Volens nolens

— Держи его! Это он! Голос дворцовой стражи прорезал шум ливня. Юноша замер у подножия высокой стены, отчаянно соображая, как преодолеть её под таким дождем, да еще в нелепых женских одеяниях, сковывающих каждое движение. Выбора не было. Он отшатнулся, сделал рывок и вложил в прыжок все силы. — Проклятье! — вырвалось у него, когда пальцы скользнули по мокрому камню. Он попытался зацепиться, но тщетно — кирпич был сглажен дождем до зеркальной гладкости. Топот десятков ног смешался с шумом дождя. — Ловите, пока не ушел! — снова рявкнул кто-то из преследователей. В следующий миг грубые руки вцепились в его платье и с силой рванули вниз. Юноша потерял равновесие и рухнул на размокшую землю. Ему скрутили руки за спиной прочной веревкой, намертво стянув узлом. — Чёрт побери, как он вообще сюда пробрался? — раздался из толпы возмущённый голос. — Да это же платье молодой госпожи! — воскликнул другой. — С чего бы оно на нём? — Все свободны. Такэру, кроме тебя. Ты проводишь его к молодому господину. — Слушаюсь. Мужчина по имени Такэру шагнул вперёд и встал слева от пленника, тогда как остальные стражи стали расходиться по двору. Юноша выглядел отчаянно жалко: одежда на нём была порвана и измазана в грязи, к тому же она явно ему не принадлежала. По лицу стекали красные подтёки — не кровь, а нечто иное, что стражники с ходу понять не могли. Им бы и в голову не пришло, что всего полчаса назад лицо этого юноши было старательно украшено женской косметикой. «Всё кончено, — мысленно взвыл пленник, переполняемый отчаянием и страхом, когда его подтолкнули к двери покоев молодого господина. — Сейчас меня убьют… Госпожа Камисато, надеюсь, вы успели скрыться».

Двумя днями ранее

Перед молодой госпожой Камисато преклонил колено беловласый юноша. — Кадзуха… прости меня за эту просьбу, — голос её дрогнул от непролитых слёз. — Вам не о чем беспокоиться. Я исполню свой долг, — твёрдо произнёс он, не смея поднять взгляд. Воздух содрогнулся от её тяжёлого, бессильного вздоха. — Благодарю. Всё решится завтра на рассвете. Моя служанка придёт к тебе — она обеспечит всё необходимое для… твоего превращения. Помни: главное — остаться незамеченным. — Как прикажете. Ночь тянулась мучительно долго. Сон бежал от Кадзухи. Ему не было и восемнадцати. Мысль о неминуемой смерти сдавила горло тугой петлёй, а в животе застыл ледяной ком ужаса. Его плечи содрогались от беззвучных рыданий, прорывавшихся сквозь сжатые зубы. Этот приказ был непосильной ношей для юноши. Но долг самурая, клятва верности госпоже не оставляли выбора. «Разве это защита?» — терзала его мучительная мысль. Он готов был принять смерть в бою, с клинком в руке. Но погибнуть в постели, от руки разгневанного «мужа», который вместо молодой девушки обнаружит юношу… это был не подвиг, а позор. Глубочайшее унижение. Рано утром, как и было условлено, за ним пришла служанка молодой госпожи. Она проводила юношу в удалённую комнату на женской половине дома. Подготовка оказалась мучительно долгой и заняла не меньше полутора часов. Незнакомая косметика на лице, сложная причёска, многослойное кимоно — всё это требовало терпения и тщательности, которых Кадзуха даже не предполагал. Наконец служанка набросила на его голову и плечи цунокакуси — традиционное белое свадебное покрывало, скрывающее невесту от чужих взглядов до самого конца церемонии. Кадзуха не видел госпожу со вчерашнего вечера. Он понимал её замысел: он был всего лишь приманкой, ширмой, которая должна была выиграть для неё несколько драгоценных часов — вплоть до роковой брачной ночи. Этого времени должно было хватить, чтобы она смогла бежать вместе с тем самым мальчишкой… сыном служанки. Тома, кажется? «Должно быть, она уже далеко», — подумал Кадзуха. Страх и отчаяние сжимали сердце, но он, как подобает воину, не позволил им выйти наружу — только глубже втянул воздух и выпрямил спину под тяжелым шёлком кимоно. Когда они вышли в коридор, плотная ткань покрывала полностью скрыла от него мир, оставив лишь узкую полоску пола у самых носков гёта. Тишина в обычно оживлённом поместье была зловещей, почти осязаемой. — Госпожа распустила сегодня всю прислугу, — тут же пояснила служанка, словно угадав его тревогу. — Чтобы ни одна лишняя душа не помешала церемонии. «Вот оно что, — мелькнуло в голове у Кадзухи. — Хорошо ещё, что господин Аято в отъезде… Иначе эта авантюра не продлилась бы и часа. Впрочем, он вернётся и обнаружит пропажу сестры. Но к тому времени меня уже не будет в живых». Служанка проводила его к ожидавшему паланкину и помогла забраться внутрь. — Прощайте, — тихо и печально произнесла девушка, прежде чем исчезнуть в дверях дома. Вскоре Кадзуха услышал приближающиеся шаги. Паланкин плавно взмыл на плечи носильщиков и тронулся в путь. Куда именно его везут и чьей «невестой» ему предстоит стать, он не знал. После прибытия, по обычаю, сопровождать его будет только жених. Кроме него, его увидит лишь жрец, проводящий обряд. Покрывало с головы снимут только с наступлением ночи. Кадзуха почти не надеялся, что сумеет сбежать от разъяренного «супруга», который наверняка прикажет его казнить, но осознавал — шансов почти нет. При нем не было катаны, а дом наверняка охраняется стражей. Когда паланкин наконец опустили на землю, Кадзуха увидел, как кто-то протянул ему руку. Это и был жених. «Судя по кисти, он тоже совсем молод», — сделал вывод Каэдэхара. Он осторожно принял протянутую ладонь, стараясь подражать лёгкому, робкому прикосновению девушки. Спутник повел его в помещение, где воздух был густ от запаха сандаловых благовоний. Жрец поприветствовал их и начал таинственный обряд. Сначала долго, очень долго читались священные тексты — так долго, что ноги Кадзухи, сидевшего в неподвижной позе на дзабутоне, онемели и затекли. Затем жрец обвязал один конец красной шелковой нити вокруг мизинца жениха. Второй конец, предназначенный для «невесты», взял в руки сам жених — прикасаться к ней дозволено только ему. Узел на пальце Кадзухи затянулся туго и четко. После этого жрец подал им по небольшой чашечке с красноватым сладковатым напитком — отэко. Завершив чтение, жрец велел жениху и невесте поклониться друг другу. После церемонии юноша молча проводил Кадзуху в отведённые для невесты покои. Теперь у Кадзухи было несколько часов передышки — по обычаю, до наступления вечера жених не должен был беспокоить невесту. Оставшись наконец в одиночестве, Кадзуха стянул с головы душное покрывало и жадно вдохнул полной грудью. Только сейчас он смог хорошенько осмотреться. Комната, в которую его привели, была обставлена с изысканной простотой, где каждая деталь говорила о богатстве и вкусе. Такая роскошь была ему незнакома — он и представить не мог, что когда-нибудь окажется в подобных покоях не как слуга или страж, а как… гость. Или пленник. «Их состояние, должно быть, в разы превосходит состояние семьи Камисато… Неудивительно, что на этом браке так настаивали». Мысль о разнице в положении тут же сменилась тревогой: А что будет с господином Аято, когда вся эта авантюра предастся огласке? «Репутация клана Камисато будет очернена, а учитывая влияние и богатство семьи жениха… последствия могут быть катастрофическими», — продолжал терзаться юноша. Что бы он теперь ни делал, повлиять на ход событий он уже не мог. Разве что молиться — но даже это казалось тщетным. В этой горькой безысходности и прошёл весь день. Кадзуха отсылал служанок, приходивших с едой и расспросами о самочувствии. Он не мог съесть ни крошки. Страх сковывал тело холодной дрожью, от которой не было спасения. Когда за окном зажглись первые ночные фонари, он замер в ожидании — вот-вот должна была постучаться служанка, чтобы вести его в опочивальню жениха. Но стук так и не раздался. Измождённый тревогой, юноша незаметно для себя провалился в тяжёлый, беспокойный сон. Даже во сне его преследовали Те же страхи, что отравляли мысли наяву. Разбудил его на следующее утро стук служанки в его покои. На этот раз Кадзуха не стал отказываться от еды — силы были нужны в любом случае, что бы ни ождало его впереди. После завтрака девушка принесла новый комплект одежд. Она двинулась, чтобы помочь ему раздеться, но Кадзуха поспешно отклонил помощь — причины были очевидны. С нижними слоями кимоно пришлось справляться самому, что вышло у него неуклюже: порядок надевания и замысловатые узлы были ему незнакомы. Зато верхними слоями он смиренно позволил заняться служанке. Затем девушка помогла ему смыть остатки вчерашнего макияжа и нанести свежий. К счастью, черты лица Кадзухи были от природы мягкими и миловидными, так что даже без косметики, в этих одеяниях, он мог сойти за девушку. Растрепавшиеся за ночь волосы служанка ловко собрала в элегантную причёску. — Господин ожидает вас в саду, — сообщила она. — Если моя помощь больше не требуется, я удалюсь. Сопроводив слова почтительным поклоном, девушка вышла. Кадзуха тяжело вздохнул, оставшись один на один с гнетущей неизвестностью. «Что-то с этим человеком не так, — с нарастающей тревогой размышлял он. — Вчера он не проронил ни слова, а ночью… даже не призвал меня. Может быть, госпожа Камисато была права, решив бежать?» Сделав глубокий вдох, Кадзуха поднялся и вышел из комнаты. Он не знал планировки дома, поэтому приходилось спрашивать дорогу у встречавшихся слуг. Краем уха он уловил обрывки разговора двух служанок: — Я, конечно, слышала, что молодой господин… неравнодушен к мужскому полу, но думала, это просто сплетни… — Какие сплетни! Сама видишь — он даже не позвал свою невесту в первую брачную ночь. Говорят, госпожа Камисато — красавица. Какой же мужчина в здравом уме отказался бы провести ночь с такой? — И то правда… Ой, госпожа идёт! Служанки тут же замолчали, заметив Кадзуху. Он сделал вид, что ничего не слышал, и продолжил путь. У самого выхода в сад его догнала та самая служанка, что помогала ему утром. — Госпожа, ваше гэта, — она почтительно подала ему обувь. Наконец, полностью готовый, Кадзуха ступил на садовую тропинку. «Никогда бы не подумал, что жизнь знатной дамы состоит из стольких условностей»,— размышлял он, вспоминая все утренние процедуры, необходимые просто для того, чтобы выйти из своих покоев. Среди деревьев и пышных кустов гортензии он наконец увидел мужскую фигуру, стоявшую к нему спиной. Кадзуха сглотнул, готовясь исказить свой голос, чтобы тот звучал хоть немного по-женски. «Надеюсь, он не слишком разговорчив» — думал юноша, даже не подозревая, что его «жених» надеется ровно на то же самое.