил Типпи, где мисс, когда не нашёл её в комнате, а Типпи… Типпи… Домовик разрыдался. Драко заметил Нарциссу, замершую на верхней ступеньке лестницы, бледную и испуганную. Она увидела его взгляд и торопливо поспешила вниз. Малфой отвернулся к домовику, не желая смотреть на мать. — Она в темницах? — Да, хозяин… — И сколько она уже там? — он с трудом сохранял спокойствие. — Драко! — Нарцисса быстро оказалась рядом и схватила сына за руку, но парень резко выдернул ладонь. — Я не знала… — Сколько она там? — С полудня, но!.. Драко не слушал. Он развернулся на каблуках и, плюнув на манеры, бегом помчался к лестнице.

***

С каждой минутой пальцы девушки коченели всё больше. Мозг вяло анализировал тот факт, что вряд ли кому-то в голову приходило позаботиться о комфорте пленников темниц Мэнора, но бросать врагов в подземелье в середине зимы было крайне глупо. Гермиона была уверена, что умрёт меньше чем через сутки такого заключения. Может, оно и к лучшему. Она хмыкнула с долей отчаяния, а мозг дорисовал невидимый клуб пара, взвившийся около её трясущихся губ. Девушку вновь прошило дрожью и она уткнулась лбом в колени. Пальцы уже почти не чувствовались, хотя Гермиона тёрла ладони и прятала их между коленей. Это ни капли не помогало. Металл наручников промёрз в первую очередь и теперь болезненно обжигал кожу запястий. Очень скоро девушка поняла, что засыпает. Мозг коротко взвыл: «опасность!». Организм впадает в анабиоз, одна из последних стадий перед смертью от переохлаждения, когда тело пытается выжить. Следом должно было прийти чувство, что ей стало теплее. Обманчивое чувство. Девушка знала, что должна встать и пройтись по камере. Постучать в дверь, которая наверняка была в какой-то из стен. Кричать, звать Тобби или хотя бы требовать вернуть ей мантию. Но она не стала. Просто потёрлась кончиком замёрзшего носа о коленку и прикрыла глаза. Бешеный стук сердца из-за слабого выброса адреналина успокаивался, и она зевнула, поборов желание закашляться от холодного воздуха, от которого сжало лёгкие. Гермиона засыпала с чётким осознанием, что сама она уже не проснётся, но этот факт не пугал её ни капли. Что-то выдернуло её из сонного оцепенения. Вспышка света под веками и далёкий голос. Она не анализировала происходящего, её всё ещё ничего не волновало. Кажется, кто-то крепко встряхнул её за плечи, но она только хрипло выдохнула, толком не приходя в себя. — …совсем холодная. — …не знала, клянусь… Девушка едва различала голоса. Тело повисло в невесомости, будто она взлетела. Кожу обожгло что-то горячее и Гермиона намеревалась протестующе вскрикнуть, но с непослушных губ сорвался только хриплый всхлип. — …и почему здесь? — Белла велела… Но… Кажется, её куда-то несли. Он смутно осознала, что её колотит крупная дрожь, а зубы стучат так сильно, что это было почти отрезвляюще больно. — Целитель?.. — Ни в коем случае! Что-то нестерпимо обжигающее, окружившее её, как громадная змея, со временем становилось просто горячим. Её тело привыкало к теплу, но дрожь не желала униматься. — Мы пока не можем… — Я знаю, Салазар, я всё понимаю! Уйди, прошу тебя! Гермиона рухнула из горячей невесомости на что-то мягкое и её мгновенно заколотило в новом приступе озноба. Где-то хлопнула дверь, раздался ещё какой-то шум. Снова что-то горячее коснулось её лба. Она вдруг вспомнила, как Рон касался её так. Перенятым у Молли заботливым жестом мерил температуру, когда они дружно простыли в начале сентября. Рон. Рон… Сознание, точнее, оставшиеся его крохи, постепенно уплывали от девушки. Ей становилось теплее и мозг, запутавшись, решил, что это и есть — та самая последняя стадия. Короткая вспышка паники сменилась усталым безразличием — она простое выдохнула, стараясь думать о Роне. Это была хорошая мысль. Тёплая мысль. Та мысль, которая неплохо подходила на роль последней. «Вот бы он был рядом…» — отчётливо подумала она. И, видимо, слишком отчётливо. — Кто — он? — устало спросили рядом. Девушка рывком проснулась, так резко, будто вынырнула из-под воды, и открыла глаза. В её комнате было темно, только огонь в камине отбрасывал тёплые блики по потолку. Она с трудом повернула голову и увидела Малфоя. Он сидел на стуле у её кровати, в брюках и рубашке без пиджака. И выглядел таким утомлённым, будто бы только что вернулся домой после долгого трудного дня. Девушка озадаченно нахмурилась, не понимая, о чём он спрашивает. Не понимая, что он вообще тут делает. Не понимая, что… Мозг участливо подкинул картинки прошедшей встречи с Беллатрисой и первых нескольких часов в темнице, которые она ещё была способна осознавать. Гермиона мгновенно нахмурилась. Попыталась сесть, но замешкалась: её накрывало такое количество одеял, что было удивительно, как она смогла дышать под всей этой тяжестью. — Лежи, — велел ей Малфой и встал, явно намереваясь уйти. — Малфой? — её хриплый голос прозвучал вопросительно, хотя она хотела просто его позвать. Он замер у двери и девушке показалось, что кулаки слизеринца сжались. — Что ты тут делаешь? Он не торопился отвечать. Только через добрые полминуты удосужился повернуться обратно. Его лицо не выражало ровным счётом ничего, но Грейнджер откуда-то знала, что он очень зол. — Пришёл отвесить тебе круцио за то, что ты ослушалась приказа, — холодно ответил Малфой. — Но ты прекрасно справилась со своим наказанием сама. Гермиона задрожала, вспоминая дикий холод и непроглядный мрак темницы, попыталась совладать с собой, но не смогла. Её снова затрясло, но на этот раз девушке становилось невероятно жарко и она слабо завозилась, пытаясь выбраться из-под кучи одеял. — И сейчас делаешь это снова. Что в слове «лежи» тебе непонятно? Гермиона высвободила руки и замерла. Она просто могла дождаться, когда он выйдет. — Ты был прав, — странный контраст озноба и жара снова путал мысли. — Я действительно не выжила бы в темницах. Она отвела глаза от лица Малфоя, а странный звук заставил её закрыть глаза. Парень будто выдохнул сквозь зубы, что могло говорить, и говорило о том, что он очень зол. Гермиона вдруг хихикнула. — И про восточное крыло. Тоже был прав. Раздались тихие шаги. Девушка плотнее зажмурилась, почувствовав, как на ресницах скапливается непрошеная влага. — Кто-то где-то умер, раз грязнокровка Грейнджер признаёт мою правоту. Она снова захихикала, чувствуя, как в горле встаёт комок. Зашевелилась, слабыми руками стаскивая с груди тяжесть одеял. Раздался какой-то шёпот и девушка ощутила холодное касание чужой магии. — Тобби, — тихо позвал Малфой. Гермиона стиснула зубы, когда раздался хлопок аппарации. — У Грейнджер температура. И, по-моему, она бредит. — О, мисс, — едва не плача, воскликнул домовик. — Хозяин, у мисс лихорадка! Целитель Уилкис… — Ни в коем случае, — отрезал ледяной голос, а девушку посетило странное чувство, будто она уже это где-то слышала. — Займись ей. Он стремглав вышел из комнаты и Гермиона разлепила влажные ресницы, чтобы посмотреть на захлопнувшуюся дверь с резными узорами. Тобби, причитая, уговаривал её выпить «необходимое для здоровья юной мисс зелье» и Грейнджер, засмеявшись, покорно прижалась губами к холодному стеклу фиала. Совсем недавно она божилась никогда не принимать зелья от малфоевских домовиков, даже на пороге смерти. Смех раздирал грудь и она кривила губы, пытаясь усмирить нервное хихиканье. Через пару минут, когда Тобби замолчал и, заламывая руки, трансгрессировал прочь, смех превратился в всхлипы. Девушка снова проваливались в мутные сны, навеянные лекарствами и лихорадкой. Гермиона болела почти неделю. Она понимала, что это неправильно: маги никогда не болеют так же, как магглы, потому что зелья не шли ни в какое сравнение по эффективности с обычными немагическими лекарствами. Но то ли запертая в её теле магия, то ли общая ослабленность организма и нервное потрясение — что-то не давало ей выздороветь добрых пять дней. Она засыпала, дрожа от холода, и просыпалась на промокших от пота простынях. Кашляла, шмыгала носом и отказывалась от куриного бульона, которым пичкал её Тобби, не осилив и пары ложек. Ещё она бредила. Почти каждую ночь ей мерещилось, что она не одна. Что кто-то жуткой высокой тенью стоит у полога её кровати и молча смотрит на неё, наслаждаясь её слабостью и болезнью. Гермиона очень плохо спала, укутываясь с головой в одеяло, чтобы не чувствовать призрачных глаз на своём лице. Малфой не появлялся ни разу, слава Мерлину, но на пятый день появилась хозяйка поместья. Нарцисса деликатно постучала, но ответа не дождалась — тут же вошла внутрь и совсем как сын внимательно осмотрела комнату. Потом её взгляд сфокусировался на укутанной в одеяло Гермионе, и девушка поняла, что не способна разобрать выражение лица женщины. Это было ни презрение, ни безразличие. Похоже, миссис Малфой испытывала что-то вроде досады. — Не вставайте, — велела она, хотя Гермиона и не думала этого делать. Нарцисса взмахнула палочкой и кресло, лишившееся привычного наброшенного на него пледа: тот перекочевал в кровать Грейнджер, покорно взлетело в воздух и опустилось перед женщиной. Она убрала палочку в вышитый чехольчик на поясе и элегантно села, уставившись на Гермиону с вниманием зрителя, наблюдающего за скучной сценкой театральной пьесы. — Домовики докладывают, что вы не едите, мисс, — спокойно сказала она. Гермиона тут же скривила губы и отвернула голову, не глядя на гостью. — Ох, должно быть, вам всё-таки стоит завести парочку свиней, чтобы объедки не пропадали. Нарцисса хмыкнула. Кажется, её нисколько не задела эта дерзость. — Я подумаю об этом, мисс Грейнджер. Но домовики говорят, что вы идёте на поправку, следовательно, должны были начать питаться нормально. Я пришла узнать, действительно ли у вас нет аппетита или вы просто устроили маленький бунт, чтобы помешать моему сыну выполнять приказ Тёмного Лорда. — Скажите, миссис Малфой, — Гермиона сама удивлялась, насколько ядовито прозвучал её слабый простуженный голос. — Отрабатывать на мне заклятие круциатус входит в приказ вашего лорда — сберечь меня пару месяцев? Или запирать меня в темнице? Нарцисса не ответила. Грейнджер снова повернула голову на подушке и увидела, что женщина недовольно поджала губы, рассматривая каминную решётку. — Если входит — какая разница, ем я или нет? — продолжила девушка и, помолчав, добавила. — Но я правда ничего не хочу. Это не бунт. — Наша задача — сохранить вам жизнь, пока не появится нужда вернуть вас Лорду, — холодно произнесла миссис Малфой. — Пытки вас не убьют, темница была единоразовой акцией и за это мне следовало бы попросить у вас прощения, но делать я этого не буду. Нарцисса будто задумалась о чем-то и её высокий белый лоб расчертила тонкая морщинка. — А вот голодовка, мисс Грейнджер, убить вас может. Не сразу, но продолжительность вашей болезни говорит о том, что ваш организм уже чрезвычайно ослаб и любые ухудшения могут стать смертельно опасными. Гермиона фыркнула. Ей было интересно, что женщина имела ввиду под «ухудшениями» — отказ от еды или порцию круцио от её сестры и сынка? — Я рада, что это не бунт, — чуть мягче добавила миссис Малфой, — Быть может, вам хочется чего-то особенного? Я передам домовикам, уверена, они соорудят вам что-то из, — женщина беззлобно хмыкнула, — объедков. Гермиона смотрела ей в лицо и не понимала своих ощущений. Перед ней был её враг, и если не смертельно опасный, как Реддл, то по крайней мере враг идеологический. Ей хотелось спросить миссис Малфой о законе, который выдвинул её супруг, о её сестре, свято поклоняющейся ублюдку-диктатору, для которого пытать и убивать людей было так же естественно, как дышать. Ей хотелось знать, прячется ли за ширмой благовоспитанной красивой леди такая же гниль, что у миссис Деррек и миссис Флинт. Потому что что-то внутри Гермионы испытывало к Нарциссе Малфой нечто подозрительно похожее на симпатию. И девушка понятия не имела, откуда было взяться этим чувствам. — Мне бы хотелось пирога с яблоками, — сказала Грейнджер, снова глядя в потолок. — С корицей и мороженным. И чай, бергамотовый, если можно. — Хорошо, мисс Грейнджер, — спокойно сказала Нарцисса, будто бы для неё было совершенно естественным делом — принимать заказ блюд на ужин от пленённой в её доме грязнокровки. — Но я хотела бы поговорить ещё об одном. Гермиона кивнула. Она подозревала, что будь дело только в еде — расспрашивать её послали бы Тобби. Девушка прониклась к домовику симпатией и доверием, и вряд ли это было тайной для его хозяев. Миссис Малфой вдруг пошевелилась и Грейнджер с опаской покосилась на неё. Женщина достала палочку, вынула что-то небольшое из кармана, устроила предмет на ладони и произнесла заклятие. Предмет тут же увеличился в размере и оказался увесистой книжкой в тёмном переплёте. Гермиона тут же приподнялась на локте, с жадностью глядя на фолиант. — Моя милая сестрица подкинула мне неплохую идею, — заговорила женщина, проследив за взглядом Грейнджер. — Драко действительно должен ещё многому научиться. Вы можете стать тренировочным манекеном не только для отработки пыточных заклятий. Она едва заметно поморщилась, а Гермиона сглотнула неприятный комок в горле, никак не связанный с её затянувшейся простудой. — Ментальная магия. Окклюменция и легилименция. Это родовой дар Блэков, да и Малфои никогда не страдали от нехватки талантов. Увы, Драко не успел освоить этот навык в должной мере. Я собираюсь заниматься с ним, но он никогда не пробьётся в мой разум или разум своего отца. Вы же — совсем другое дело. Гермиона горько улыбнулась. Чувство симпатии, внезапно возникшее в ней по отношению к Нарциссе Малфой, мгновенно испарилось. Женщина положила книгу на край прикроватной тумбочки. — Это учебник, — пояснила она. — Из родовой библиотеки. Не чета книжкам из библиотеки Хогвартса. Будьте добры, мисс Грейнджер, ознакомьтесь с ним перед занятием Драко. Девушка вздохнула. — Зачем мне, по-вашему, добровольно помогать вам учить пожирателя смерти, миссис Малфой? — тихо спросила Гермиона, когда молчание затянулось. — Научить ещё кого-то из армии вашего Лорда проникать в головы моих союзников из Ордена? Защищаться ему от легилименции, если вашего сына поймают? Нарцисса долго не отвечала. Она смотрела в окно, за которым сгущались сумерки, а на её лбу вновь залегла складка. Через минуту она вновь повернула голову. — Потому что, мисс Грейнджер, таким образом я обучу защите не только пожирателя смерти. — она явно подбирала правильные слова и каждое из них звучало весомым и почти предупреждающим. Важным. — Я обучу ей молодого способного волшебника, который, освоив окклюменцию на должном уровне, сможет скрывать от врагов свои помыслы. Он сможет сохранить тайны своей семьи и друзей. Она помолчала, глядя на Гермиону с толикой нетерпения, будто ждала, когда же она поймет, и добавила: — И, быть может, юный волшебник даже вспомнит что-то важное, что вынужден был забыть. Гермиона вздрогнула, как от пощечины. Она смотрела в бледные голубые глаза Нарциссы и искала в них ответ на свою догадку. Годрик, эта женщина действительно предлагала ей научиться защищать свой разум? — Вы не можете отказаться, мисс Грейнжер, — с нажимом сказала Нарцисса и тон её голоса заметно поскучнел. — Иначе кто-то пострадает. Девушка только кивнула. Реддл не был идиотом. Если он вызовет поттеровскую грязнокровку на ещё один сеанс легилименции и увидит это в её голове — непременно заподозрит неладное. Несомненно, Нарцисса сможет оправдаться, заявив, что говорила сугубо о своём сыне. Но Гермиона прекрасно понимала, что они обе хотят, чтобы Волдеморт никогда не прочитал этот разговор в её сознании. — Хорошо, миссис Малфой, — взволнованно шепнула девушка. — Я прочту книгу. — Прекрасно, — женщина встала и её красивое лицо вновь приобрело выражение скучающего недовольства. — Пойду прикажу домовикам поторапливаться с ужином. Выздоравливайте, мисс Грейнджер, Беллатриса уже теряет терпение. Пока ещё мой сын не подпускает её к вам, но надолго его не хватит. Гермиона проводила её взглядом. После этого разговора она ощущала смесь страха, грусти и восхищения. Она поняла, что совсем скоро ей снова придётся встретиться с Лестрейндж и от этого понимания в груди собирался тугой болезненный клубок. Но, быть может, если Грейнджер освоит окклюменцию — миссис Малфой сможет ей помочь? Потому что Нарцисса знала о том, что девушка утратила часть воспоминаний. Только два человека в мире знали об этом — Северус Снейп и сама Гермиона. И девушка никому не говорила об этом, даже не писала в своём импровизированном дневнике. Из этого становилось ясно, что Грейнджер — невольный участник заговора двух сильных легилиментов. Но она не узнает больше об этом заговоре, пока не станет способна спрятать свои мысли и воспоминания от самого Лорда Волдеморта. Гермиона заставила себя прекратить размышлять об этом. Это было слишком опасно. И слишком уж взволнованно стучало сердце, когда она думала о потенциальном союзнике в стенах этого ужасного дома. Она велела себе успокоиться и не обманываться пустыми надеждами раньше времени. Впрочем, когда несколько минут спустя в комнате появился Тобби, нагруженный подносом с ужином, и Гермиона увидела кусок румяного яблочного пирога с шариком подтаявшего мороженого — девушка едва сдержала улыбку.