Into the rose garden || В сад роз

Мужчина бродил на самом дне. Его истрепанная, разодранная одежда была желтой и грязные капли пота, смешанные с пылью стекали с лохмотьев вниз. Волосы были взъерошены, светлые пряди торчали в разные стороны, будто никогда не бывали расчесаны. Руки и ноги, тонкие и сухие, будто омертвевшие ветки деревьев посреди зимы, безвольно торчали из-под изорванной одежды. Время от времени, он останавливался, глубоко вздыхал и продолжал двигаться вперед. Место куда он направлялся, было самым темным дном этого города. Угол убогой улочки, от-туда даже карманные воришки, скверно выругавшись, уходили ни с чем, ведь ни у кого не было ни гроша. Укромное место мужчины было в самой темной тени, куда никогда не проникал свет. Он ничего не ел сегодня, ничего не ел и вчера. Его живот, уменьшившийся до такой степени, что не мог вместить и глотка воды, больше не урчал. Мужчина беспомощно опустился на колени на каменную мостовую. Распластался по ней словно собираясь умереть, он даже прикрыл глаза. В уединенной аллее не было ни души. Не было никого, кто ненавидел бы его, избивал и насиловал, не было никого, способного вышвырнуть его прочь. Черная тень серой стены стала для него одеялом и спрятала от кровавого мира, что продолжал вертеться даже перед закрытыми глазами. “Эй, проснись.” Болезненный пинок разбудил мужчину. Сознание, поглощенное спасительной тьмой, вернулось. Вонючий сапог врезался в него, заставляя кости болезненно ныть, а затем вновь несколько раз с силой пнул ноги, без толики жалости. Все это продолжалось до тех пор, пока мужчина не заслышал треск. Он открыл свои затуманенные глаза и прикрылся руками, поджимая под себя ноги, будто насекомое в предсмертной конвульсии. Незнакомец, что только что разбудил его, безжалостно избивая тощее тело, кинул бумажный пакет, который до этого все время держал в руках. Пакет, упавший на лицо мужчины, пах крайне приятно и обнадеживающе. Он осторожно протянул свою тонкую руку и схватил его. “Сегодня я подготовил специально с изюмом внутри.” Когда мужчина наконец расправился с ужасно прочной бумажной оберткой, от туда выпал теплый свежеиспеченный кусок хлеба. Запах тут же проник в ноздри, как только он вдохнул аромат. Рот, который некогда был сух как пустыня тут же наполнился слюной. Мужчина поднес хлеб ближе к лицу и приоткрыл рот. Когда он надкусил спасительный ломоть, незнакомец мерзко захихикал и схватил мужчину за лодыжку, стянул грязные штаны и раздвинул его ноги. Даже когда он был занят поглощением пищи, отрывая большие куски, незнакомец заставил мужчину лечь на бог и вновь раздвинуть ноги, раскрывая тощую задницу и неприглядный красный анус, покрытый белой субстанцией. “Ты всегда возбуждаешь меня куда больше чем лучшие проститутки, паршивый альфа.” Вскоре после того, как незнакомец спустил штаны, выпуская наружу свой отвратительный темный, загнутый член, он жестко вошел пальцами внутри красного ануса, поврежденного и порванного бесчисленное количество раз. Мужчина, что только что проглотил очередной кусок хлеба, вдруг поперхнулся и закашлялся. “Не вырывайся и расслабься, чтобы я мог растянуть твою дырку” Незнакомец замахнулся ладонью словно плетью и шлепнул тощую задницу. Мужчину затрясло от страха, он выронил свой хлеб, а после встал на колени, чтобы подобрать его. Как только он дотянулся до остатков пищи, незнакомец ухватил мужчину за талию и подтащил к себе. “Ты должен заплатить за еду, куда ты сбегаешь?” Незнакомец сплюнул на анус, сразу после того, как несколько раз с силой шлепнул по заднице. Он еще пару раз просунул пальцы глубоко внутрь. Мужчина скорчился и издал тихий стон, не выпуская хлеб изо рта. “Псих, тебе нравится?” Наконец, незнакомец вытащил пальцы, но тут же вогнал в дырку свой мерзкий напряженный член, прямо по самое основание. Кажется, мужчина кричал, не выпуская кусок хлеба изо рта, но он был настолько слаб, что сам себя не мог услышать. Член вновь вошел в трясущееся тело, жестоко двигаясь внутри, будто стремясь разорвать кишечник. Мужчина, не в силах сдержать напор, сжал хлеб в руке и рухнул на землю, приподнимая только бедра. Слюна, стекавшая с его пересохших губ, капала на сухофрукты, торчащие из спасительного хлеба.

***

Некогда мужчина был прекраснейшим Графом. Бывало, он уже и сам забывал те времена, никто больше не называл его графом, но ведь у него так же оставалось имя. Возможно, такое же аристократичное, напоминавшее о прошедших временах. Однако сейчас к нему обращались не иначе как ‘Эй’, поэтому, даже если бы имя было бы коротким, над ним бы попросту посмеялись. Как только незнакомец исчез, мужчина тут же натянул одежду, даже не озаботившись тем, чтобы вытереть ляжки, по которым стекала сперма. Если кто-то увидит его, покрытого семенем альфы, мужчина рисковал подвергаться изнасилованию до тех пор, пока живот от нее не лопнет. Ему не хотелось испытывать подобные муки, поэтому мужчине срочно пришлось найти другое укромное место, чтобы спрятаться. Он схватил свой недоеденный хлеб. Намокший от слюны кусочек раскрошился и упал на землю. Мужчина посмотрел на крошки, среди которых лежали черные точечки изюма. Их блестящая кожица так и манила. Недолго думая, мужчина наклонился и поднял их, положив к себе в рот. После случившегося незнакомец с хлебом без предупреждения являлся еще несколько раз. Иногда он даже приводил своих коллег. Вмещать два члена в одно время было до отвращения больно, но куда более терпимо чем голод. После того как они уходили, мужчина прятался и жадно поедал хлеб, он давился и кашлял, но проталкивал сладкие куски себе в горло. Слизав каждую крошку с пальцев, он огляделся. Свет от городских фонарей затмевал алое вечернее небо. Алый, цвет который мерцающей летной трепетал будто россыпь закатных солнечных лучей, точно как те пушистые бутоны, цветущие в саду Графской семьи, некогда самом прекрасном в городе. Мужчина изменился в лице, беспомощно глядя на свет. Уголки его губ дрогнули, и он мягко улыбнулся. Эйлок Тэйвинд. Благороднейший из благороднейших, с родословной богаче чем у королевской семьи. “Эйлок, ты сегодня много играл?” “Матушка.” Слабы аромат лекарств сходил от графини. Его матушка – мужчина омега, никогда не отличался здоровьем и всегда лежал в кровати, страдая от хронических заболеваний, так как некогда ему пришлось родить ребенка. Маленький мальчик, еще не достигший возраста семи лет, взобрался на кровать и уцепился за тонкие руки матери, а после уткнулся в его костлявую грудную клетку и немного кивнул. “Ты видел розовый сад? Можешь рассказать своей маме, какие розы сейчас цветут?” Сад был виден из окна спальни, но он всегда спрашивал только своего сына. Тогда, юный Эйлок мог подолгу описывать увиденное, используя описания всех оттенков, которые знал. Тем временем, его мать гладила его голову и касалась подбородка сухой, словно ветка, рукой. Ему было около семи, когда матери не стало. В то время Эйлок плакал пока его глаза не начинали болеть. На похоронах, отец выглядел словно потерял целый мир, но он оставался молчалив. Мужчина собрал розы всех цветов, что росли в саду его любимой жены, а после бросил их на отполированную крышку гроба. Отец не хотел нанести ущерб престижу семьи, поэтому воспитывал своего сына альфу с особой строгостью. Он не мог смириться с тем, что мальчик постоянно плачет по всяким мелочам, особенно после смерти матери. “Когда знать показывает слезы?!” Однажды, совершенно случайно, отец поймал Эйлока, выходящим из комнаты матери, всего в слезах. Он схватил мальчика и отвел в кабинет, после чего устроил ему жестокую порку. Эйлок не мог даже прикрыть ноющие от боли ноги, ему пришлось сдержать свои слезы. Когда он скучал по матери, он прятался от отца и плакал в тени в самом углу розового сада. Он дрожал и шмыгал носом, пока дворецкий с суровым взором, не подошел и осторожно обнял мальчика, ласково поглаживая по голове. Глаза его были красными и опухшими, пропитанный ароматом роз, он все не мог успокоиться, расстроенный тем, что образ его матери постепенно исчезал из памяти. Через некоторое время из-за дождя и ветра все розы опали на землю. Мальчик, повинуясь своему отцу, расправил плечи и наконец поднял голову, степенно ходил шагом, держался с достоинством. Семилетнему малышу предстояло забыть каково это плакать и научиться все время улыбаться. Его отец – аристократ до мозга костей. Он полностью посвятил себя обязанностям дворянина. Не просто утверждал и демонстрировал свою власть, но отдавал обществу все что мог. Тратя огромные суммы денег, что собирал со своих обширных территорий. Конечно, метод его тоже был довольно ‘Аристократичен’. Даруя деньги на благотворительность, чтобы спасти голодающих детей в трущобах, он в то же время никогда не интересовался жизнью на самом дне. Более того, он презирал эту часть города, ему был противен тот факт, что настолько мерзкое и презренное место сосуществовало в столице вместе с миром Графа. Именно поэтому он предпочитал переложить часть своих обязанностей на других. Среди простых граждан были довольно образованные люди или обеспеченные семьи, не унаследовавшие дворянские титулы. Граф спонсировал их, а взамен заставлял выполнять всю грязную работу. Все это привело к организации большого званого ужина, который оказал огромное влияние на традиции Графского рода. ‘Чаепитие в розовом саду’. Поскольку занятой отец не обладал достаточным здоровьем, организацией мероприятия с девятнадцати лет занялся Эйлок. Молодой человек, у которого еще молоко на губах не обсохло, приветствовал и общался с гостями. Дежурная улыбка не сходила с его лица. Темно-синий костюм, только украшал его голубые глаза и светлые волосы. Настоящий представитель своего семейства. В отличие от некоторых, держаться подобным образом ему не составляло труда. Не важно, о чем вещал собеседник, все что нужно было сказать юному графу “Понятно”. Множество молодых людей, нуждавшихся в покровители, стремились завладеть его вниманием. Даже несмотря на то, что они на несколько лет были старше его, все их слова, были не более чем простой лестью.