Тайна созвездий Амита Таккара

      Грогу не очень любил скорость.       Точнее, не так — он очень не любил не понимать, куда его несёт. А спидер с колёсами, который Кингсли называл «машиной», нёсся по ночному городу слишком быстро, слишком громко и слишком неясно куда и зачем.       Грогу сидел сзади, пристёгнутый так, что жёсткий ремень давил на подбородок. Он то и дело отодвигал его в сторону, но тот упрямо возвращался обратно.       Отец придерживал Гермиону за плечо. Она спала — по-настоящему, глубоко. Её голова была склонена к плечу папы, и он держал её осторожно, словно боялся разбудить даже дыханием.       Грогу это отметил. Просто отметил. Без каких-либо выводов.       Город проносился мимо огнями. Они были похожи на те, что Грогу видел на Корусанте когда-то давно. Настолько давно, что ему подумалось, будто бы в другой жизни. А может так оно и было. Да, наверняка…       — …Я всё ещё считаю, что это неоправданый риск, — голос Кингсли доносился спереди. Спокойный, но слегка дрогнувший.       — Этот риск рассчитан, — ответил Дин. — Мы не можем оставить коробы как есть.       — Я знаю, что сказали мои люди, — резко перебил его Кингсли. — Но это не значит, что ты должен делать всё в одиночку.       — Именно это и значит.       — Дин…       — Кто из твоих людей справится с перегрузкой при старте? — спокойно продолжил он. — С перепадами давления? Кто из них привык работать там, где нельзя инстинктивно тянуться к магии?       Кингсли ответил не сразу.       — Мы могли бы отправить с тобой аврора, — сказал он уже тише. — Или двоих. На всякий случай.       — И в первый же момент, когда что-то пойдёт не так, — Дин даже не повысил голос, — они потянутся за палочкой.       Пауза.       — В замкнутом пространстве. С коробами из бескара, которые глушат магию. В космосе. Где одна ошибка может стоить жизни.       Он вздохнул.       — Я единственный, для кого отсутствие магии — не уязвимость, а норма, Кингсли.       Ещё одна пауза.       — Это идея Отдела Тайн, — сказал наконец министр глухо. — Не твоя.       — Но я с ней полностью согласен.

***

      Когда спидер остановился, Грогу почувствовал это сразу — по тому, что его перестало немного тошнить.       Дверь открылась. Холодный ночной воздух ударил в лицо.       В «квар-тире» Гермионы было темно. Виднелась только узкая полоска света из коридора, куда отец внёс маму на руках.       Кингсли шёл следом за ними. Он прикрыл входную дверь и в этот самый момент послышалось два хлопка, а затем перед ними материализовались Расти и Соня.       Грогу дёрнулся от неожиданности.       Расти принял воинственную позу, словно собирался напасть на них или защищаться, но когда увидел, кто стоит впереди — опустил руки и расслабил плечи.       — Грогу! — Соня воссияла перед ним, и внутри него что-то вдруг потеплело и растаяло, как масло на сковороде Винки. Она перевела взгляд на Гермиону и тревожно спросила: — Она… Жива?..       — Спит, — глухо ответил Дин и понёс Гермиону в комнату на втором этаже, укладывая на кровать.       Соня по-магловски включила свет — не основной, только лампу.       — Мы можем чем-то помочь, мистер Джарин, сэр? — она переминалась с ноги на ногу в нерешительности.       — Я справлюсь, спасибо, — ответил он и Соня не стала докучать.       Расти сел на пол в гостиной, на мягкий голубой ковёр. Грогу умостился рядом.       Взрослые ушли на кухню. Дверь осталась приоткрытой.       — Что произошло? — наконец Соня подошла к ним и позволила тревоге взять вверх над собой.       — Много всего, — словно бы отмахнулся от её вопроса Грогу, внимательно вслушиваясь в разговор за дверью кухни.       Слова доносились урывками:       — Она — - — - — в ярости… Уизли должны — - — -…       — Ей — - — - — отдыхать…       Грогу цеплялся за смысл, за интонации. В голосе отца не было резкости — только усталость. У Кингсли — сдержанное напряжение, будто он всё ещё держал спину прямо, даже когда присел.       — Ты теперь разговариваешь? — удивился Расти.       Грогу молча кивнул.       Соня стояла рядом с Грогу, сцепив пальцы так крепко, что побелели костяшки.       — Что с миссис Гермионой? — она повторила свой вопрос, уже настойчивее.       — Подожди… — Грогу навострил уши и подошёл ближе.       Кингсли заметил это, встал со стула, подошёл к двери и закрыл её плотно, обрывая любые возможности подслушать разговор.       Грогу разочарованно вздохнул.       — Ты сейчас же всё объяснишь, Грогу! — вскипела домовушка. — Ты не можешь просто сидеть тут и… И… И не рассказывать нам ничего!!!       — Вот именно! — поддержал её Расти. — Где ты был?       — В Хогвартсе, — буркнул Грогу, смотря куда-то в пол, намеренно игнорируя взглядом Соню.       — А зачем ты уезжал в Африку? Ты так ничего и не рассказал в прошлый раз! — она присела рядом. — Франсуа говорил с министром о твоей безопасности, мы переживали за тебя…       — Со мной всё хорошо, — отмахнулся он. — Мы разобрались с тем, кто за мной охотился.       — За тобой кто-то охотился? — Расти удивлённо захлопал ресницами.       Грогу кивнул.       — А зачем ты ему понадобился? — разделила ужас от этой новости с братом Соня.       — Потому что я умею исцелять, — он пожал плечами. — Я вылечил его жену и он отстал.       — Ого! — Расти всё ещё не мог поверить в сказанное.       — Это он что-то сделал с миссис Гермионой? — Соня в ужасе коснулась губ ладонью.       — Нет.       — А кто?       — Они назвали его… Воло-дерморт или как-то так.       — Ч-что?.. — Расти подскочил. — Что ты сейчас сказал?       — Вол…       — Не надо! — закричала Соня. — Не произноси это имя!!!       — Почему? — Грогу тоже поднялся с пола. — Он больше не опасен, я запер его в одной из коробок.       — Что ты выдумываешь, Грогу? — обозлился Расти. — Каких ещё коробок? Как ты мог запереть где-то ЕГО? Это совсем не смешно!       — А я и не шучу! — зашипел он в ответ. — Он был духом и я его запер в коробке из бескара, которую выковал мой папа! Его… Ну, ЕГО никто не видит, потому что люди не могут входить в Завесу, а я видел. Мне помог ещё один дух…       — Это звучит как плохая шутка, но если ты серьёзно…       — Я серьёзно!!!       — Ладно, ладно, — Расти поднял руки вверх. — Ого! Ты победил сам-знаешь-кого? Да ладно?!       Эльф вскочил на ноги и… Рассмеялся.       Смех Расти прозвучал резко — слишком громко для тёмной квартиры, слишком не к месту. Он был не весёлым, а нервным, ломким, как стекло под ботинком. И всё же не очень доверчивым.       Соня не смеялась.       Она смотрела на Грогу широко раскрытыми глазами, и в этом взгляде не было ни недоверия, ни насмешки — только медленно поднимающаяся тревога.       — Расти… — тихо сказала она. — Перестань.       Он осёкся не сразу. Смех захлебнулся, повис в воздухе и упал, как оборванная нота.       — Ты… ты правду говоришь? — спросил он уже тише. — Думаешь всё это… по-настоящему?       Грогу стоял напротив них, сжав кулаки. Сердце билось быстро — не от страха, а от того, что его снова не слышали.       — Я не думаю, — сказал он. — Я знаю.       Соня медленно вдохнула и так же медленно выдохнула, словно случилось что-то плохое.       — Тогда объясни нам всё, — сказала она. — С самого начала.       Грогу кивнул. Он сел обратно на ковёр, скрестив ноги, и несколько секунд молчал, собирая мысли — как рассыпанные по полу бусины.       — Есть место, — начал он, — куда волшебники не могут попасть. Оно… между живыми и мёртвыми.       Расти сглотнул.       — Как Завеса? — спросил он осторожно.       — И да и нет, — он пожал плечами. — Это Сила… Там много магии в одном месте.       Соня придвинулась ближе.       — И ты там был?       — Нет, — честно ответил Грогу. — Но я помогал направлять её в коробки, которые сделали отец и гоблин.       Он видел, как трудно его друзьям уложить всё в голове, и замедлился.       — Там был он… Ну, ОН, — продолжил Грогу. — Не живой, но и не мертвый. Кусочек души. Очень злой. Очень голодный. Он не мог выйти оттуда сам — но мог влезать в голову и подчинять себе…       — Он подчинил миссис Гермиону… — прошептала Соня.       — Да.       Расти обхватил себя за плечи.       — Но если ты его запер… — он поднял взгляд. — Почему взрослые так напряжены?       Грогу опустил голову.       — Потому что эти коробы — не навсегда. Я не всё слышал, но говорили, что они плохо держат эту Силу.       Тишина стала плотной, как одеяло.       — И теперь отец полетит… — начал он и осёкся. — Полетит куда-то… чтобы всё исправить.       — Один? — уточнил Расти.       Грогу кивнул.       Соня вдруг резко вытерла глаза рукавом.       — Это несправедливо, — сказала она хрипло. — Он сможет это сделать?       Грогу посмотрел в сторону кухни. Туда, где за закрытой дверью были взрослые проблемы и взрослые решения.       — Отец устал, — сказал он. — Но он сильный. Самый сильный и смелый в Галактике.       Расти шумно выдохнул.       — А ты? — спросил он. — Ты тоже устал?       Грогу пожал плечами.       — Я не знаю, — честно ответил он. — Я…       С кухни донёсся приглушённый голос Кингсли — спокойный, выверенный. Потом — низкий ответ отца. Ни один из них не звучал как раньше. В них обоих слышался надлом.       — Ты больше не будешь решать всё один, — сказала она твёрдо. — Мы будем рядом!       Расти закивал.       — Да, — добавил он. — Даже если ты герой и помощь тебе не нужна!       Грогу не ответил сразу. Задумался, а потом прошептал:       — Я не герой.       И после паузы:       — Но я рад, что вы со мной.       В этот момент где-то в глубине квартиры скрипнула кровать — Гермиона перевернулась во сне.       Все трое замолчали одновременно.       Тишина продлилась недолго.       Скрип кровати будто напомнил всем троим, где они находятся и почему сейчас нельзя ни кричать, ни спорить.       Соня первой опустилась обратно на ковёр и жестом позвала мальчиков за собой — тихо, почти по-взрослому.       Грогу сел. Расти тоже, уже без суеты.       — Она проснётся? — шёпотом спросила Соня, смотря куда-то на лестницу, в сторону спальни.       — Да, — так же тихо ответил Грогу. — Но ей нужно время.       Он не стал уточнять, откуда он это знает, а дети не стали расспрашивать.       Расти поковырял ворс ковра длинным ногтем, потом поднял голову:       — Слушай… — он замялся. — Если всё это правда… если взрослые сейчас решают такие вещи… то что будет с нами?       Вопрос повис в воздухе.       Грогу задумался. Он вдруг представил, что в такой ситуации мог бы сказать его отец. Сначала внутри стало немного странно, а потом — спокойно.       — Я не знаю… — честно ответил он. — Но мы должны быть готовы.       — К чему? — сразу спросила Соня.       — Ко всему, — ответил он.       Она нахмурилась.       — Это не ответ.       — Это всё, что я могу сказать честно.       С кухни донёсся глухой звук — будто Кингсли поставил чашку на стол слишком резко. Потом голоса стали тише, но напряжение от них всё равно просачивалось сквозь стены.       Расти поёжился.       — Франсуа сказал нам, — осторожно начал он, — что законопроект о правах существ полностью приняли!       — Я знаю, — кивнул Грогу. — Но это не очень важно. Директор Адейе уже обещала принять у нас экзамены.       — Так ты не врал? Ты… серьёзно разговаривал с директором Уагаду? — Расти заскулил то ли от восторга, то ли от ужаса.       — Да.       — Один?!       — Не совсем, — Грогу пожал плечами. — Но я говорил сам.       Соня прижала ладонь к груди.       — И?..       — Я сказал, что не буду учиться там без вас, — просто ответил он.       Расти открыл рот, закрыл, потом сел обратно — резко, как будто ноги перестали его держать. Он уже слышал это от Грогу раньше, но до этого момента всё равно не слишком верил.       — Ты… — он сглотнул. — Ты вообще понимаешь, что сделал?       Грогу посмотрел на него спокойно.       — Да.       Соня вдруг засмеялась — коротко, дрожащим смешком, и тут же закрыла рот ладонью, испугавшись звука.       — Мы… — прошептала она. — Мы правда можем?..       — Можем, — кивнул Грогу. — Но учиться придётся много.       Грогу чуть склонил голову.       — Будем учить друг друга, — деловито сказал он. — Я помогу вам с тем, что знаю. Вы — мне — с тем, что знаете вы. Ну и наверное мама поможет… Позже. Когда они всё решат с коробками…       Соня посмотрела на него так внимательно, будто впервые увидела.       — Ты сейчас говоришь совсем как мистер Джарин, — тихо сказала она.       Грогу не стал спорить, лишь пожал плечами, а где-то глубоко внутри — возгордился собой.       С кухни снова донёсся голос отца — усталый, но твёрдый. Кингсли ответил ему так же спокойно, почти мягко.       Грогу поймал себя на мысли, что слушает уже не вслушиваясь. Он просто знал: взрослые делают то, что должны. А он — то, что может.       Он посмотрел на Расти и Соню.       — Мы справимся, — сказал он негромко.       И на этот раз в его словах никто не усомнился.

***

      Гермиона много рассуждала о последних днях своей жизни: с момента своего волшебного воскрешения и до этой самой минуты, когда они вошли в чемодан мистера Саламандера, и мир вивария слегка качнуло на мгновение, оповестив временных обитателей о том, что Дин поднял чемодан с пола и понёс на стартовую площадку.       Ну вот и всё: началось.       Виварий был непривычно пуст: ровное плато, мягкая трава, искусственное небо без ветра. Ни запаха шерсти пушишек, ни шороха копыт дромарога, ни тихого сопения нюхлеров. Обычно всё это наполняло это место жизнью, но сейчас… Было тихо.       Хагрид тогда долго молчал, прежде чем предложить Ньюту переместить животных в виварий Хогвартса. Словно решал, можно ли поделиться своей тайной с другими. В итоге он всё же сказал просто: «Не место животинке в этом вашем космосе».       Он был чертовски прав в своей простоте.       Чемодан чувствовался как настоящий мир, а не контейнер. Здесь всё было рассчитано на жизнь, на дыхание, на движение. И именно поэтому сюда поместили людей. Чтобы один пилот, девять человек и один гоблин смогли преодолеть высоту в 550 км над Землёй внутри маленького магловского космического корабля.       Безумно? Несомненно. Но это был хороший план. Лучший из тех, что у них были.       Почему бы просто не расширить корабль магией?       Этот вопрос задали абсолютно все. Кингсли — осторожно, словно уже знал ответ и всё равно надеялся на исключение. Авроры — почти с упрёком, как будто магия обязана уметь всё. Даже она сама первым делом спросила об этом алхимиков Отдела Тайн.       Ответ оказался неприятным и до обидного простым: потому что бескар не терпит соседства.       По расчётам людей Кингсли, в тот момент, когда коробы коснутся магически расширенного корпуса, чары либо рассеятся, либо — что хуже — соберутся в карман напряжения. Локальный, нестабильный, неустойчивый. Такой, который держится ровно до первого толчка.       Любое искусственное расширение в таком случае могло схлопнуться в один миг.       Не если, а когда. С гарантированным разрывом корпуса.       Именно поэтому чемодан оказался не капризом волшебников для собственного удобства и не излишеством, а единственным решением, при котором они вообще имели шанс не только выжить, но и успешно завершить миссию экспедиции.       Мир вокруг снова слегка дрогнул. Совсем чуть-чуть — но этого было достаточно, чтобы её сердце сжалось.       Началось.       Гермиона закрыла глаза.       Она думала о сыне и о том, как странно и трогательно они с друзьями держались вместе, когда прощались с Гермионой и Дином.       Грогу тревожился, но изо всех сил пытался сделать вид, что спокоен.       Дин игриво потрепал его по голове и тот недовольно цокнул, посматривая в сторону Сони, оценивая её реакцию.       Было так тяжело расставаться, зная, что они могут не вернуться, но они оба знали, что делают это ради сына, ради его будущего.       Гермиона сидела на складном стуле у края плато — в скафандре, со шлемом, уже закреплённым на голове. Их несколько раз проинструктировали и запретили снимать что-либо по разработанной для экспедиции технике безопасности: если что-то пойдёт не так, они все, как и Дин, должны полагаться в первую очередь на физику, и только во-вторую — на магию и собственные силы.       Внутри был ровный, чуть глухой звук собственного дыхания.       Она машинально отметила, что больше практически не ощущает веса тела: гравитация вивария была магически ослаблена ровно настолько, чтобы не перегружать организм при старте.       Рядом сидели Уизли: Молли и Артур болтали с Чарли и Перси. Билл и Джордж сидели рядом с Гермионой. Кингсли и Бэн общались о чём-то на утёсе. Рагнок сидел чуть поодаль. Но в целом никто не отходил друг от друга слишком далеко — как было приказано на старте.       Кто-то молчал, кто-то тихо переговаривался. В воздухе витало напряжение.       Кингсли стоял дальше всех, словно наблюдая за группой. Прямая спина, руки сложены — поза человека, который принял решение и не имеет права на сомнение.       Бэн в который раз проверял показатели на запястье, хотя знал их наизусть. Рагнок сидел отдельно, на камне, как всегда — чуть в стороне от магов. Его скафандр был похож на детский, подогнанный под гоблинское телосложение, и он выглядел в нём немного комично.       Внутри чемодана они ждали лишь нужного момента.       Пока Дин выводил корабль.       Пока перегрузки приходились не на тела, а на пространство вивария.       Пока всё, что можно было сделать снаружи, не было бы сделано.       Магическое устройство для перехода в открытый космос — идея людей Кингсли — находилось у выхода. Оно выглядело обманчиво просто: кольцевая рама, тонкие линии рун, встроенные якоря. Не портал. Не дверь. Скорее коридор.       Гермионе подробно объяснили, что будет, если выйти в космос без него: резкий обрыв давления, удар по лёгким, дезориентация, разрыв альвеол, газовая эмболия, рвота, судороги, потеря сознания. Отдел Тайн мог продолжать список страшных слов бесконечно, но этих ей было вполне достаточно.       Время внутри тянулось ужасно медленно. Небо над головой не менялось, трава не колыхалась, и только редкие, почти незаметные колебания пространства напоминали: снаружи корабль уже не стоял на месте.       — Сколько? — сухо спросил Перси.       — Два часа сорок минут, — отозвался Бэн, не поднимая головы от браслета. — Плюс-минус десять.       — «Плюс-минус десять» звучит не слишком обнадёживающе, — нервно пробормотал Уизли. — Я рассчитывал на какую-никакую точность в таком серьёзном деле, Барлоу.       — Для космоса это очень даже точно, — ответил за него Кингсли.       Он стоял всё также прямо, опираясь на край скалы, будто бы ничто не имело права заставить его сесть. Гермиона заметила, что он сменил позу уже в третий раз за последний час. Признак усталости.       Молли сидела на складном стуле и держала Артура за руку в массивных перчатках от скафандра. Не крепко — просто чтобы чувствовать, что он рядом. Артур что-то тихо рассказывал — Гермиона не вслушивалась, но ловила интонацию: спокойную, нарочито бытовую, будто бы они ждали не выхода в открытый космос, а поезда на Кингс-Кросс.       Подготовка была изнуряющей.       Скафандры подгоняли индивидуально и вручную для всех. Под людей и гоблина которые никогда бы не должны были выходить в вакуум.       Их учили не дышать глубоко. Не делать резких движений. Не пытаться почувствовать магию в любой стрессовой ситуации, а действовать по протоколу и колдовать только в случае трансгрессии на Землю.       Часы тянулись странно. Иногда казалось, что прошла уже вечность, а иногда — что всего несколько минут.       Гермиона поймала себя на том, что снова и снова проверяет крепления шлема, хотя знала: они надёжны. Она проверяла их не потому, что сомневалась — а потому, что банально хотелось чем-то занять руки.       — Он справится, — тихо сказала Молли, смотря на неё. Не спрашивая — утверждая.       Гермиона не ответила. Она просто кивнула.       «Он справится», — повторила она про себя.       Потому что иначе… иначе всё это не имело смысла.       — Если честно, — сказал Джордж, лениво покручивая крепление на перчатке скафандра, — я всё ещё не понимаю, почему он был без шлема.       — Кто? — спросила Гермиона.       — Наш герой-пилот, — Джордж кивнул в сторону воображаемого «снаружи». — Он же сам говорил про некий «кодекс» и всё такое.       — Он магл, — пояснил Перси. — У них кодексы… более гибкие.       — Ты сильно ошибаешься, Перси, — прошипела Гермиона, словно её задели за живое. — Он пожертвовал своей бронёй для того, чтобы бескара на коробы хватило.       Она поджала губы, Перси молча кивнул.       — Ну зато знаешь, сестрёнка, — начал Джордж игриво, чтобы разрядить обстановку. — Симпатичная мордашка у твоего муженька, скажу я тебе. Завистницы, что сплетничали про голема и прочую чушь — удавятся, когда увидят его колдофото.       — Меня не волнуют сплетни, — она сложила руки на груди, насколько позволил массивный скафандр, но едва заметно ехидно ухмыльнулась.       Джордж подмигнул.       Молли поправляла ремень на скафандре мужа — уже в третий раз, хотя тот был закреплён идеально.       — Чарли, ты точно проверил тот важный клапан? — спросила она.       — Мам, — он улыбнулся. — Три раза. И ещё раз — для твоего спокойствия.       — А вы оба? — она повернулась к Перси и Джорджу.       Последний игриво отсалютовал.       — У меня всё в норме, — ответил Перси. — Давление стабильное.       — Хорошо, — сказала Молли. И, помолчав, добавила: — Просто… говорите, если что-то почувствуете. Даже если это покажется вам глупым.       Кингсли с Бэном говорили негромко, но без шёпота — так, как говорят люди, которым не нужно прятаться:       — Устройство стабилизации сработает, — сказал Бэн. — Мы прогоняли модель десятки раз.       — Модель — не настоящий вакуум, — ответил Кингсли спокойно.       — Да. Но это было максимально близко.       — Максимально близко — любимая формулировка Отдела Тайн.       — Парни старались, — Бэн усмехнулся краешком губ. — Ты же знаешь.       Кингсли кивнул.       — Если что-то пойдёт не так…       — Я знаю, — перебил Бэн. — Я буду первым у выхода.       Гермиона бросила взгляд на Рагнока.       Тот возился с застёжкой на своём скафандре, явно делая это медленнее, чем требовалось.       — Ты уверена, что эта штука не развалится? — проворчал он, заметив её внимание к своей персоне. — Я не люблю полагаться на паршивые идеи магиков.       — Это была идея маглов, — ответила Гермиона. — Волшебники только помогали.       — Тогда ладно, — буркнул Рагнок. — Маглам я не доверяю чуть меньше.       Она усмехнулась.       — Ты вообще хоть кому-нибудь доверяешь?       — Иногда, — он недвусмысленно посмотрел на неё искоса. — Но не говори никому. Репутация пострадает.       Гермиона чуть склонила голову.       — Ты мог остаться на Земле.       — Мог, — согласился он. — Но если всё покатится к соплохвосту в рожки, я хочу быть достаточно близко, чтобы сказать тебе: «я же говорил!».       — Благородная мотивация, — она прыснула от смеха.       Гоблин слегка ухмыльнулся в ответ.       Виварий едва заметно дрогнул.       Разговоры стихли не сразу — не по команде, а как будто все одновременно почувствовали одно и то же.       — Это он, — сказал Артур тихо.       Свет изменился. Небо вивария потускнело, словно кто-то убрал глубину. Магия перестраивалась — неспеша, но неумолимо.       — Ну вот, — сказал Джордж. — Кто-то ещё хочет обмочиться? Я вот скоро точно не выдержу, надо было сбегать на дорожку.       — Не дрейфь, братишка, — усмехнулся Билл и похлопал его по плечу. — Если устройство Кингсли не сработает — мокрые штаны будут меньшей из твоих проблем.       — Мальчики! — с укором шикнула на них Молли.       Послышался ритмичный стук: тук-тук-тук.       Бэн подошёл к рамке и трижды постучал в ответ.       Щёлкнули замки.       Один.              Потом второй.       Звук был глухим, но ощущался телом, как давление в ушах перед взлётом.       — Приготовиться, — сказал Кингсли.       Магическое устройство у выхода ожило. Ровный свет, без вспышек, без спецэффектов. За его границей — корпус корабля, космос. Настоящий. Холодный.       Рагнок поднялся первым.       — Ну что, магичка, — сказал он Гермионе. — Мы с тобой снова спасаем мир, а нам даже «спасибо» не скажут, да?       Она встала рядом.       — Спасибо, Рагнок, — она посмотрела на него серьёзно и вмиг с лица гоблина слезла ухмылка. Он сглотнул.       Финальный скрип крышки. Чемодан открылся.