Позови

Падение У Эндрю Миньярда была машина, но то чудо техники, что затормозило у его ног, едва не проехав по мыскам кроссовок, реально поражало воображение. Дверь открылась, и холодный взгляд синих глаз прожег его, чуть не насквозь: — В прямом смысле, на обочине жизни? — красивый голос, как из озвучки голливудских блокбастеров, заставил выйти из плена наркотического дурмана. Солнце поднялось в зенит, прогнав остатки тумана, и начало жечь. Пыльный асфальт, при одном только взгляде на него, вызывал жажду; пыль скрипела и на зубах. — Веснински, — хрипло констатировал Эндрю, — какого хуя тебе надо? — Я не собираюсь решать вопросы посреди дороги, — ровный голос ни на децибел не вильнул в сторону, — или садишься, или продолжай жалеть себя и дальше. *** Терять было нечего. Ваймак вышвырнул его из команды всего несколько часов назад, с молчаливого одобрения Лисов, уставших от его выкрутасов. Полиция буквально поселилась в общаге. «Миньярд — то, Миньярд — се!» Эндрю почему-то помнил только глаза брата. Пока он собирал вещи, Аарон смотрел на него, не мигая и сжимая кулаки, решая, то ли прибить его прямо здесь, то ли лопнуть от досады на его идиотизм. — Довыебывался?! — прошипел Кевин, пинком распахивая дверь комнаты, — сука, ты, Миньярд! Только герыча нам не хватало! Говорил же, слезай с дури… Просрем теперь все к хуям. Весь предстоящий сезон в жопе… — Че ты орешь? — Аарон, наконец, взял свой гнев под контроль, — ты же видишь, что ему насрать? Кевин остановился прямо перед Эндрю: — Ты, долбоеб, слышишь меня? — Иди на хуй, пока не вылетел в окно, — угрожающе произнес Эндрю, но он уже и сам осознал, что его голос звучит безжизненно и неубедительно. — Эндрю, — Аарон тяжело вздохнул. Так глубоко и резко, что в области лопаток что-то кольнуло, — у нас ведь нет шансов. Без тебя нет. Ваймак простит тебя; дай согласие на реабилитацию; мы подождем… — На хуй ваше ебучее экси, — внятно произнес Эндрю, — на хуй вас всех. — Но «Вороны» опять захватят пьедестал, — Кевин, казалось, забыл все другие слова. Остальные сферы жизни померкли перед ужасом поражения, — Веснински и Морияма вывернут нас мехом внутрь. — На хуй вас всех, — с достоинством, которого от него уже никто не ожидал, заявил Эндрю. — На хуй Веснински, на хуй Морияму. Всех на хуй. — Кевин, ты погоди пока, — Аарон предостерегающе поднял руку, — ему совсем плохо. Надо в клинику… — Сам договаривайся, — устало отреагировал Кевин, — заебал он меня уже. Вдвоем они смотрели, как невысокая покачивающаяся фигура, в бесформенных джинсах и объемной толстовке, перемещается по комнате, скидывая вещи в спортивную сумку. Гардероб не отличается разнообразием: простые футболки, одинаковые джинсы, темные толстовки, хорошо хоть, что все качественное и чистое. Даже в полном раздрае, Эндрю Миньярд умудрялся оставаться аккуратным. Кевин тяжело вздохнул, посмотрел на свои ладони, перевернул их, снова вздохнул. Эндрю гибнет. На их глазах теряет волю к жизни, свою природную красоту и ярость. Смотреть на это невыносимо. Еще тяжелее — принять, но Кевин, а, с недавних пор, и вся команда, смирились с этой неизбежной потерей. После встречи с Дрейком, от души Эндрю остался только призрачный остов, который таял день ото дня. На воротах у Лисов стоял кто-то другой — не он. Кевин прекрасно понимал, что экси — не тот стимул, чтобы сподвигнуть Эндрю Миньярда на действия. Ему было противно и горько сознавать поражение команды, на которую он надеялся, куда вложил душу. Безмерная благодарность Ваймаку и ребятам, пусть и тщательно скрываемая под напускным высокомерием, жгла Кевина каленым железом, при малейшем воспоминании об «Эверморе». Мучительные ночи, когда удавалось остаться наедине со своими мыслями, не давали отдыха; планы побега, предметы торговли лезли в голову, заставляя глухо стонать от зависти Натаниэлю и ненависти к Рико. Он ушел. Ха, конечно! Он сбежал! Позорно или нет, теперь не ему судить. Эндрю Миньярд — тогда еще мелкий, чокнутый, угашенный, заслонил его своим хрупким телом, и одним только усилием воли сохранил баланс. Всякий раз Кевин морщился, вспоминая тот день. — Верни то, что взял, — цедя слова, проронил Рико, снизойдя до визита на их территорию. Лисы, в состоянии перманентной ненависти, окружили его «Мерседес», поражаясь циничности и наглости. — Отсоси, — спокойно ответил Миньярд, невесомым движением руки, отталкивая Кевина себе за спину. Блеск его платиновых волос едва ли не слепил. Тогда Кевин понял, смирился с неожиданной мыслью о возможности нормальной жизни среди нормальных людей… Рико поставил условие. Изломанный причудливым окружением человек, не мог поступить иначе: — Тогда ты переходишь к «Воронам», — объявил он Эндрю и, ткнув пальцем в «единицу» на своей скуле, многозначительно кивнул. — Отсоси, — повторил Эндрю. — Я думаю, твой мафиозный дружок будет не против. Его голос чуть дрогнул, когда с водительской стороны открылась дверь. Кевин внутренне сжался. О Натаниэле Веснински слухи ходили разные. После странного исчезновения его отца, взорвавшего все новостные ленты около четырех лет назад, в преступном мире Юга начали происходить какие-то невообразимые перемены. Обывателям они были чужды; спортсменам — безразличны, для «Воронов» — досадны, особенно, для Рико, судя по его слегка удивленному выражению обычно надменного лица. А что касается Веснински-младшего, то этот рыжеволосый плейбой занял какое-то слишком высокое, для своих двадцати двух лет, положение в особняке Ичиро и всей безумной компании. Спал он с ним, или превратил в своего послушного раба, никто толком не знал. Только когда речь заходила о скандальных мероприятиях или баснословных суммах, провернутых Ичиро сделок, имя Натаниэля всплывало, как титры в мелодрамах под торжественные звуки опенингов. Солнце садилось, и волосы Веснински вспыхнули огненным нимбом. Эндрю сделал шаг назад. Глаза их встретились. Синие, под загнутой бахромой ресниц, и ореховые, в не менее эффектном обрамлении. — Грубишь? — глубокий, но все еще не лишенный мальчишеской нежности голос Натаниэля перекрыл возникший было шум негодования, — наш диалог неконструктивен. Простите моего друга, — синий лед сверкнул в сторону Рико, и тот, оскалившись, сел в машину, не посмев возражать. Конечно, его покладистость объяснялась просто: Натаниэль не терпел сцен на людях. Эндрю скрестил руки на груди и, сощурившись, изучал непроницаемое лицо, казавшееся бледным под покровом огня волос. — Тебе известны причины, — проговорил он. — Известны. Поэтому я не стану принуждать тебя. Каждый человек имеет право на выбор, — Веснински посмотрел куда-то вдаль, — я предлагаю. Твой ход, Миньярд… — Я отказываюсь. — Я услышал, — синие глаза медленно обвели его лицо, — встречаемся на поле. — Все лучше, чем решать такие закрытые вопросы, зная на них ответы. Веснински кивнул, рассеянно хлопнул ладонью по крыше черного порыкивающего «немца» и сел за руль. Та сцена больше не повторялась. Они, и в самом деле, сходились лишь на поле. Результаты игр, то радовали, то смешивали их с грязью, но Лисы уверенно шли вперед, считая, даже посредственные результаты, пропуском в большой мир надежды. И вот… Они недаром слыли отбросами. Прошлое приходило за ними, то за одним, то за другим. Настал черед и Эндрю Миньярда. *** Ночь обвалилась дождем из черноты неба. Он не помнил такой холодной, мрачной, пьяной ночи со времен своей вольной жизни, еще до Лисов, до встречи со всем этим дерьмом, проще говоря. Он был пьян. А кто бы не был?! Его лицо, изъеденное прикосновениями жесткого покрывала с кровати в общаге — с одной стороны, отравленное поцелуями этой мрази Дрейка — с другой. Он посмотрел на свои запястья и с ненавистью застонал, а потом отвел взгляд. Надо идти. Куда-нибудь подальше от этого проклятого места меняющейся реальности. Надо так надо. Он здесь мертв. На запястьях кровавые потеки, на спине — лестница ножевых порезов, уходящая под ремень джинсов, внутри — огонь чужеродной, блевотной страсти, выворачивающей его наизнанку. Дрейк — его имя, как плевок или шанкр; трупный яд. Он остановился, пробуя отдышаться. Дождь лил, пытаясь — о, единственный друг — смыть кровь и все остальное… К хуям этот дождь, шумящий нежными всплесками, рисующий мультяшные пузырьки на грязном холсте асфальта, который кто-то загадил до него. Нельзя написать икону поверх матерного слова на стене какой-нибудь электрической будки. Бог оскорбится и взорвет весь город к ебеням. Эндрю стиснул зубы. Больно. Как же больно. Попытка скрыться от этой боли ни к чему не привела. Проклятая, уебищная жизнь. Подонков не сдерживают стальные решетки, так же как тонкие паутинки облаков не могут укротить дождь… Он подставил лицо, горящее ненавистью, под холодные струи. На верхних этажах далеких зданий далекого города горел свет. Желтые маячки для кого-то и зачем-то. — Эй, чувак, — хриплый голос; помойка; шум дождя; забытый в общаге телефон… Он обернулся. Лицо разбито? Кажется, нет, хотя уж лучше бы… — Чего? — Не хочешь в рай? — Рая не существует, — он отвечает, а сам уже смотрит, с жадностью оголодавшего пса, на пакетик дури. Все возвращается на круги своя. Хмурое существо, подозрительно напоминающее его самого, выползает на свет раскрошенного фонаря… С той ночи все и началось. Дрейк ворвался в комнату Эндрю, пока Кевина и Аарона распекал на стадионе Ваймак. Все знали, что где-то в недалеком прошлом, в жизни Эндрю присутствовал этот человек, как хроническая болезнь, или дерьмовый климат в определенной местности. Эндрю не говорил о нем. Аарон — тоже. Лишь раз эту тему поднял Ваймак, обещая Миньярду покой, игру и защиту. Это было, конечно, наивно, для такого опытного человека, как Дэвид Ваймак — поводырь падших и заблудших, но он определенно хотел как лучше. Побег из заключения, или досрочное освобождение за примерное поведение — неважно что явилось причиной внезапного появления Дрейка в корпусе общаги, да и не имело теперь никакого значения. Когда тело раздирает унижение и боль, особо не порассуждаешь. Эндрю, конечно, немного подрос, с момента попадания в команду, прокачал мышцы, став, в целом, крепче, но, по сравнению с представителем морской пехоты, уделяющим основное внимание росту массы и постановке ударов, смотрелся не очень. Когда выбитая с петель дверь распахнулась, и в комнату ворвался тошнотворный ком воспоминаний, на глазах материализуясь и воняя потом, Эндрю показалось, что он попал под локомотив. А за всей этой мерзостью начался ад. Наручники; жесткое покрытие под щекой, боль, наждак языка, облизывающего другую щеку и ухо, зубы, дерущие его волосы и хриплые стоны экстаза: «О, да, Эндрю, о, да! Боже, как ты хорош, как я скучал по тебе!» Ему казалось, что его вывернет ведром крови и ненависти, только он забыл, как выглядит она — эта ненависть. Он видел ее последствия, мечтал о них, грезя наяву, как будет убивать… Команда вернулась со стадиона примерно к полуночи. Аарон и Кевин застыли на пороге комнаты, не без основания опасаясь входить. Мало для кого, сорванная дверь является признаком тихо проведенного вечера. — Эндрю? — Кевин позвал его, но войти побоялся, а вот Аарон вошел, толкнув плечом покосившееся дверное полотно, и обессиленно рухнул перед братом на колени. Следы от наручников, кровь и пустая бутылка из-под водки, почти объяснили ему картину произошедшего. — Что это нахуй такое?! — Рене и Элисон появились в проеме. За ними маячила Дэн, волочившая за собой Мэтта, вцепившись ему в руку, — тренер в курсе? Эндрю, казалось, оглох. Тяжело поднявшись, он натянул джинсы, застегнул ремень, нашел футболку и, шатаясь, прошел мимо ребят. — Эндрю, — обалдело прошептала Даниэль, — постой! Все, на что у него хватило сил, это поднять средний палец. Он знал, что они вызовут полицию, и отбросил эту мысль. Ему не хотелось решать свой вопрос каким-то официальным образом. Разберутся и без него. Тем более, имея в покровителях Ваймака, с его чутьем и здравым мышлением. Он был уверен, что Дрейк будет арестован и посажен под замок, который ни черта не сдержит его больной разум и одержимое тело. Эндрю ушел в ночь. Под дождь. На грязную улицу, где обеспечил себе кратковременную туристическую вылазку в рай, оставляющую, вместо ярких фоток, следы на предплечьях, тянущихся дорожкой до самого локтевого сгиба. Падение началось. Он возвращался под утро, получив очередную порцию адской смеси. Вставал на ворота, равнодушно окидывая взглядом команду, которая, как единый организм, исподтишка наблюдала за ним. — Ты как? — интересовался Ваймак. — Нормально, — пожимал плечами Эндрю. — Матч доведешь? — Да. Неизвестно, что больше мучило его: взгляд тренера, с сомнением останавливающийся на его лице, или собственные глаза, полные лжи, глядящие на него из зеркала. Так не могло продолжатся долго. Первый раз он сорвался на Элисон. С чопорным видом, сидя на столе в комнате отдыха, она произнесла, ни к кому особо не обращаясь: — Не знаю, как вы, а я не уверена в нашей защите. У Рене повреждено ребро, и Эбби настоятельно рекомендует дать ей отдых. А Миньярд… — она картинно вздохнула, — ловит единорожек в своих многоцветных снах… Договорить ей не удалось. На слове «многоцветных» зазвенело стекло. От удара москитная сетка затрепетала, чуть не слетев с креплений. Стол под Элисон поехал, и поясница провисла в зазоре между подоконником и его краем. Белокурая, тщательно уложенная голова впечаталась в окно. Вопли ужаса и возмущение ребят потонули в ее визге. — Эндрю! — окрик тренера словно нажал на паузу в киноленте. — Отпусти ее немедленно! Железные пальцы держали тоненькую шейку девушки; только они не давали ей упасть. Хватка все сжималась, и Элисон начала хрипеть. Кевин бросился вслед за Ваймаком и начал оттаскивать Эндрю за плечи. Сильнейший удар локтем согнул его пополам, вызвав потерю ориентации в пространстве и тошноту. Ваймак за шею оттащил Эндрю и швырнул его в кресло, наставив палец: — Сидеть! — а потом темный взгляд его обвел оторопевших ребят, — и кто-нибудь объяснит мне, почему вернулись его припадки, или я, как слепошарая жена, должен все узнавать последним?! Глаза Аарона забегали. Кевин, вытащив Элисон из неудобного положения, опустил голову. Рене отвернулась и вздохнула, а Ники зажал рот ладонью. Только Дэн и Мэт, переглянувшись, казалось, почти были готовы признаться, но… Информация о наркотиках, дошедшая до тренера, произвела бы эффект разорвавшейся бомбы. Ну и, как следствие, Миньярд вылетел бы из команды в двадцать четыре часа. В этом вопросе Дэвид Ваймак был непреклонен, прощая своим подопечным любые другие серьезные прегрешения. Поняв, что ответа не будет, он сам, повернувшись к зеленому Эндрю, из которого словно вышла вся энергия, глухо произнес: — Покажи руки. — Ага, щас, — фыркнул Миньярд. — Хочешь, чтобы я вызвал полицию? — Мне насрать. — Покажи руки, — угроза в голосе тренера зазвучала отчетливее. Черные рукава толстовки поехали к локтям. — Блядь! — экспрессивно выкрикнул Ники, снова зажимая рот ладонью. — Это конец, — шепнул Аарон на ухо Кевину. — Типа, да. Ваймак тяжело опустился на корточки, свесив большие руки между коленями и внимательно оглядел красивое, с правильными чертами, лицо Эндрю Миньярда, тянувшего в бездну и себя, и людей, доверивших ему свою спортивную карьеру. — И как ты думаешь дальше? Под тихие всхлипывания Элисон и перешептывания ребят, он поднял глаза: — Никак, — прозвучал его мрачный голос. — То есть, ты бросаешь экси? — Мне все равно, — голос Эндрю сделался безжизненным. Скоро потребуется доза, а у него совсем нет времени на ее поиски. Тогда Ваймак предпринял одно из четырех героических усилий сохранить Эндрю на этой стороне. Он увез его в клинику, насильно сунул под капельницу в палату интенсивной терапии под присмотр Эбби, взяв с нее слово молчать до последнего. Он еще верил. Но вчера Эндрю избил Ники. Нет, не ударил один раз по лицу за излишнюю болтливость, которая не раз сподвигала, всех без исключения, сдерживать позыв втащить идиоту от души, дабы перекрыть поток бреда. Не так. Эндрю бил его ногами, уронив в росистую траву перед кампусом, а шокированные его обитатели, еле продравшие глаза от шума, ворвавшегося в спальни в шестом часу утра, прилипли к окнам. И половина из них уже набирала номер полиции. В это утро он, как обычно, возвращался с ночной «прогулки» в состоянии, близком к полету. Эйфория держала его в своем плену, пока на крылечке ему не встретился Ники, замешкавшийся перед утренней пробежкой. Дэн и Мэтт, а также, Кевин, Аарон и Элисон уже отмахивали свой первый километр, приняв решение, до жары, отделаться от скучной повинности. Отстали только Рене и Ники. Рене возилась с плейлистом, копаясь в поисках нужных треков, а Ники потягивался в надежде соскочить с дистанции, пока Ваймак отвлечется на сигарету. — О, Эндрю! — как всегда жизнерадостный, он подался к кузену, появившемуся из туманных пластов, зависших над дорожками. Солнце еще где-то шлялось, и легкая прохлада забиралась в складки одежды. Миньярд застыл, глядя ему в глаза. Голова звенела пустотой. — Чего тебе? — ухмыльнувшись, спросил он. — Ничего. Ты где был? Любовника завел? Я бы тоже не отказался; давно не предавался любви, и в Колумбии сто лет не были… — Что ты сказал? — карие с золотом глаза, казалось, выцвели в этом туманном пространстве до оттенка янтаря, — кого я завел? — Ну, я не знаю, — до Ники еще не дошло, что в тоне Эндрю нет ни капли добросердечия, — на тебя многие засматриваются. Спорт тебе на пользу, да и эта стрижка… Перед тем, как окончательно провалиться под лед своей неконтролируемой ярости, последнее, что запомнил Эндрю, это — чавкающий звук, с каким мягкий кроссовок вошел в щеку Ники. Кто-то оттащил его. Не скоро, судя по следам на траве и бордюре. Он знал этот участок земли перед входом в общагу. Знал, как свои пять пальцев, но сейчас почему-то не узнавал. Никогда еще росистая трава, с затесавшимися в нее колокольчиками, не становилась красной. Никогда не покрывалась проплешинами, чернеющими вдоль бордюра. Он перевел взгляд, с трудом узнавая лица. Разбитые руки Николаса судорожно сжимали пучки травы, с корнем выдранные им из газона… Ники уложили на носилки, и машина «скорой» увезла его в университетскую клинику. С полицией уехал объясняться Ваймак, прихватив с собой Мэтта — пока, единственного, кто мог бы помочь уладить страшный скандал. Лисы, соблюдая дистанцию, будто загнали и окружили бешеного пса, собрались и встали плечом к плечу, замерев. Они, казалось, так и держали его в поле своего зрения, пока Ваймак не вернулся и не кивнул головой, приказывая следовать за ним. Дэвида Ваймака было жаль. Постарев на десяток лет, он, безо всяких эмоций, рассматривал лицо Эндрю, готовясь принять единственно верное решение. В комнате отдыха все расселись по своим местам, по многолетней привычке, и даже Эндрю забрался на подоконник, открыл окно и закурил. Это было единственное окно, расположенное в отдалении от датчиков дыма, и Миньярд беззастенчиво пользовался этим. Тренер вошел, оглядел собравшихся, медленно перевел взгляд на Эндрю. Повисла гробовая тишина. — Что ж, — Ваймак, приняв на себя свою обычную роль отца семейства и вершителя правосудия, сел на тумбу для телевизора и объявил, — мне больше нечего предложить тебе, Эндрю. Я не справился. И ты, выходит — тоже. Я мог бы, конечно, принудить тебя к лечению и попробовать сохранить место вратаря, но твой поступок не дает мне пойти на это. Ты меня понимаешь? Эндрю выпустил колечко дыма и кивнул. Ваймак задержался на нем взглядом и продолжил, не дождавшись больше никакой реакции: — Итак, Эндрю Миньярд, с завтрашнего дня, ты больше не Лис, как ни горько мне это произносить вслух. Я поверить не могу, что мы пришли к этому. Я просто не могу поверить. — Тренер, — тихо произнес Аарон, — а если, все-таки, клиника? С тяжелым вздохом, Ваймак перевел взгляд на него: — Только при его полном согласии. Безоговорочном и твердо принятом, а его-то как раз Эндрю нам и не дает. Я не стану больше нянчиться с мужиком двадцати трех лет и уговаривать его не избивать членов команды до полусмерти, — он еще раз тяжело вздохнул, — осталась одна формальность, — притихшие Лисы прятали глаза, — наше решение должно быть принято единогласно, чтобы мне потом не звонили из комитета и не приставляли нож к горлу, типа, кто-то из членов команды «Лисы» был категорически против расставания с Эндрю Миньярдом, а я — отмороженный на всю башку тренер, пользуясь своей властью, выставил эту невинную овечку вон, — голос его зазвенел. — Голосуем и ставим свои росписи. Никакой анонимности и демократии! Хочу знать ваше мнение, но хочу, чтобы оно совпадало с моим. Эндрю фыркнул и откинул голову на откос окна. Вокруг бледного лица клубился дымок. На листке бумаги, одна за другой, появились разнообразные подписи. Еще одну — сто процентов — поставит Ники. А если он этого не сделает, значит, Эндрю, и в самом деле, отбил ему последние мозги. Не дожидаясь заключительного вердикта человека, находящегося под действием обезболивающих, Миньярд приступил к сборам. — Мне жаль, — глухо проговорил Аарон, напугав его этой короткой фразой, куда больше угроз или ледяного молчания, стывшего между ними годами. — А мне — нет, — Эндрю вышел, закинув сумку на плечо, и, ни разу не обернувшись, зашагал к лестнице. *** День не желал расставаться с туманом. Но солнце все же взошло, разогнало сырость и начало припекать. Эндрю бросил сумку на пыльную дорогу и сел на бордюр. Он поедет в Колумбию…возможно. Или нет… Черная «Мазерати», мурлыкающая двигателем, могла принадлежать только одному человеку: — В прямом смысле, на обочине жизни? — спросил его хорошо поставленный голос, и синие, льдистые глаза прогнали жару.