Тайна созвездий Амита Таккара

      Бэн встал у рамы. Пространство над ней открылось — и все пассажиры вивария узрели перед собой пугающую, глубокую черноту со слабым голубоватым ореолом.       Кингсли строго скомандовал:       — Закрыть шлемы.       Все подчинились почти синхронно.       — Активировать гермоконтур, включить подачу кислорода, проверить давление.       — Системы стабильны и синхронизированы, — доложила Гермиона. — Все меня слышат по каналу связи?       — Да.             — Да.       — Так точно.       — Да…       — Выходим, — сухо скомандовал Бруствер. — Барлоу — вперёд.       Бэн кивнул командиру и прошёл сквозь раму.       Мгновение — и вот он уже на той стороне.       Трос натянулся и застыл, как струна. Магические индикаторы на внутренней стороне рамы мигнули зелёным — контакт установлен. Авроры на Земле получили условный сигнал о начале операции.       Барлоу нажал на таймер на запястье. Теперь у них было ровно пятнадцать минут до активации портключей — маленьких камешков с рунами, вшитых в рукава скафандров. Они до последнего мгновения будут оставаться неактивными — во избежание сбоев магии вблизи бескара, и заработают после проведения мракоборцами ритуала с Земли, и только когда придёт время.       Чёрнота за проёмом не отражала свет, не искажалась, не дрожала — она просто была. Глубокая, вязкая, словно пространство там не продолжалось, а резко заканчивалось.       — Проход чист, — голос Бэна по внутренней связи прозвучал глухо, с лёгким металлическим эхом.       Один за другим члены экспедиции выходили наружу.       Гермиона шагнула последней, чувствуя, как невидимая граница проходит сквозь тело — не холодом, не толчком, а странным смещением, будто мир на секунду забыл, где она должна находиться.       Затем ощущение исчезло. Осталась только пустота под ногами и трос, уходящий назад, к кораблю.       Невесомость, вопреки ожиданиям Гермионы, вовсе не ощущалась как полёт. Скорее — как сбой в логике тела. Привычное мироощущение исчезло, словно кто-то выключил внутри неё точку опоры.       Мышцы упрямо ждали сопротивления — пола, инерции, веса, — но не получали его. Мозг посылал команды, которые возвращались с задержкой и без подтверждения.       Грудная клетка освободилась от давления, и дыхание стало неожиданно лёгким. Слишком лёгким. Она тревожно проверила показатели — давление, подачу кислорода, насыщение. Всё было в норме. Значит, паника была не физиологической, а когнитивной: тело просто не верило приборам.       Руки медленно уплывали вперёд, если не фиксировать их сознательно. Ноги перестали быть опорой и превратились в массу, которую приходилось учитывать, как внешний объект.       Гермиона поймала себя на том, что мысленно пересобирает себя по частям: вот плечи, вот локти… вот тут — центр тяжести… был.       Звуки внутри шлема стали резче. Дыхание казалось громким и навязчивым, щелчки систем — слишком отчётливыми. Исчез фоновый шум, к которому тело привыкло за годы жизни в гравитации, и тишина превратилась в отдельный, давящий фактор.       Сердце билось ровно — Гермиона отметила это с сухим удовлетворением, — но каждый удар ощущался необычно ясно, словно кровь больше не знала, куда ей «стекать», и просто пульсировала внутри замкнутого пространства.       Появилось лёгкое головокружение. Не резкое, не опасное — скорее паническое, из-за несоответствия ощущений. Глаза сообщали, что она неподвижна, а внутреннее ухо упрямо настаивало: что-то не так.       Движения теперь требовали расчёта. Любой жест, слишком уверенный, грозил лишней инерцией. Здесь нельзя было «шагнуть» — можно было лишь задать направление и ждать, куда тебя унесёт. Это пространство не прощало неточностей.       И всё это время, под слоями наблюдений и внутренних отчётов, в Гермионе зрело неприятное осознание: здесь вообще ничто не держит.       Поэтому она резко толкнулась в сторону мужа и закрепила их скафандры между собой тросами.       Вот теперь стало спокойнее.       Она обернулась на миг и замерла в изумлении: перед её взором, во всем своём величии, предстала планета Земля.       Космос, такой прекрасный и пугающий одновременно.       Она бы так и висела в вакууме, завороженно затаив дыхание, но мимо пролетел Рагнок и Гермиона резко собрала мысли в кучу.       Гоблин рядом с ней — единственный, кому было разрешено использовать магию в этой миссии, — отлетел на небольшое расстояние, стабилизировался и активировал монокль — «проекционный приёмник восприятия» из Отдела Тайн.       Министр использовал это устройство в редких случаях, когда высокопоставленным маглам требовалось показать нечто волшебное, скрытое от их зрения — магических существ, следы чар или, например, дементоров.       По расчётам людей Кингсли, тот же принцип должен был сработать и для проекции Завесы.       Гермиона вдруг поймала себя на логичной мысли, что Дин, строго говоря, тоже не должен был видеть ни домовиков, ни следы магии. Видимо в его Галактике все существа в той или иной степени владеют так называемой Силой, а может кто-то в его роду имел магические способности. Технически он скорее больше сквиб, чем магл, но… Сейчас было не время для таких мыслей. Она подумает об этом позже.       — На счёт «три», — произнёс Дин, смотря прямо ей в глаза.       Она нащупала замок на своём коробе рукой.       — Один. Два… — она глубоко вдохнула и потянула за пломбу.

***

      Гермиона должна была открыть свой короб первым, на пару мгновений быстрее остальных. В нём, по уверениям Рагнока, находились Рон и Волдеморт.       Она сорвала пломбу.       Короб отозвался сразу. Не вспышкой, не всплеском энергии, а дрожью, как у живого существа, которое проснулось раньше времени и не понимает, где находится.       Крышка откинулась до конца.       Магия не рванула наружу, как они предполагали — она потянулась к центру. Тонкими, почти невидимыми нитями, которые сходились в одной точке.       И только когда остальные вскрыли свои коробы — пришёл откат.       Короб Гермионы с истошным, нечеловеческим криком рванулся у неё из рук — не вперёд, не в сторону, а назад, будто бы внутри внезапно что-то оттолкнулось от неё.       Гермиона успела лишь сжать пальцы, но удержать бескар на месте было физически невозможно.       Сильный удар спиной об обшивку корабля пришёлся мгновенно.       Больно. Голова закружилась. Воздух резко вышибло из груди, а следом — в шлеме взвыла тревога. Красные индикаторы вспыхнули сразу несколькими секторами: нарушение контура, критическое падение давления.       — Гермиона! — Дин кричал что-то по общему каналу связи, но она его не слышала или не понимала.       Мир вертелся в стороны и плыл вместе ней в вакууме.       Она попыталась вдохнуть — и вдох был, но пустой, как будто лёгкие не наполнялись воздухом, а лишь имитировали дыхание.       Её вдруг куда-то понесло.       Сначала — по инерции, от удара. Потом она услышала тонкое шипение где-то сбоку, и тело медленно развернуло, закручивая, уводя в сторону по дуге. Земля в визоре поплыла, медленно переворачиваясь, и на секунду Гермиона потеряла ощущение, где верх, где низ и где она сама.       Мысли распадались. Остались только вдохи — короткие, скудные — и пугающая пустота в груди.       Трос на её поясе дёрнулся.       Рывок был резким, болезненным, но он остановил вращение. Гермиону потянуло обратно — сначала неровно, затем увереннее. Инерция гасилась чужой силой, упрямой и направленной.       Кто-то держал её трос и корабль одновременно. Она поняла это по тому, что её движение вдруг обрело контроль. По тому, как мир перестал крутиться перед глазами. Но он всё ещё уплывал вместе с её сознанием. Глаза закрывались, она упорно боролась с этим чувством, но сознание покидало её…       — Кьяр’ика, дыши, — послышалось где-то рядом и она открыла глаза. — Вот так. Медленно.       Воздух вернулся.       Не сразу — толчками, неровно, но достаточно, чтобы сознание перестало расползаться. Первые вдохи были судорожными, короткими. Потом — чуть глубже. Паника отступила, оставив после себя холодную ясность.       — Ка’рта… — она слышала панику в голосе мужа. — У нас сейчас один баллон на двоих. Нам нужно уходить. Сейчас же!

***

Две минуты назад.

      Гермиона должна была открыть свой короб первой. Дин знал это. Знал — и всё равно чувствовал, как внутри натягивается что-то неприятное, будто перед выстрелом, когда ещё можно отступить, но уже поздно.       Крышка её короба откинулась.       Сначала — ничего.       Дин отметил это сразу. Слишком спокойно. Слишком правильно. Магия не рванула, не вспыхнула, не дала импульса, как предполагали алхимики Отдела Тайн. Она просто потянулась — к центру, к точке, которую он видел только на схеме в шлеме.       Дин сорвал пломбу со своего замка и магия Исидоры рванула оттуда — к центру их круга, слегка качнув его короб. Инерция слегка толкнула его в грудь, направив в сторону корабля.       А потом мир резко дёрнулся. Трос между ним и Гермионой натянулся струной.       Дин схватился рукой за страховку, что соединяла его с кораблём.       Короб Гермионы рванулся назад, резко. Так, будто внутри что-то ударило его изо всех сил. Дин увидел, как тело его жены сорвало с позиции, как она полетела к обшивке.       — Гермиона! — он выкрикнул в канал, уже понимая, что не успевает ей помочь.       Удар.       Он услышал его даже через скафандр — глухой, тяжёлый.       Она начала уходить в сторону. Её развернуло, и Дин увидел тонкую струйку — почти незаметную, но достаточную, чтобы понять: утечка кислорода, реактивная тяга. Её закручивало и уносило по дуге.       Он не стал долго думать.       Дин рванул трос на себя, другой рукой вцепившись в крепление корабля. Тело отдало болью сразу — плечо, спина, рёбра — но он выдержал, а трос натянулся, как жила.       Рывок прошёл по всей конструкции.       Вращение Гермионы замедлилось. Потом остановилось.       — Дин! Что там у вас? — Кинсли тревожно отозвался через общий канал связи. Они находились слишком далеко друг от друга, но могли видеть, что что-то не так.       — Завершайте миссию и уходите немедленно, это приказ. — капитан Джарин был настроен решительно.       Он со всей силы рванул Гермиону на себя. Времени нежничать не было.       Дин взвыл от резкой боли — видимо вывихнул плечо. Рука, державшая трос из корабля, начинала неметь. Пальцы скользили внутри перчаток.       — Гермиона! — он снова позвал её, уже ближе. — Смотри на меня. Дыши.       Она не отвечала. Голова её бессильно качнулась, визор запотел, и Дин понял: ещё немного — и она задохнётся.       Он затащил её внутрь корабля, сорвал защиту с аварийного клапана, подключил её контур к своему, выравнивая давление.       Воздух пошёл.       Он наконец услышал её дыхание — сначала резкое, сбивчивое, потом — чуть ровнее. Только тогда он позволил себе выдохнуть.       — Кьяр’ика, дыши, — сказал он тихо, почти шёпотом, хотя в горле стоял ком. — Вот так. Медленно.       Она открыла глаза.       — Ка’рта… — продолжил он, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — У нас сейчас один баллон на двоих. Нам нужно уходить. Сейчас же!       Он не сказал вслух, сколько у них времени. Потому что и сам не знал. Потому что счёт шёл не на секунды — на вдохи. И потому что за их спинами уже начиналось то, что нельзя было остановить.

***

      Гермиона открыла глаза и увидела тревожное лицо мужа, а затем подняла взгляд туда, где пространство уже собиралось в узел.       Рон был там. Это правда был он. Сияющий золотом, полупрозрачный, могущественный, но это всё ещё был её лучший друг.       Он направлялся к эпицентру. Магия сходилась там, и он плыл вместе с ней, держа Волдеморта за горло так же крепко, как держал все эти годы — силой воли. Без заклинаний. Без слов.       Змей рванулся в сторону, истошно завопил, наконец осознав, что его ждёт, но было поздно.       Рон посмотрел на родителей, на братьев, а потом — на Гермиону. И улыбнулся им всем сразу: коротко, с облегчением, как улыбаются, когда больше не нужно держаться.       Он закрыл глаза и потянул нити магии Исидоры Морганак на себя.       — Капитан, мы уходим, — произнёс Кингсли.       — Принято, — сухо отозвался Дин. — Идите.       Рон вдруг исчез из её поля зрения. Осталась лишь мерцающая магия Исидоры, которая вот-вот рванёт.       Картинка Завесы растворилась. Это значило, что Рагнок ушёл по своему портключу.       Корпус корабля отозвался низкой дрожью. Свет на мгновение стал белым, ослепляющим. Магия накалилась до предела, жар от неё обжигал скафандр Дина.       — Сейчас, — приказал он Гермионе.       Слёзы мелкими, круглыми каплями парили вокруг её лица внутри шлема, застилая глаза пеленой. Она крепко обняла мужа, вжимаясь в него всем телом, будто это могло удержать её мир на месте.       Мгновение — и Дин ощутил знакомую тяжесть в районе пупка, уже привычную резкую тошноту и головокружение, а спустя три долгих удара сердца он наконец-то коснулся ногами Земли.

***

      Мир перед глазами собрался обратно резко, без предупреждения.       Гермиона ударилась коленями и ладонями о холодный камень и лишь через мгновение поняла, что снова есть низ, есть вес, есть направление, в котором тело падает, а не дрейфует.       Воздух ворвался в её лёгкие грубо, как будто кто-то силой расправил грудную клетку изнутри. Гермиона закашлялась, пытаясь вдохнуть слишком много сразу, слишком жадно, и мир перед глазами на секунду потемнел.       Она не сразу поняла, что её шлем уже открыт.       Кто-то держал её за плечи. Несколько рук. Голоса — приглушённые, искажённые, словно она была под водой.       — Осторожно…       — Давление нормализуется…       — Она дышит, дайте ей время…       Она лежала на крыше магического центра Отдела Тайн, туда их должен был привести портключ.       Над головой было небо. Не чёрное и бездонное, как там, а привычное, земное, с редкими облаками и тусклым светом городских огней внизу.       Скафандр всё ещё был на ней. Он давил своей тяжестью и мешал дышать. Гермиона попыталась пошевелиться — и тут же почувствовала резкую боль в боку и тупую пульсацию в голове.       — Не двигайся, — чей-то голос прозвучал совсем рядом. — Всё закончилось, ты уже дома, кьяр’ика.       Она повернула голову.       Дин был рядом — на коленях, с опущенной головой, одной рукой сжимая её предплечье. Немного сильнее, чем ей бы хотелось.       Лицо его было бледным, напряжённым, челюсть сжата так, что под кожей проступили жилы.       Он был рядом. Живой. Это было важнее всего.       Гермиона подняла взгляд выше — туда, куда смотрели все остальные.       На крыше было много людей. Слишком много. Авроры, специалисты Отдела Тайн, медики, кто-то в рабочих мантиях, кто-то без них — все стояли молча, не переговариваясь, словно инстинктивно понимали: сейчас нельзя шуметь.       Все смотрели в небо. Туда, где ещё секунду назад ничего не было, как вдруг — вспышка.       Она не была похожа на взрыв: белое, абсолютное сияние вспыхнуло высоко над городом.       Ни звука, ни ударной волны, ни жара. Просто… свет.       Он длился долю секунды — и за это время Гермиона успела понять: это конец.       А потом всё погасло.       Не только вспышка — буквально всё.       Гасли фонари внизу, окна, сигнальные огни на зданиях, магические люмины. Словно кто-то выключил саму возможность света.       Наступила тишина. Такая глубокая, что она зазвенела в ушах.       Кто-то тихо выдохнул — Кингсли.       Кто-то опустился на колени — Молли.       Кто-то закрыл лицо руками — Джордж.       Через несколько секунд защитные чары Отдела Тайн снова загудели, возвращая ощущение присутствия мира. Магловские огоньки тоже зажглись один за другим, но не сразу, будто бы мир приходил сам в себя.       Гермиона продолжала смотреть в небо.       Там больше ничего не было.       Ни узла, ни света, ни магии.       Пусто.       Она почувствовала, как что-то внутри неё медленно, неотвратимо оседает. Не болью, не криком, а тяжёлым, окончательным осознанием, что Рон ушёл навсегда.       Не «погиб». Не «исчез». Ушёл.       Гермиона закрыла глаза.       Её пальцы нащупали руку Дина — и сжали её крепко.       На этот раз мир никуда не делся. Она никуда не делась. Всё было кончено. Теперь — точно.