Весна

Весело проводя время, мы никогда не замечаем свою боль или приближении боли. Мы чувствуем только счастье. Такое же счастье чувствовал Феликс до одного момента. Начало мая прекрасно. Легкий ветерок обдувает волосы и всё тело, развивая кофту которая была на распашку. Как же хорошо чувствовать покой в такие дни, когда птицы только начинают петь. Весёлые, громкие, детские и подростковые голоса доносятся со всех сторон. Хёнджин часто скучает на уроках, засматриваясь в окно. Он любит разглядывать идущих по асфальту маленьких человечков снаружи, что несут в руках белые пакеты-майки и чёрные сумки или тащят рюкзаки на плечах. Мальчик часто им завидует, взглядом прослеживая каждый крошечный шажог. — Выйти бы сейчас, погулять. - Хёнджин шепнул на ухо мальчику слева. — Угу... - Феликс задумчиво кивнул головой, подпирая подбородок ладонью и стараясь понять почерк учителя на доске. Они оба необъятно любили весну. Любили сонное, еле тёплое солнышко и только-только потеплевший ветерок. Любили гулять после уроков, жуя мягкие слоёные булочки из пекарни на соседней улице. Они любили мечтать, обниматься и смеяться. Любили друг друга. Каждый будний день давался мальчикам с огромным трудом: они вечно скучали, играли в крестики-нолики, спали, не приходили на уроки... В общем, считали дни до летних каникул. Но Феликс считал их с небольшим желанием. Всё потому, что у его есть ещё одна нелюбимая, можно даже сказать пугающая и ненавистная вещь, о которой Хёнджин даже не подозревает. Диагноз. А Джинни беззаботно любил. Веселил, целовал, водил на прогулки и дарил подарки. Кидал мелкие взгляды на какие-то написанные Феликсом фразы по английски в своей тетради, но ленился их переводить, ведь на уроках английского он почти не бывал. А зря. Ликс умер в конце мая, за пару дней до начала каникул. Исчез, слёг в больницу ничего не сказав и уже не вышел оттуда. Долгие месяцы Хёнджин скучал и плакал. Лето стало настоящим кошмаром, слоёные булочки перестали казаться такими вкусными, а солнце превратилось в мерзкий горячий комок, неспособный вызвать ни капли любви. А в июле, откопав прошлогодние тетради, Хёнджин несмело и с некой боязнью переворачивал страницы где было написано: "Любимый, прости меня пожалуйста, но мне нужно уйти. Я очень не хочу этого делать, очень не хочу оставлять тебя одного, но так нужно. Я знаю, тебе будет тяжело, но, пожалуйста, живи дальше, хорошо? Живи ради меня и не делай ничего с собой. Ты со всем справишься, ты большой умница, ты сильный. Найди себе того, кто полюбит тебя как я, а может, даже больше. А я любил, люблю и буду любить тебя. Сияй как самая яркая звёздочка на небе, я буду смотреть на нее и вспоминать тебя." — Ты соврал! - в слезах кричит Хёнджин, - ты соврал, что любишь меня! Ты соврал, что не бросишь меня! Ты мне соврал, Феликс! - у парня истерика, слёзы текут без остановки. Он кричит в пустоту. — Ты прости его, он не хотел. - золотая пыль, окружающая робкую девичью душу. — Кто ты? - воздухе пахнет весной. Улыбка расцветает на ее губах, как расцветает лиловая сирень на тонких ветвях, учтиво склонившихся к земле в полупоклоне. — Природа, вот кто я. Не вини его, я забрала его. — Зачем? Просто зачем? - На ее мягких, еще почти детских щеках вспыхивает пламенем легкий румянец. — Я не могу тебе дать ответ, но я смогу тебе помочь. — Как? — Скажи о своей проблеме. - Пальцы тянутся и срывают резинку, позволяя золотистым локонам скатиться волнами на худощавые, аккуратные плечи. Одна особенно длинная прядь небрежно падает ей на лицо, приятно щекочет кожу, и она осторожным движением заправляет ее за ухо. — У большинства идет цветение, а у меня только все завяло. Я думал, что я и есть цветок, которому суждено придти в тот самый прекрасный сад и у него будет свое место. Это не так. И мне кажется, что у меня не будет своего сада или друга, который будет меня окружать и любить. Мне кажется, что я никогда не найду свое место. — Сад? Как бы это не было смешно, но я владею садом, и мне кажется, что для тебя место там тоже найдется! И Феликса ты сможешь почувствовать. — Что.. Помоги, пожалуйста, отведи меня туда! Она медленно кружится в выдуманном танце, поднимает руки вверх, словно желая достать кончиками пальцев ласковое солнце, спрятавшееся за облаками, и смеется. Смеется громко и звонко, весело и задорно. А внутри порхают, расправляя разноцветные крылья, бабочки. Птицы лениво перелетают с ветки на ветку и так звонко щебечут, распевая свои песни. А зеленая травка, только недавно скинувшая с себя снежное покрывало, поднимается все выше, и среди этой пестрой, яркой зелени кое-где уже проглядываются первые цветы. Она медленно наклоняется к парню и целует его в щеку, даря ему возможность прожить оставшуюся жизнь в ее саду. … Хёнджин бежал по саду. Всюду цветущая вишня, всюду этот мерзкий розовый цвет. Он не видел конца сада, казалось, он бесконечен. Ему было душно, катастрофически не хватало воздуха. Одышка мучила, ноги устали. Еще немного, он бы точно упала. Он бежал, но не знал, почему это делал. Помнил, что сел читать письмо, очнулся уже здесь. Услышав странный шорох позади, он кинулся бежать. Выше светило что-то неясное. Когда он поднял голову, его лишь ослепило на пару мгновений. Потом понял, что толком не разглядел «небо». Или там просто не было и кусочка голубого полотна. – Пойдем проведу тебя к Феликсу. — Да! - Сад был до ужаса красивый. В нем росли разные цветы. Розы, хризантемы, фиалки, маки. Они все без исключений были прекрасны и пахли так приятно. Будто один большой букет. В цветочной клумбе всегда было ухоженно и аккуратно. - Подожди, то есть все эти цветы, это души людей? — Так и есть. Все кто умирает, попадает сюда. Я ухаживаю за ними, выращиваю и наблюдаю как они цветут. Но у каждого есть свой конец, и многие цветы вянут. Они ведь тоже не вечны. Сегодня ты тоже станешь одним из этих цветов. Я выберу для тебя подходящий вид цветка, который олицетворяет тебя. Мы подошли. — Это Феликс? - в ответ он получил кивок. - Привет, Ликси, я скучаю, но скоро мы встретимся! — Ты готов? — Да. Он встал в полный рост и земля начала засасывать его в почву. Ноги, руки, грудная клетка, голова. Его не было видно и не было слышно. На протяжении нескольких минут была гробовая тишина. Позже, начал появляться проросток. С каждой секундой он становился все больше и больше. Начал появляться стебель, а потом листья и шипы. Хёнджин стал бордовой розой, а Феликс маленьким одуванчиком. Мимо проносятся смеющиеся мальчишки, такие беззаботно счастливые и так по-детски наивно влюбленные в жизнь. И брызги от луж разлетаются во все стороны, падают на ее платье крупными каплями, оставляя на светлой ткани грязные пятна. В голове на секунду мелькает мысль, полная горчащего сожаления, но также быстро она исчезает, растворяясь в водах сладкого удовольствия, омывающего ее сердца. Она медленно наклоняется и отодвигает тонкую травинку, любопытным взглядом скользя по божьей коровке, спрятавшейся в прохладной тени. Она делает еще несколько шагов, заворачивает за угол простенького кирпичного дома, одного из многих таких же, и останавливается, поднимая завороженный взгляд к небу. Там, высоко над крышами домов, переливаясь под редкими лучами выглянувшего из-за туч солнца, горит радуга. Такая яркая, живая, потрясающе красивая. Словно с картинки, изображенной на страницах ее детской энциклопедии. И она жадно впивается взглядом, желая запомнить каждую секунду этого волнительного момента. На улице весна, в душе весна. И она сама, кажется, тоже весна. Юная, хрупкая, очаровательно нежная и смущенно прекрасная. Прекрасная не только телом, но и чистой душой, распахнувшейся навстречу приятному теплу, подобно бутону прелестного цветка, так сильно уставшего от долгих морозов и зимнего холода. Неуверенно и осторожно, словно боясь обжечься. Но желая согреться. Феликс с Хёнджином вместе. До последнего дня они будут вместе. Только тогда у них началась прорастать любовь по каждой их живой клетке. Любовь жила, грелась в самом центре сердца. Но однажды та искра, которая была с первого момента встречи потухла. Как жаль, что рано или поздно приедет их время и они отцветут, оставив после себя горсточку потемневших лепестков.