Тайна созвездий Амита Таккара

      Пламя горело ровно, ярко, без треска. Груша разумная пылала идеально — будто бы чувствовала, насколько велика цена этой работы.       Дин и Рагнок трудились плечом к плечу.       Мандалорец стоял у кузни и гнул прутья бескара руками — ладонями в защитных крагах из драконьей кожи. Но даже они, зачарованные против огня, не спасали его от жара — бескар подавлял их магическое действие. С каждой заготовкой кожа на руках Дина темнела, волдыри лопались и снова затягивались благодаря Грогу. Дыхание дар’мэндо превращалось в рваные вдохи, но он молча терпел, не издавая ни одного лишнего звука.       Рагнок готовил стальную основу: гоблинская сталь, тускло-серая, с рябью, как на глади воды. Он лил её в формы, вырезал, отшлифовывал. Затем брал прутья бескара, раскалённые докрасна, и ловко вбивал их в пазлы корпуса, выгравированные с гоблинской точностью. Работали они слаженно, как по схеме. Будто бы знали друг друга сто лет.       — Кузнец из тебя, конечно, как из тролля балерина, — буркнул Рагнок, не поднимая головы. — Но упрямства, признаю, не занимать.       — Молчи и забивай, — хрипло отозвался Дин. Пот с его лица стекал ручьями, тело подрагивало от перегрева, но руки продолжали работать.       Прошёл час, может — больше. Воздух дрожал от жары, стены зала покрылись рябью, как в миражах. Камень стал влажным от конденсата. Но коробки — одна за другой — рождались. Гоблинский металл — сердце. Бескар — броня. Дин выпрямился, отступил от стола и вытер запястьем пот со лба.       — Готово, — выдохнул гоблин с тяжестью.       Зал Картографии дрожал от жара кузни. Последняя коробка застыла на наковальне, дымок струился вверх, рассеиваясь под каменными арками. Рагнок молча отложил молот. Его лоб был в саже, руки — в трещинах и кровоподтёках.       Дин стоял рядом, запыхавшийся, истерзанный — без брони, без защиты, только с голыми руками, обмотанными потрескавшимися крагами. Он сделал всё, что мог. Даже больше.       — Ну что, ведроголовый, — выдохнул Рагнок. — Теперь самое весёлое.

***

      В лодке было тихо. Только всплески воды, да лёгкое поскрипывание древнейшего дерева под ногами.       Гермиона сидела, обхватив колени, вглядывась в тёмную воду. Ни отражения. Ни движения. Только пустота — и лёгкое покачивание.       — Мало кто уходит без сожалений. Но ты… — сказал Харон, глядя вперёд, на невидимую цель. — ты особенно упряма. Это вызывает уважение.       — Спасибо, — ответила Гермиона. — Мне было бы приятнее услышать это при жизни, конечно, но сойдёт и так.       Он хмыкнул.       Она чуть усмехнулась.       — Что теперь? Тебе положено подвести меня к «свету в конце тоннеля»?       Харон ничего не ответил. Лишь замедлил ход.       — Мне нужно уйти, — сказал он через мгновение. — Ненадолго. Жди здесь.       — Прости, что?! — Гермиона опешила от такой наглости с его стороны. — А как же моя смерть, путь в царство Аида или куда там мы плывем? Что за неуважение к умершей? Куда можно пожаловаться на паршивое обслуживание?!       — Ты не утонешь, если не будешь пытаться встать на ноги. Просто… оставайся тут. — Он проигнорировал её ироничную тираду и… Просто исчез с лодки. Растворился в хлопке. Совсем как домовой эльф.       Осталась только вода.       Гермиона возмущённо фыркнула. Потом посмотрела вниз. Опустила ладонь в воду — но та не погрузилась. Поверхность реки будто отталкивала её. Ни брызг, ни кругов.       — Отлично, — пробормотала она. — Даже тут меня что-то не пускает.

***

      Резервуар светился. Его поверхность подрагивала, сияла. Магия в нём была живая — она пела. Гудела, звала, клокотала.       — Мы не можем просто зачерпнуть, — сказал Рагнок и поджал губы. — Нужно вытянуть. С усилием. Иначе она разлетится, как дикая стая Корнуэльских Пикси.       — Тогда начнём, — сказал Дин и встал у резервуара.       Он потянулся вперёд, поставив короб над магической рябью. Ничего не происходило. Только пульсация. Потом что-то тряхнуло воздух, и из резервуара вырвался клок энергии, будто вдох — хищный, жадный. Магия ударила Дина в грудь, отбросив его назад.       Он упал на колени, захрипел. Магия на его теле горела, будто бы обожгла кожу. Рагнок бросился вперёд, схватил короб и встал напротив резервуара, зашептав что-то на неизвестном Дину языке.       Магия заколебалась.       Но было трудно. Её было слишком много. Она извивалась, пыталась вырваться. Одна струя пошла в сторону, другая — вверх. Как клубок змей, который вот-вот вырвется и расползётся по залу.       — Держу… держу… — прохрипел Рагнок, но магия сопротивлялась. Она не шла туда, куда он хотел. Вязалась, откалывалась, пыталась ускользнуть. Трещины на стенках резервуара засветились.       — Она не хочет выходить! — взревел гоблин.       Дин бросился вперёд. Он не колдовал, но он мог помочь. Обхватив край резервуара обеими руками и упершись ногой, он силой слегка раздвинул трещину — как дверной проём. Сталь скрипела. Магия взревела.       — Сейчас! — заорал он. — Тяни её, Рагнок!       Но гоблин ошибся, он был не в силах обуздать её.       — Грогу… — прокричал Дин, но в этот момент волна энергии, вырвавшаяся из резервуара, хлестнула его в бок. Он отлетел, ударился головой о каменную колонну, и мир померк.       — Папа! — малыш бросился к нему, но магия преградила путь.       Она хлестала молниями, извивалась, заигрывала.       Он вытянул руки, попытался подчинить её себе. Закрыл глаза. Подумал о Гермионе. О её уроках. Подумал о Йаддль и смирении. О морихро.       Ничего.       Магия лишь дрожала вдалеке. Она не слушалась. Рагнок морщился, ворчал:       — Что ты делаешь, малец? Приведи её! Я не могу тянуть один — она рвёт коробку изнутри!       Грогу в панике глянул на Дина, тот лежал неподвижно, но был всего лишь без сознания. Резко, не думая, Грогу снова протянул руки вперёд, изо всех сил пытаясь дотянуться до магии — но та взбесилась. Поток хлестнул мимо, и короб на мгновение вспыхнул изнутри.       — СТОЙ! — заорал Рагнок. — Она перегревается! Ты её отпугиваешь, а не зовёшь!       Грогу замер. Опустил руки. Пальцы дрожали.       — Почему?.. Почему ты не слушаешься?.. - недоумевал Грогу.

***

      Харон стоял рядом с Роном внутри резервуара. Они вдвоём смотрели, как Волдеморт бьётся внутри светящейся магии, пока Грогу удерживает поток.       — Он не справится, — заключил Харон. — Малыш. Он ещё слишком мал, хоть и безумно силён.       — Что мне делать? — Рон ждал команды, готовый сорваться на защиту её малыша в любой момент.       — Ты можешь насытиться. Впитать часть магии Исидоры, чтобы поддержать его. Но…       — Это будет стоить мне потери билета в ваш пресловутый Рай? — саркастично хмыкнул он и тяжело вздохнул. Харон не ответил, лишь кивнул. — Что ж… Не жили хорошо, и начинать не стоит, верно?       Рон посмотрел на искры вокруг.       — Но ты сделаешь для меня кое-что взамен, — произнёс он уже серьёзно, без насмешек и сарказма.       Легба кивнул.       Рон вдохнул. Глубоко.       И открылся магии.       Поток боли, страха, памяти и тьмы хлынули в него, но он удержал равновесие.       Волдеморт заорал, лишаясь беспрерывного потока подпитки магией.       Уизли засиял, как утренняя звезда и вырвался из трещины вслед за гадом.

***

      Грогу шагнул ближе к резервуару. Почувствовал жар. Пульсацию. Живую, но враждебную. Ей не приказывали. Её уговаривали. Уговаривали ценой.       Малыш опустил взгляд на собственную ладонь. Она всё ещё была в крови Гермионы. Он так и не очистил себя от нее — просто не подумал, не обращал внимания, настолько в шоке он был от событий, произошедших за последний час.       Грогу медленно поднял с пола маленький обломок обгоревшего камня и сделал небольшой надрез поперёк ладони.       Руку сильно защипало и он зашипел от боли, едва сдерживая себя от желания сейчас же залечить её.       Грогу зажмурился.       — Возьми. Я не боюсь. Только… только послушайся. Прошу… — он шептал ей так тихо, чтобы слышала только она.       Потоки пошатнулись.       Они замерли.       И… повернулись к нему. — О, жмыровы усы! — выдохнул Рагнок. — Она идёт к тебе! Идёт!       Грогу медленно вытянул кровавую ладонь вперёд. Поток этой грязной силы обвил её, как лента. Не обжигая, не атакуя. Почти ласково. Повинуясь.       Он провёл рукой по воздуху, направляя его в короб.       Магия пошла мягко, без рвения. Его боль стала ключом. Его любовь — замком.       — Вот так… — прошептал Рагнок. — Вот так, малыш…       Теперь они работали вдвоём.       Грогу, морщась от боли и периодически вытирая кровь о свою одежду, поднимал всё новые и новые волны магии, помещая их в новые клетки. А Рагнок, задыхаясь от жара, молотком забивал их в коробы. Один за другим.       Всё продолжалось размеренно и слаженно до тех пор, пока поток внутри резервуара не взорвался.       — Она вырвалась! — закричал Рагнок, отскакивая от купола. Коробка упала и отскочила в сторону. — Оно разрывает оболочку!       Грогу вскинул голову. Над резервуаром — чёрный купол, дрожащий, струящийся, агрессивный. Из него билось нечто тёмное, змеящееся, с неестественно длинными пальцами и расплывчатым лицом, покрытым трещинами.       Волдеморт.       Он выл.       Ревел.       И полз наружу, цепляясь за магию Исидоры, как за верёвку. Его уродливое, обезображенное лицо дергалось, тянуло губы в усмешке, обнажая чёрные зубы.       Грогу в панике шагнул вперёд и вытянул руки. Магия сомкнулась вокруг, но не слушалась. Он чувствовал: она не хочет идти. Она боится, плачет и скулит. Она подчинилась ему. Этому чудовищу.       Рагнок бросился к коробу и швырнул его в сторону потока — но это уже не имело значения.       Резервуар окончательно треснул.       Мгновение — и Волдеморт вылетел из него целиком. Тенью, призраком, но таким плотным, что воздух вокруг него дрожал. Он метнулся к Грогу, раскрыв огромную пасть, как монстр из ночного кошмара.       И тут…       Яркий свет.       Он возник из пустоты, влетел, как сияющий метеор. И с хриплым воплем врезался в тень Волдеморта, сбивая его с пути.       — Я сказал — НЕТ! — громогласно пророкотал он голосом не человека, а какого-то божества.       Грогу почувствовал, как сильно окреп этот дух с прошлого раза.       Чёрная тень завыла, мечась из стороны в сторону, пытаясь скрыться, улизнуть, но сияющий дух того юноши был непоколебим и просто невообразимо силён.       С каждым словом он вплавлял в него магию Исидоры: жгучую и безжалостную.       — ДАВАЙ! — взвыл дух, крепко-накрепко вцепившись в черный дым обеими руками, — СЕЙЧАС, ГРОГУ! ЗАПЕЧАТАЙ ЕГО!       Малыш, весь в крови, с дрожащими руками, направил обе ладони на лежащий в паре метров от него последний короб. Он жутко боялся, но тянул магию, запирал, вталкивал внутрь остатки. Волдеморт противился изо всех сил, не давал себя запереть.       И вдруг — стало легче.       Грогу не мог обернуться, чтобы посмотреть. Наверняка это был Рагнок: очнулся и наконец-то помог ему.       Дух юноши обернулся в сторону Грогу, посмотрел куда-то за его спину и широко улыбнулся. А потом словно обрёл второе дыхание, ногой пнул чёрное нечто и сам влетел внутрь следом. Короб запульсировал. Замок на нём щёлкнул сам по себе. Всё стихло.

***

      Когда Харон вернулся, лодка сильно качнулась. Гермиона схватилась за её края, боясь выпасть за борт.       Он молча достал из-за пазухи свёрнутый пергамент.       — Что это? — она покосилась на свиток с недоверием.       — Это от твоего друга, — пояснил он. — Прочитаешь потом, а сейчас…       Харон посмотрел на неё изучающим взглядом, а затем тяжело вздохнул. Он достал небольшую чашу из широкого кармана своего балахона и зачерпнул в неё немного воды.       — Он отдал всё. Больше, чем положено смертному. Я должен уравновесить чашу весов. Пей.       Она с недоверием покосилась на протянутую ёмкость с напитком сомнительного содержания. Второй раз умереть она точно не могла, так что вариант с ядом Гермиона отмела сразу, но…       — Родители учили меня не пить всякую гадость из рук незнакомцев, — она поджала губы, сложила руки на груди. — Что это?       — Один глоток. Из священных вод Рукарары. — он вздохнул. — Ещё её называют Стикс или Ахерон. Как тебе больше нравится. Она возможно, только возможно (!) исполнит одно твоё желание. Одно. И не факт, что это вообще произойдёт. Река сама всё решает, это неподвластно ни мне, ни тебе, ни кому бы-то ни было ещё. Подумай хорошо, чего ты хочешь больше всего. И не лги ей.       Гермиона забрала чашу из его рук. Смотрела на неё, долго, вдумчиво. Взвешивала «за» и «против». А затем поднесла к губам и резко выпила залпом.

***

      Дин застонал.       Сначала — тихо, едва слышно. Потом — громче. Он попытался вдохнуть, но воздух словно застрял в груди. Голова гудела, пульс стучал в висках, а где-то вдалеке — капало. Медленно, ровно. Как отсчёт.       Он приоткрыл глаза.       Над ним — каменный потолок. Пол — холодный. Слишком ярко. Слишком… живо?       В голове пронеслась неприятная мысль, что ему уже осточертело терять сознание и отлетать куда-то под завалы.       Он пошевелил пальцами. Левой рукой нащупал трещину в камне, об которую, видимо, ударился затылком. Ладонь дрожала. Руки ломило. Всё тело отзывалось болью.       Воин сел, напрягая всё, что ещё могло слушаться, и поднял взгляд.       И замер.       В центре зала, окутанный слабым синим светом, стоял Грогу.       Он стоял рядом с одной из их коробок, а рядом с ним, на коленях, стояла она… и обнимала его…       Гермиона…       Живая. Целая. В своём порванном окровавленном изумрудном пальто. На щеке — следы засохшей крови, волосы растрёпаны, но глаза… глаза были её. Такие же, как раньше. Настоящие.       Именно это было страшнее всего.       Он не мог поверить своим глазам. Он не смел поверить им.       Дин замахнулся и ударил себя по щеке. Затем ещё раз и ещё.       Она не исчезала, всё стояла там и целовала в лоб его сына. Ласково. Как мать. Как живая мать.       Он поднялся. Медленно. Пошатнулся. Сделал шаг. Второй.       Она заметила его и повернулась.       Их взгляды встретились.       Дин замер, как перед ударом.       Просто подошёл ближе. Встал напротив неё. На шаг.       Она не исчезла.       Не растворилась.       Он поднял руку и коснулся её щеки. Её кожа была тёплой. Мягкой. Настоящей. Сердце в груди больно сжалось.       — Ты… — выдохнул он. Голос сорвался. — Ты…       — Я здесь, — сказала она и взяла его за руку. — Это я, нер ка’рта. Гар ридуур.       И этого было достаточно, чтобы поверить этому миражу.       Он упал на колени и обнял её за талию, прижавшись лицом к её животу. Не плакал. Не кричал. Просто прижался — будто бы боялся, что она снова исчезнет.       Она упала рядом с ним, обхватив его лицо дрожащими руками, а затем мягко проникла в его мысли и показала всё: Волдеморта, свою смерть, Харона, и желание… Последнее, отчаянное, жгучее, вернувшее её к нему. К ним обоим.       Гермиона разорвала контакт и Дин впился в её губы резким отчаянным поцелуем, обхватывая лицо жены дрожащими руками, рыдая, не сдерживаясь больше ни на миг.       Воздуха в лёгких не хватило и ему пришлось разорвать поцелуй, чтобы вдохнуть поглубже и вновь поцеловать её: в лоб, в нос, в скулы, в щеки, в подбородок.       Он обхватил её холодные руки своими горячими ладонями и стал дышать на них, отогревая своим теплом. Затем резко отпрянул, посмотрел на неё со стороны, оценил реальность и снова бросился в объятия, сгребая её в охапку, практически сдавливая в тиски, боясь, что этот прекрасный мираж снова исчезнет.       Он рыдал и гладил её по голове.       Она улыбалась ему. Настолько счастливой он не видел её никогда и это настораживало… Но… Ему хотелось верить и он поверил.       — Я не понимаю…       — Я — тоже, Дин… Просто… Давай не будем об этом думать, хорошо? — она шептала ему в губы. — Я здесь и это важнее всего. Я вернулась к тебе с того света, ты сам всё видел. Очень эффектно, неправда ли?       Она вдруг рассмеялась. Звонко, заливисто, и Дин с Грогу поддержали её таким же задорным счастливым смехом.       Гермиона потянула руки к своему малышу и тот приблизился к ним. Они обнялись и сидели так какое-то время. Никто из них не хотел прерывать момент.       — Нам нужно что-то сделать с этой дрянью — произнесла она наконец, всё же нарушив идиллию. — Волдеморт. То, во что он превратился, всё ещё в одной из тех коробок…       — У меня есть пара идей, — Дин вдруг посерьезнел, поднялся на ноги, но не удержался и чмокнул её в губы. А затем ещё раз и ещё.       Она рассмеялась.       — Я никуда больше не денусь, даю слово, — она словно бы прочитала его мысли, но наверное там и читать было нечего. Все и так лежало на поверхности. — Больше никто не посмеет нас разлучить.       Дин молча кивнул и двинулся к гоблину.