Позови

Эндрю поднялся, отряхивая джинсы. Желудок отозвался первым намеком на тошноту. Интересно, надолго его хватит? На зубах скрипела пыль, но с водой он решил повременить, отметив дороговизну кожаных чехлов. Еще только осталось начать блевать в тачке, стоимостью, как сбитый «Боинг», да еще в присутствии этого полубога. Веснински слыл легендой. Не потому, что был красив. Был, сука. Этот факт признавал даже отпетый гомофоб Аарон. От блеска его рыжих волос можно было ослепнуть. И в глаза ему смотреть не рекомендовалось. Глумливый Роланд, занимающий место бармена в одном из клубов Колумбии, а на деле, являющийся банком сплетен, утверждал, что в синеве глаз Веснински купается обнаженный Люцифер и затаскивает на дно любого зазевавшегося придурка. Конечно, Роланду часто рекомендовали поменьше бухать, или отлучиться передернуть, раз уж он так сыпется под взглядом Натаниэля, но, в целом, без шелухи, так сказать, он был прав. Какая-то тайна стыла под загнутыми каштановыми ресницами, разгадав которую, можно было смело отправляться в рай. В раю Эндрю побывал лишь проездом, и выбрал для этого дурман закоулков ночных улиц, но у всех свои способы прикоснуться к прекрасному. Да и рай у каждого свой — смотря, кто во что верит. — Совсем хреново? — спросил Натаниэль и достал сигареты. Не спрашивая, прикурил сразу две и одну протянул Эндрю. — Нормально, — Миньярд, благодарно кивнув, сел и пристегнул ремень. — Жизнь, все же, тебе не наскучила, — пухлые губы чуть дрогнули в улыбке. — Я видел, как ты водишь, — усмехнулся Эндрю, — не хочу, чтобы после смерти меня смели в совок. — А не похуй ли, — пожал плечами Натаниэль, — после смерти уже все равно, куда там кого сметут. — Скорее всего, — вздохнул Эндрю, с наслаждением затягиваясь. Прохлада от кондиционера пошла в салон, но окна Веснински на закрыл, и дым, клубясь в салоне, сдавался, исчезая в воздухе. Эндрю откинулся в кресле. Тихо, знобяще играла музыка: что-то на мурлыкающем французском пела Патрисия Каас. Натаниэль почти неслышно подпевал, идеально попадая в ноты и поражая великолепным произношением. Какой-то неуловимый намек на божественный аромат мучил своей призрачностью, как забытое слово, которое непременно хочется вспомнить. Забывшись с закрытыми глазами, Эндрю тихо спросил: — Чем это пахнет? — Ну, ты, вроде, куришь, — в голосе Натаниэля прозвучала улыбка. — Нет. Чем-то еще. — А, «Фаренгейт», Ичиро подарил; вся тачка провоняла, — он выбросил окурок и, дождавшись, пока Эндрю избавится от своего, закрыл окна. — Еще вопросы? — он бросил быстрый взгляд на обескураженного Эндрю, — если есть, то по правилам, установленном в моем мире, разрешается только один. О духах упраздним; давай, пока я добрый… — Ты спишь с Ичиро? — выдал Миньярд и почувствовал, как похолодела спина. Идиот. Все мозги раскрошились от дури! Звонкий смех перекрыл и музыку, и мурчание двигателя. Сильные пальцы вцепились в черную кожу оплетки: — Ну ты, блядь, даешь, Миньярд! Я ему позволяю только один вопрос, а он интересуется, не сплю ли я с Ичиро, хотя у самого проблем до жопы, и впереди только туманная, беспросветная неизвестность. — Ты не говорил, что есть другие ограничения, — бледнея, произнес Эндрю, — свой вопрос я задал, — в руках и ногах — в суставах пальцев — потихоньку начала разгоняться боль. Еще, конечно, есть время… Синие глаза сверкнули холодной насмешкой: — Хорошо. Слово — есть слово. Я не сплю с Ичиро, хотя, вполне возможно, он был бы не против, — красивое лицо, без единой веснушки, повернулось к Эндрю, — любопытство удовлетворено? — Да, — Миньярд кивнул, не отводя взгляда. Показаться слизняком, готовым скорчиться в припадке ломки, совсем не улыбалось. Чертов мозг, надо же было так облажаться. Когда это его интересовало положение Веснински?! Кого он там «жарит», или кто — его? Лисы, конечно, сплетничали. Ну, еще бы, ведь четыре года назад Веснински, как король, с наглой мордой, появился на телевидении в окружении всей мафиозной верхушки, чтобы быть официально представленным, как полноценный партнер Ичиро. Ну, про «морду» Эндрю, конечно, загнул. Тогда Натаниэлю было всего восемнадцать, и его милое личико выглядело, скорее, растерянным, чем высокомерным. Слухов был полон штат. То говорили, что отец Натаниэля загремел за решетку по какому-то безумному обвинению. То, тихонько перешептываясь, обыватели обвиняли сам клан в устранении своего зарвавшегося Мясника. Это отчасти подтверждалось тем, что теперь «должность» Натана занимал какой-то угрюмый тип, на всех мероприятиях маячивший за спиной хрупкого Ичиро, на том самом месте, к слову, где всегда стоял Натан Веснински. И еще всех, до судорог, интересовало, где же Мэри — мать Натаниэля. Эта симпатичная невысокая женщина, с энергичными манерами и красивым контральто, всегда участвовавшая в благотворительных акциях и организовавшая кучу фондов поддержки всем на свете, тоже вдруг пропала с радаров. Элисон, да и другие девчонки из команды высказывались весьма резко, демонстрируя типично женский взгляд на происходящее: Мэри Хэтфорд свалила от своего тирана мужа, чтобы спокойно начать нормальную жизнь где-нибудь на родине в Англии, где, опять же, по слухам, у нее был родовой замок. Эндрю обычно игнорировал подобный бред. Как голкипер, он воспринимал Веснински только в качестве грозного противника, и они часто сходились в бою, зубами выдирая друг у друга победы. За талант и духовную силу Миньярд уважал Веснински, иногда позволяя себе размышлять о его личности, как неординарной и достойной внимания. Словом, Натаниэль перемещался в других мирах, высоких параллелях, и нехер лезть в его спальню со своими угашенными фантазиями. Сейчас его первоочередная задача: не свалиться на брендовый коврик под ногами… Скорость увеличилась. Под синими джинсами обозначился рельеф мышц. Натаниэль нажал на газ. Красивое рычание двигателя выровнялось, заняв одну низкую ноту, исполняя саундтрек к этому странному дню. Эндрю сжал пальцы рук, разжал, снова сжал, машинально почесывая тыльную сторону ладони. Тошнота резко ударила под дых и пока отпустила. Надо бы выбрать момент и уколоться. Иначе — труба. Через пятнадцать минут, за которые Эндрю уже несколько раз успел попрощаться с жизнью, «Мазерати» затормозила у стен «Эвермора». — Добро пожаловать в «Гнездо», — проговорил Натаниэль, но тут же поморщился, — пошловато как-то звучит, да? Короче, выгружай свою жопу, и пойдем к врачу. — Куда?! — охрипнув от шока и первых серьезных симптомов ломки, выдавил Эндрю. — Как это, куда? — Веснински нажал на брелок, включая сигнализацию, и повел Эндрю к воротам. — Тебе надо прийти в себя. Это же пиздец просто — на кого ты стал похож! Когда я увидел тебя первый раз на той пресс-конференции три года назад, я влюбился, а сейчас…ну? Эндрю пошатнулся. Натаниэль придержал его за плечо: — Чего ты? Плохо? — Ебать мой хуй! Миньярд! — голос, с истерическими нотками, но низкий и тягучий, выздоровлению не способствовал. — Рико, — выдохнул Эндрю, радуясь про себя, что крепкая рука Натаниэля все еще держит его, — ему-то какого тут надо? — Он — капитан, — просто пожал плечами Натаниэль, — но пока ты не в форме, он тебе ничего не сделает, да, Рико? — Нет, солнце, это говно какое-то, а не вратарь! — Рико повертел ключи на пальце и нарочито медленно оглядел Эндрю, — он же сейчас сдохнет! — У нас наметилась херовая тенденция, — без улыбки парировал Веснински, — не приживаются здесь вратари, воздух не тот. Не знаешь, почему, Рико? Морияма ухмыльнулся, но в его черных нефтяных глазах Эндрю разглядел лишь тьму. Невысокая черноволосая фигурка приблизилась к Натаниэлю; голос вдруг на секунду обрел басовитость с бархатными переливами: — Нужна машина? Я могу загнать в гараж… Эндрю с изумлением наблюдал, как маленькая ручка Мориямы коснулась плеча Натаниэля, а в глазах полыхнула неприкрытая страсть. «Понятно», — с ненавистью констатировал Эндрю. «По крайней мере, от истины был недалек!» Под пристальным, немигающим взглядом Рико, Натаниэль повел его за собой, и, пока ворота не закрылись, Эндрю не чувствовал себя в безопасности. Хотя, о чем это он? Какая, к хренам, могла быть безопасность на территории, подвластной психически нездоровым людям?! В прохладном коридоре, с множеством дверей, ему, тем не менее, слегка полегчало. Потом пол пошел немного вверх, и перед глазами возникла стеклянная дверь, отделяющая коридор, с надписью «Клиника». Веснински набрал нужный код на пульте, дождался сигнала и открыл дверь. Послышались чьи-то шаги, и прежде чем Эндрю сориентировался в незнакомом пространстве, перед ним возник плотненький усталый человечек в очках и бордовом хлопковом костюме с кучей карманов. — Лайонел, это Эндрю Миньярд, — представил его Натаниэль. — Нам он нужен здоровым и сильным, как был когда-то. Доктор протянул ему руку, но когда Эндрю дернулся в ответном жесте приветствия, тяжелые пальцы цепко ухватили его запястье и задрали рукав толстовки. — Не знаю, господин Веснински. Со здоровьем здесь как-то не очень, — глазки за очками сверкнули. — Что-то можно сделать? — тихо спросил Натаниэль, с тревогой оглядывая зеленое лицо Миньярда, уже наладившегося грохнуться в обморок. — Что-то можно, — в тон ему ответил доктор, а потом вдруг весь подобрался и явил совсем другого человека: собранного и требовательного, — в палату интенсивной! — бросил он кому-то за спиной, и несколько человек забегали, выполняя распоряжение. Появилась каталка, зажегся свет над одной из комнат, и двое молодых парней, тоже в бордовой униформе, осторожно подхватили уже едва стоящего на ногах Эндрю. — Кровь на биохимию, общий, на ВИЧ, на гепатиты; УЗИ почек и печени! Хер пойми, как долго он торчит… Приказы звучали жестко и уверенно. Доктор перестал обращать внимание на Веснински, и тот сделал несколько шагов назад. Натаниэль постоял еще немного, глядя вслед удаляющейся команде Лайонела — доктора от Бога, умудряющегося, за редким исключением, вытаскивать с того света и жестко травмированных спортсменов, и…жертв «учебы» Рико. Проклятье. Натаниэль сделал несколько вдохов-выдохов. Рико. Рико Морияма. В мире несколько сотен языков, и в переводе с какого-то из них, это имя точно означает «смерть». Ублюдок. Натаниэль поймал себя на мысли, что не хочет возвращаться в «Гнездо». Он бы лучше посидел вон на том мягком диване, обитом красной кожей, у палаты реанимации и подождал заключения Лайонела Годфри. Пусть бы он сказал, что через пару месяцев Эндрю Джозеф Миньярд, новый голкипер «Воронов», под новым пятым номером, выйдет на поле сильным и уверенным в себе парнем и отхуярит Рико вратарской клюшкой за всех покалеченных им и убитых. Дверь в страну своих воспоминаний открывать не хотелось. Дом чудовищ, их вотчина. Они там повсюду. Они болят шрамами, ноют старыми ушибами, скрежещут зубами. Он все сделал правильно…или нет? Иногда он просто хотел отправиться на поиски мифической реки забвения, чтобы нахлебаться из ее текучих безвкусных вод, ощутив на губах немеющий привкус свободы. Однажды он слушал аудиокнигу очень известного автора ужасов, и почти нашел способ избавиться от воющих ему в уши по ночам безвозвратно ушедших душ. Герою книги советовали представить в своей голове сейф и запереть там мучительные воспоминания, и призраков, жаждущих свести его с ума, чтобы затащить к себе на темную половину. Натаниэль пробовал, но иногда стоны и вопли его собственных призраков становились такими громкими, что их не могли удержать воображаемые решетки. Он жил и не жил. Его красивое лицо любили репортеры. Ичиро уважал его, осторожно приближая, и постепенно доверяя решение серьезных вопросов. Спортивная карьера шла в гору, и по окончании пятого курса, его ждала национальная сборная. Ичиро благодушно относился к его увлечению игрой, но настаивал — а последнее время, даже требовал — продвижения в профессии юриста и поступления в магистратуру… Отлично. Но старательно оберегая свои тайны, Натаниэль фанатично строил планы, и часто, лежа по ночам без сна, видел себя далеко за океаном, в доме предков, свободным от воспоминаний, с прочно заваренными сейфами в своем мозгу. Малькольм Дорк и Виктор Сайду. Голкиперы, которые уже никогда не услышат рева трибун и зловещих барабанных ритмов. Они ушли в пустошь… Натаниэль попробовал удержать призраков; надавил на дверь сейфа в мозгу посильнее, но она сорвалась с петель, и боль нахлынула с новой силой, когда он увидел себя на поле… *** Тот матч. Чарльстонские Львы — команда, набирающая обороты и поднимающаяся, раз за разом, на вершины турнирных таблиц. Вороны побаивались лишь только их — дерзких, непредсказуемых ребят в желтой форме с белыми вставками. Удары, наносимые по воротам, сыпались, как из дьявольского рога изобилия. Что это было? Натаниэль помнил, как его унесли с судорогами и потихоньку отпаивали водой в раздевалке. Лайонел тогда даже спрашивать его ни о чем не стал. Воткнул иглу в вену и увез в особняк в лесу — тайное убежище Веснински, где он отращивал новые головы, взамен срубленных — так отзывался о доме за городом Рико и завистливо морщился. Здесь, среди тишины и высоченных, как мачты, сосен, уходящих в синее небо над Южной Каролиной, Натаниэль мог чувствовать себя в полной безопасности. Но как он корил себя потом, что послушался доктора и не остался с ребятами. Большинство из них — переломанные судьбой, да и еще получавшие новые «порции» дерьма от Рико и его подручных — страшно нуждались в его молчаливом присутствии: ведь только ему — Натаниэлю Веснински — было под силу урезонить сумасшедшего капитана. Какое потрясение он испытал, когда Жан Моро — бледный, красивый, измученный, примчавшись к нему по собственной инициативе, обессиленно рухнул перед его постелью и срывающимся голосом сообщил: — Рико убил его, Нат! Одним ударом. Схватил его же клюшку… Я этого не вынесу! Мне все время видится, как мозги вылетают и стекают по стене, как сгусток соплей! Нат! Ты же можешь! Я понимаю, что мы не имеем права постоянно обращаться к тебе, но… — голос его сорвался, и Натаниэль, выдернув иглу из вены, шатаясь, поднялся и набрал Лайонела, для которого на этой неделе нашлось много работы. Команда просто сыпалась на глазах. Жан начал пить. Рико сходя с ума, бросался на людей, и его пришлось увезти в клинику и посадить под замок, до определения степени срыва. Но перед этим, Натаниэль сам навестил его в номере общаги, которую все пафосно именовали «Гнездом». Дав указания охране — Райбоку и Генри Алистерам, чтобы глаз не спускали с трясущегося в белой горячке Жана, и не дали ему совершить какую-нибудь глупость, Натаниэль, утаив подробности от Ичиро, в очередной раз прикрыв задницу Рико, сел в машину. Спальня Рико, похоже подверглась набегу индейцев. Повсюду валялись пустые бутылки, гремела музыка, постель была не прибрана, а сам хозяин полулежал на ней и пил водку, прямо из горла. На какой-то странной, разваливающейся на глазах, табуретке стояла тарелка с вяленой рыбой, и дух в комнате стоял впечатляющий. — Аллергикам не входить, — глухо прокомментировал Натаниэль увиденный хаос, — ты бухаешь, или пытаешься покончить с собой? Если тебе интересно мое мнение, то я — за второй вариант. Рико поднял на него мутный взгляд, но шальное веселье, судя по всему, еще никуда не делось. Сожрав кусочек рыбы, выцепив его из тарелки прямо рукой, он вытер пальцы о салфетку, прикрывающую его обнаженные бедра. Больше из одежды на нем ничего не было, да и этот клочок ткани вряд ли задержался бы там надолго. — Ты совсем охуел?! — Натаниэль вошел и закрыл за собой дверь. — Натаниэль, секс-символ планеты и гроза всех сердец! У меня стоит! — сообщил Рико, и Натаниэль с ужасом убедился, что тот не шутит, — но пока ты решаешь, предаться ли страсти в моем скромном жилице, давай бухнем! — он покачал рюмкой, и так как Веснински молчал, добавил, — за упокой. Так у вас говорят? — Ты больной, — медленно произнес Натаниэль. — Это безумие. Что было у тебя в голове? Как ты собираешься объясняться с полицией? — С кем?! — Рико заржал и взял еще один кусок рыбы, тряся им в воздухе, — расслабься. Никто ничего не скажет! — Боже… Он не ожидал, что так тяжело примет смерть Малькольма Дорка — поломанного Рико, еще два года назад, невзрачного паренька. Вся его вина заключалась в нечестной игре его отца, некогда секретаря в офисе, подконтрольной Ичиро организации. Сам Морияма даже понятия не имел, что в его власти оказался мальчик, хорошо играющий в экси… Побочный эффект взрослых игр. Никто бы не подумал, что ему — покорному, немногословному — предстоит погибнуть за пропущенные четыре мяча в матче, исход которого, по определению, невозможно было предугадать… Никто бы не подумал… Натаниэль был в ступоре. Он прикрыл Рико. Он нагло врал, глядя в глаза Ичиро, пока тот элегантно полировал ногти пилочкой, сидя в глубоком кресле в своем офисе казино «Адриэтте». У него были причины. — Нат, ты же знаешь, как я не терплю все эти домыслы. Почему он в психушке? Мне самому ехать разбираться? — Нет, господин, я все улажу и сообщу вам. Насколько мне известно, там ничего серьезного: он в своем репертуаре, очень расстроен проигрышем. У него были причины… А потом была, случилась та весна. Ее словно изглодало одуревшее от ожидания своей очереди лето. Жара обрушилась на город… — Натаниэль?! — голос Рико преследовал его, куда бы он ни шел. — Ты в душе? — Я сейчас, — он отзывается с такой неохотой. Холодная вода хлещет по израненным плечам, уже позабывшим, конечно, что такое боль в чистом виде. Память хранит и болит только от воспоминаний — вот такая страшная и обыденная тавтология. Железный прут, обрушивающийся на спину, зажат в недрогнувшей руке отца. *** Ему десять. Мама… Нет! Довольно. Запрет наложен. Чудовища в сейфе заперты на сто замков. Холодные струи смывают их вонь, слой за слоем. Однажды ее совсем не останется. Так хочется позвать кого-нибудь на помощь, и все рассказать. Заговорить, и чтобы кто-то был рядом, когда он распахнет эти двери и выпустит, наконец, весь ужас. Есть ли на Земле такой человек, кто не отпрянет от черной дыры и сумеет сохранить самообладание? Память подсовывает звук его голоса: — Натаниэль? Утонул, что ли?! Вот, кого, он точно звать никуда не будет. Рико можно позвать только на собственные похороны, и то не очень вдохновляет. Вдруг, правда, что душа еще витает на этой стороне целых сорок дней? Мало удовольствия будет созерцать эту рожу! Натаниэль отмахивается от того весеннего дня, когда Рико торчал в душевой, ожидая его внимания. Он уже не помнит, какого черта ему тогда было надо, а вот позже… Он тяжело перенес смерть Малькольма, но это было ничто, по сравнению, с историей Виктора Сайду. «Вороны» выходят на поле под зловещие звуки гимна команды — набора гротескных аккордов, сразу вызывающих ассоциации с черными стенами, за которыми стонут узники. Натаниэль никогда не чувствовал себя «вороном», но с десяти лет он — «ворон». Знак, цифра. Проданный в рабство, но освобожденный таинственной рукой судьбы. Тише. Тише. Об этом он молчит, и будет молчать, хотя кое-кто уже догадывается, в чем причина обретения такой силы и власти синеглазым дерзким сыном Натана Веснински, в то время, как он должен был сгнить заживо в полутемных застенках «Эвермора». Да, и где Натан? ФБР больше не задает этот вопрос. С тех пор, как сменилась теневая власть в штате, и офис с видом на сияющие стеклом небоскребы, занял Ичиро. Кто ему Натаниэль? Любовник, господин, или преданный раб? А, может быть, друг? Никто не знает. Молчание, как серая туча, несущая торнадо, накрывает небо. Его номер жжет своими изгибами скулу. Стадион ревет. На воротах — Виктор, собранный, смелый. И время его уже близко: через полгода предстоит переезд в Нью-Йорк. Свисток. Скорость. Боль в мышцах. Соперники «Красные панды» деморализованы. Сильная команда, но «Вороны» в том сезоне не проиграли ни одного матча, кроме… Кроме… Нет-нет-нет. Пока не надо об этом думать. Натаниэль взмахивает клюшкой в победном жесте: на его счету восьмой мяч. Рико оскаливается, что означает радость. Натаниэль привык, что вокруг одни оскалы. Падальщики. Ему трудно. До сих пор трудно мириться с отсутствием нормального человеческого общения и нормальных эмоций. Последним человеком, кто тепло улыбнулся ему, была мать. Но ее убили. Интересно, можно умереть за то, что умеешь улыбаться и любить? — Ты «ворон». Ты в игре, — слышит он от отца. На руках шрамы. Мясник так учит. Кто ты, Натаниэль? — «Ворон», но, отец… — Еще раз… Кто ты? Трибуны ревут. Гол. Противник обескровлен. Желтая карточка у троих игроков «Воронов» за жесткую игру. Рико, естественно, в их числе. Но он счастлив. Оскал появляется все чаще. Лучше получить желтую карточку и прослыть психом, чем пропустить мяч, а потом вытирать лужи крови с пола своей же спальни. Высший уровень. Лучшая еда. Лучшие врачи. Лучший тренер. Кто ты, Натаниэль? «Ворон». Боль от иглы. Цифра «3» на щеке, нежной, без единой веснушки. — О, Натан! Он такой красивый, может, я им займусь? — голос Лолы, непрошенным обертоном врывается в мелодию его воспоминаний. Чертова шлюха! Чертова старая шлюха! Финальный свисток. Противник разбит. Натаниэля кто-то хлопает по плечам, обнимает, толкает. Он срывает экипировку. Идет в душ. — Натаниэль? — голос Виктора будит его. Горячие струи усыпили, и он, опершись на стену из забрызганного кафеля, отключился, чуть не утонув в воспоминаниях. — Да. Иду. Виктор. Высокий, крепкий парень с пепельными волосами, мелированными надо лбом. Голубые глаза, красивый породистый нос. Он тоже принадлежит к избранным, и Рико очень редко цепляется к нему. После серьезных чисток, проведенных Ичиро, команде стало чуть легче дышать. Последнее предупреждение Рико получил больше двух лет назад и считается примерным братом. Малькольм остался тайной. Виктор ждет, пока Натаниэль оденется, спокойно прислонившись к стене у шкафчиков. Ребята уже все разошлись. — Ты не думал их свести? — Ты о шрамах? — Натаниэль пожимает плечами, — иногда. — У тебя потрясающее тело, не стоит пренебрегать новыми технологиями. Пластическая хирургия творит чудеса. С твоими деньгами можно сделаться моделью или податься в шоу-бизнес. — Очень надо, — он улыбается. Виктор подходит, осматривает его поближе, касается обнаженных плеч. Ладони после душа горячие, и в местах, где они ложатся на кожу, остаются жгучие следы. — Мне жаль, Нат, что ты совсем один. — Я не один. — Это ты так думаешь. Глаза их встречаются. Натаниэль не чувствует той, нужной для начала отношений, степени потребности в нем. Парень просто симпатичен ему, но почему бы и не… Чей-то взгляд мешает. Чужой, и он, резко обернувшись, успевает заметить Рико, поспешно отклонившегося за дверь. — Морияма? — удивленно спрашивает Виктор. — Вроде, — пожимает плечами Натаниэль. Игры идут за играми. Случаев, как с Кевином или, упаси Боже, с Малкольмом, больше не происходит. Рико, притихший и собранный, следует за Натаниэлем тенью, изображая преданность. Натаниэль чувствует его каждой клеткой своего напряженного до предела организма, но чувство это носит крайне негативный оттенок. Рико, словно медленный яд, разъедает разум. Привыкнуть, что так будет всегда, непросто. Раз-два в месяц его вызывает к себе Ичиро. Схемы, расклады, присутствие на сделках. К чему они идут? Быть получленом мафиозной структуры страшно, но время работает на него, если та информация, что он неожиданно получил, верна… Тренер собирает «Воронов» в четверг после очередной победы. Впереди матч со Львами. Снова. И это тревожит. — Нам следует задуматься о подготовке вратарей. В тех двоих, что мы приобрели недавно, я не уверен, и на поле они однозначно не выйдут. Виктор, ты все понимаешь. — Да, тренер. Буду на воротах два периода… Жан разбудил Натаниэля звонком. Перед ответственным матчем он решил отдохнуть в своем особняке, где не был уже почти месяц. Запах сосен, и высокое небо между ними. Он уснул, как младенец. — Нат! — кричал в трубку Жан, — немедленно сюда! Рико убивает Виктора! Он не помнил, как несся по трассе, только рев двигателя бился в уши, и бешеный стук сердца перекрывал его. Безумие вернулось; и ужас вернулся. Он убедился в этом сразу, как ворвался в комнату «пыток» Рико — небольшое помещение в подвале с тяжелой дверью и превосходной звукоизоляцией. Дверь не была заперта, но в коридоре, щурясь от плохого света тусклой лампы, прохаживались двое друзей Рико. Натаниэль проигнорировал их. Окровавленное тело Виктора лежало поперек стола. Бледный, оскалившийся Рико, в экстазе закатив глаза, вгонял член между его ягодиц, не подозревая, что занимается сексом уже с умирающим человеком. Лок Салливан и Кенди Си зачем-то продолжали держать несчастного голкипера. Каким-то шестым чувством, Натаниэль понял, что они уже получили свою порцию удовольствия. Разбросанные презервативы и ремни для истязаний подтвердили его догадки. Схватив ремень, Натаниэль хлестнул им Рико по лицу: — Спрячь свой хер, пока я его не отстрелил, ублюдок! — ремень свистнул в воздухе, рассекая его слова. Рико недоверчиво поднял брови и тут же вцепился в лицо, на котором заалела характерная полоса. Его дружки бросились к Натаниэлю, но он выхватил из-за пояса кольт, который всегда возил с собой, учитывая и род своей деятельности, и персонажей из окружения, подобных Рико Морияме. Синие глаза сузились в щелочки, и оскал исказил лицо вполне убедительно. Никакой дрожи или сомнений. Одна сплошная ненависть. Ярость. Кровотечение было сильным. Лайонел ничего не смог сделать. Виктор умер. Покинуть эту страну шизофреников Натаниэль решил еще год назад. Теперь его уверенность только окрепла. Стала железобетонной. И он продолжил то, что начал когда-то, осознав, что не выдержит долгого безумия вокруг: собирал сведения, доказательства и выбирал пути отхода. Положение Натаниэля Веснински в иерархии сформированной Ичиро системы, было не до конца понятно даже ему самому. Его отец — Натан — безумный, съехавший с катушек от собственной безнаказанности, маньяк, был на хорошем счету. Наследование должности Мясника не предполагалось, но к сыну Веснински все, по умолчанию, относились с уважением. Когда кандидатура Натаниэля была одобрена тренером «Воронов», он еще не знал, в какую «кругосветку» забросит его семья, и чем обернется так любимая им игра — на первый взгляд — просто игра… Он сам, Кевин Дэй и Рико Морияма попали в око тайфуна. Их взросление продвигалось, в соответствии с правилами, установленными семьей. И профессионализм рос, чего нельзя было сказать о психической уравновешенности. Первым сломался Рико. Его необъяснимая жестокость и жажда всеобщего поклонения ставила в тупик даже старших представителей команды. Новичкам приходилось тяжелее других. Избиения и сексуальное насилие, поощряемые тренером, стали неотъемлемой частью тренировок. Иногда, убедившись, что их никто не слышит, мать Натаниэля, с едва сдерживаемой горечью и яростью, говорила, что скоро у Рико появится собственное кладбище. *** Натаниэль любил мать и боялся…за нее. Она была смелой, неосторожной и дерзкой. Она часто строила планы мести и побега. Она была остра на язык, и ни на минуту не покорилась той атмосфере безумия, где ей приходилось растить и воспитывать сына. Ремни, которыми Натан хлестал мальчика по спине и плечам за малейшее неповиновение, в одну секунду, оборачивались и против Мэри, бросавшейся на его защиту. Отец ненавидел всех. Он плевать хотел на разницу понятий: враг, или собственная семья. После того отбора, когда Натаниэлю официально присвоили номер и поселили в «Эверморе», Мэри сбежала. Примерно год назад она как-то изменилась. Стала мягче разговаривать с сыном, и очень часто ее взволнованный взгляд останавливался на его лице, словно что-то искал на нем и не находил. Она и раньше не была особо разговорчива, но в тот год почти совсем забыла, что такое смех и пустая болтовня. Как-то раз она пришла к нему в спальню и, сев на край постели, вдруг спросила: — Сынок, а что если я уеду? Он очень испугался тогда, но потом, взвесив ситуацию, и недетским умом оценив ее положение в семье, поинтересовался: — А отец? Что он скажет? И увидел в какое несчастное, измотанное существо превратилась эта сильная женщина, не вынеся издевательств и бесконечной жестокости по отношению к ее ребенку. — Натаниэль, послушай, мне надо уехать, но так, чтобы отец ничего не узнал, понимаешь? Есть вариант забрать тебя с собой, но я боюсь, что из нас двоих, тогда никто не выживет. Кроме того, у меня есть веская причина уехать. Веская — ты знаешь, что это значит? Он почувствовал, что сейчас расплачется, чего уже давно не позволял себе, даже во время наказаний: — Ты меня не бросаешь? — его детский вопрос вызвал слезы у нее. — Нет, Натаниэль, нет, родной мой мальчик! Я люблю тебя больше жизни, и даже больше себя самой, во сто раз! Именно поэтому, я должна уехать. Он плакал в ее объятиях, и чувствовал, как взрослеет и отпускает саму мысль, что можно вот так просто с нежностью кого-то обнять, и разрешить себе слезы и другие чувства. Это был последний раз, когда они говорили об их любви. — А теперь послушай меня! — глаза ее, казалось, загорелись в полумраке его спальни, — если станет совсем хреново, позвони дяде Стюарту Хэтфорду — помнишь его? Он кивнул, понимая, что и эту тайну ему тоже придется сохранить. — И еще. Самое главное. Однажды к тебе приедет человек. Я не знаю, буду ли я жива на тот момент, или ищейки твоего отца найдут меня на следующий же день, только вот появление того человека изменит всю твою жизнь. Продержись, сынок, и я буду знать, что не зря совершаю то, что должна! А потом пришел тот день, когда отец ворвался в его спальню и, сдернув его за волосы с постели, швырнул о стену. Из носа и разбитой губы, которую он прикусил при падении, потекла кровь, и словно снесла какой-то сдерживающий механизм, если он, конечно, был. — Ты знал, что она собирается бежать? — проорал чужой голос, срывающийся на хрип. Перепуганный, полураздетый, уже избитый, он помотал головой. На холодный светло-серый паркет тяжело падали кровавые капли. Отец навис над ним глыбой, готовой сорваться всей тяжестью: — Она звала тебя с собой?! — Нет! — он вытер кровь и слезы, — я ничего не знал. На плечи посыпались удары. Что-то твердое и ледяное, в начале, оно нагрелось и стало рвать кожу по всему телу, зажигая звезды в глазах, и крик истерики в горле. Тот самый металлический прут, которым горничная каждое утро отодвигала занавески на высоких окнах. Удары все сыпались. Он плакал — сначала — а потом затих, потеряв сознание. Отец покинул детскую, никого не позвав на помощь, и в клинику к Лайонелу Годфри Натаниэль попал, не только с шокирующими травмами и потерей крови, но и с бронхитом. Отец искал мать по всей стране, потом — за океаном, потом — снова в Америке, и…не находил. Она провела в бегах долгих восемь лет. Как она жила? Как ей удалось превратиться в невидимку и обвести вокруг пальца профессионального убийцу и сыщика… Для Натана она была незавершенным делом, недобитой жертвой, и с такими мыслями он и гнал ее через всю страну в течение долгих восьми лет. Натаниэль молился за нее, словно веря, что если ей удастся выжить, то и ему однажды улыбнется удача… Ее нашли в Калифорнии. Уходя от преследователей, эта неординарная женщина словила пулю в спину и скончалась от потери крови, заехав на своей машине почти в океан. Натаниэлю исполнилось восемнадцать, и он дал клятву отомстить за ее смерть, и положить конец этому безумию. Как? Проявив все свои фамильные черты: умение ждать, комбинировать и считать. А еще, разумеется, лгать. Лгать, зная точно, о победе матери над чудовищем, потому что она сдержала слово, и человек, о котором она предупреждала его, появился… *** Натаниэль очнулся от воспоминаний и понял, что все еще стоит перед стеклянной дверью клиники. — Лучше бы ты спас его, Лайонел, — проговорил он, безо всякого выражения, глядя на палату интенсивной терапии, — что-то мне подсказывает, что у Эндрю Миньярда найдутся силы противостоять всей этой херне.