Into the rose garden || В сад роз

После того, как Клопп спас Эйлоку жизнь, именно это он сказал, как только открыл глаза. Мужчина забыл, что существ, подобных жалким свиньям интересует только трахать и быть оттраханными, как и тот факт, что Эйлок был одним из них. Даже после всего, через что он прошел, он никогда продолжал проявлять интерес к Клоппу. Эйлок действительно был таким же благородным, как и раньше, это заставляло Клоппа чувствовать, насколько эта ситуация нелепа. Независимо от того, сколько боли он причинял во время секса, Эйлок в конечном итоге возбуждался и просил больше. Но в этот единственный, когда он сбросил свою непроницаемую оболочку и раскрыл свое истинное "я". Разрушить его высокомерие оказалось на удивление легко. Посмеиваясь, Клопп забрался на кровать. Это был первый раз, когда он занимались сексом без намеренного желания причинить Эйлоку боль. Клопп обнял худощавое тело, ослабляя хватку и пытаясь не дать своему гневу вновь взять верх над собой. Он слегка прикоснулся к Эйлоку, запах его слабел, а жизненная сила исчезала на глазах. Он коснулся губами измажденного лица. Чтобы заставить угасающий огонь жизни разгораться чуть сильнее. Эйлок казался очень неопытным. Он вел себя как невинная девственница, которая ничего не знает о ласках, хотя много лет жил на улице и уже родил четверых детей, и все же, когда Клопп лизал и кусал чувствительные места, лицо Эйлока искажалось, и он прикрывал рот рукой.  Клопп приподнял уголки рта в отталкивающей усмешке. Он облизывал и прикасался губами к каждому сантиметру холодной кожи.  Клопп не мог вспомнить, чтобы когда-нибудь раньше целовал Эйлока. А Эйлок по неопытности совсем не знал, что делать с языком во рту. Видя, как он дергается от нехватки кислорода, Клопп усмехнулся. Он прервал небрежный поцелуй и тихо прошептал, облизывая горячее ухо. “Не притворяйся невинным, когда ты всего лишь потасканная шлюха. Это отвратительно”. Пустой взгляд, который был обращен к нему, пропал. Судя по тому, как Эйлок дрожал, казалось, поцелуи были его слабостью. Но было ли что-то, что доставляло ему истинное удовольствие? Клопп, не колеблясь, продолжал водить языком по всему телу. Он думал, что делать подобное - грязное извращение, но все оказалось намного проще. Когда Клопп сосал член Элока, тот извивался всем телом от удовольствия. Его дыхание стало прерывистым, он не мог этого выносить. “Кло...пп… А... остановись...” Выгибая спину, он пытался оттолкнуть голову Клоппа руками, сотрясаясь всем телом. Эйлок вскоре достиг кульминации, его тощие ноги обхватили плечи мужчины. Он кончил в рот. Клопп проглотил половину и поцеловал Эйлока, чтобы дать ему почувствовать вкус собственной спермы. Плчуяв горький привкус во рту, Элок нахмурился, но не прервал поцелуй. Вместо этого он схватил Клоппа за ворот рубашки своими костлявыми пальцами. Мужчина впился в ослабленное тело Омеги.  Эйлок наклонился и приподнял задницу, вцепившись за старую подушку. Раздвигая ягодицы, Клопп снова и снова облизывал языком неприглядные складки. Эти морщины вряд ли можно было назвать красивыми. В горле Эйлока пересохло, как будто он вот-вот заплачет.  ‘Еще немного’, тихо сказал Клопп. Ни одна слезинка так и не просочились на подушку. Копп отстранился и ввел свой полностью твердый член внутрь. “Ах-хммм...” Раздался тихий голос. Возбуждение росло, и кровь прилила к нижней части тела. Клоппу хотелось потерять контроль и врезаться в Эйлока с новой силой, но он заставил себя сдержаться, боясь, что омега сломается. Вместо этого он вновь медленно и осторожно вошел внутрь, постепенно увеличивая темп. Эйлок, который по началу стонал, уткнувшись лицом в подушку, вскоре начал неудержимо кричать. Его крики были такими же слабыми, как у птицы, которая барахтается словно ее подстрелили. Клопп постепенно двигался к кульминации и наконец, войдя так глубоко, как только можно, обильно кончил внутрь. Следом кончил и Эйлок. Казалось, последняя энергия покинула его тело. Омега слабо улыбнулся, туманным взором глядя на Клоппа. "Это на тебя не похоже. Почему ты стал таким?" От мужчина явно ожидали ответа. Клопп усмехнулся и тепло прошептал. "Я тебя ненавижу. Ты мне противен. Я надеюсь, ты встретишь такой конец, который заслужил." Зрачки Эйлока расширились от шока и удивления. Клопп тут же почувствовал растущее чувство удовлетворения. Он мягко поцеловал щеку омеги и рассмеялся. Некоторое время Клопп был занят важной работой. Прошло несколько дней с тех пор, как он в последний раз видел Эйлока, и мужчина наконец смог прогуляться в одиночестве по розовому саду. Путь к хижине теперь был настолько знаком, что он мог найти его даже с закрытыми глазами. После того первого раза, который больше походил на секс, чем на изнасилование, выражение лица Эйлока изменилось. Он не перестал улыбаться, но всякий раз, во время их общения, он цеплялся за Клоппа, как будто тот вот-вот заплачет. Клоппа возбуждали жестокие слова, нашептываемые Эйлоку. Каждый раз Клопп бессознательно обнимал прильнувшего к нему омегу, проводил руками по его спине и ногам. Эйлок даже сумел пробудить в нем защитные инстинкты. Обнимая дрожащее и худое тело омеги, Клопп часто посмеивался. Даже сегодня он чувствовал себя немного счастливым при мысли о том, что увидит жалкий вид Эйлок. В настоящее время он была беременен. Это был пятый ребенок. Его организм был слаб, поэтому несколько раз казалось, что Эйлок на грани выкидыша. Он никогда не рассказывал ему об этих инцидентах, так что Клоппу оставалось только догадываться о том, что происходит. На этот раз после родов Клопп планировал привести Эйлока в поместье зимой. Температура продолжала падать, Клопп не хотел, чтобы он просто замерз до смерти в хижине. После родов Эйлок, вероятно, был очень слаб, поэтому казалось, что лучше провести некоторое время вместе, в тепел. Жесткая деревянная кровать в домике была неудобной, и поскольку они все равно бы спали вместе, Эйлоку было бы лучше остаться в своей собственной комнате. Или мне следует привести Эйлока в поместье до того, как он родит? Если ребенок появится рано, одни в хижине, они может попасть в опасную ситуацию. Уголки его рта поползли вверх, когда Клопп представил, как удивился бы Элок, услышав это. Его шаги слегка ускорились. Однако вся эта радость испарилась, когда он вошел в затемненную комнату. “Эйлок? … Эйлок!” Как только Клопп понял, что Эйлок исчез, его охватила безудержная ярость. Подумать только, что он сейчас убегает. Какой слабый человек. Для Элока было непростительно тайно сбегать из ада, который они создали вместе. Клопп вернулся в поместье и немедленно отправив своих слуг на поиски Эйлока. Никто не мог ответить Клоппу о том, когда же он сбежал. Даже привратник Хэйген. Так что Эйлок определенно сбежал ночью. Это был первый раз, когда он покинул особняк по собственной воле. Его всегда бросал Клопп, но Эйлок никогда не убегал сам. Когда его привели в домик во второй раз, он жил так, словно ничего не произошло. Клопп и подумать не мог, что Эйлок сможет сбежать. Он ведь всегда возвращался в поместье один; он вернулся сам и тогда, когда Клопп нашел его блуждающим на дне, поэтому мужчина никогда не подозревал, что это произойдет. Более того, на двери не было замка. После стольких лет, не было смысла покидать это место. Особенно, когда Эйлок готовился к рождению ребенка. Я должен был его запереть. Я должен был сломать те тонкие ноги и приковать его цепью к стене. Чтобы я мог просто вытащить его на свет за поводок, пусть он и прятался в самой темной тени. Сожаление пришло слишком поздно. Клоппу потребовался целый день, чтобы, наконец, найти Эйлока в трущобах города. Когда Хэйген, нашедший его первым, подбежал к бледному Клоппу, тот уже изнывал от нахлынувшего на него чувства отчаяния.  Новости о том, что омега с его ребенком были найден на самом дне, заставили его содрогнуться. Было слишком поздно. Клопп все осознал и поклялся больше никогда... Одного раза было достаточно, чтобы вызвать у него адскую непроходящую боль. Но почему он должен был услышать такие новости дважды? Почему… С какой стати… Несмотря на то, что его мозг изо всех сил пытался трезво мыслить, тело двигалось быстро и само по себе. Наконец он обнаружил беременного омегу, окруженного несколькими альфами, изнасилованного в глухом переулке возле грязного борделя. “Вау, я никогда не знала, что парень с ребенком может быть таким возбуждающим”. “Ты знаешь, как долго я искал тебя с тех пор, как ты исчез несколько лет назад? Мы будем хорошо с тобой обращаться и накормим тебя хлебом с изюмом”. “Откуда у тебя ребенок? Я думал, он альфа. Ты дурачил нас все это время”. “Какая разница, пока его дырочка тугая?  Лучше, если он действительно омега, который может рожать, но даже если он альфа, это не имеет значения ”. “У него идет кровь”. “Он ведь не умер, верно? Эй! Ты ведь не умер, правда?” Среди смеха мужчин эхом разнесся звук соприкасающейся плоти. Запах крови смешался с неприятным рыбным запахом. Мужчина поднялся на обмякших жирных ногами. В промежутках между их гротескными движениями Клопп мог видеть раздутый живот, вывернутую руку, шею и лицо, покрытые синяками, разинутый рот и безжизненные голубые глаза. Когда безвольная голова двинулась в такт движениям мужчин, мертвые глаза встретились со взглядом Клоппа, и его поглотила тьма. Когда Клопп пришел в себя, обезглавленный труп лежал поотдаль, а в его руке был окровавленный меч. “Ах! Убийца!” Двое других, все не могли успеть спрятать свои отвратительные члены, и в панике убежали. Клопп опустил взгляд и мрачно скомандовал. “Убей их всех”. “Да, господин”. Хейген и еще один слуга, пришедший с ним, достали свои мечи из ноже и погнались за ними. Люди, не имея возможности даже подтянуть штаны, свернули в переулок и вскоре встретили свой конец, словно свиньи с перерезанной глоткой. Однако для Клоппа это не имело значения. Он оттолкнул в сторону обезглавленный труп. Покрытому кровью Эйлоку было намного хуже, чем он ожидал. Его голая нижняя часть тела была покрыта синяками и грязью. Одна нога был сломана, а лодыжка вывернута наружу. Хуже всего было то-что располагалось между ног. Не в силах противостоять жестокости этих зверей, он был разорван на части и истекал кровью темного цвета, почти черной. Кроме того по всему телу оставались следы спермы. Клопп отложил шпагу и дрожащими руками снял плащ. Затем он опустился на колени рядом с Эйлоком, который дрожал и был бледен как труп.  Клопп обнял его тело. Когда он заворачивал Эйлока в свое пальто, бессознательный омега раскачивался влево и вправо, как сломанная кукла. Осторожно подняв изломанную тонкую руку на тело Эйлока, Клопп позвал его дродащим голосом. “Эйлок?” Несмотря на желание закричать и встряхнуть его, чтобы тот немедленно проснулся, Клопп вообще не мог издать и звука. Ему казалось, если бы он это сделал,то Эйлок разлетелся бы на куски. Он не мог даже дотронуться до разбитого лица рукой. Клопп тоже задыхался. “Эйлок? Проснись”. В какой-то момент у него перехватило горло. Пока он пытался сообразить, что он может сделать, чтобы добиться чего-нибудь от бездыханного омеги, его плотно закрытые веки слегка затрепетали. Клопп быстро поднес ухо к носу Эйлока и услышал слабое, хриплое, сдавленное дыхание. “... Спасибо тебе. Действительно… Большое тебе спасибо”. Клопп даже не знал, кого благодарит. Он просто повторял это без устали. Двое мужчин, которых он отослал, вернулись в крови. Увидев их, Клопп указал на другой труп. Хэйген молча кивнул. Второй слуга выбежал из переулка за экипажем. Клопп поднял безвольного Эйлока на руки.  Несмотря на то, что он был худым, доношенная беременность омегой сделала его довольно тяжелым, но Клопп не хотел прибегать к чьей-либо помощи. Он не хотел, чтобы кто-нибудь прикасался даже к одной пряди его волос. Держа его, Эйлок поморщился и издал слабый звук, либо из-за боли в сломанных руке и ноге, либо из-за других частей искалеченного тела. Клопп прижал голову к мокрому лбу и сказал. “Теперь все в порядке. На этот раз я не позволю тебе и нашему ребенку умереть”.