Встретимся на закате

      — Гарри, я не собираюсь это обсуждать! От бесконечных разговоров ничего не меняется! Мы снова теряем людей, Лаванда в критическом состоянии, ты ее будешь исцелять или я?!       Гермиона взорвалась и убежала на второй этаж. Гарри что-то пробурчал, но она уже не слышала; зайдя в свою комнату, скинула грязную одежду и ушла под горячий душ. Вода обожгла, привела чувства в равновесие, и Гермиона вздохнула. Чистая кожа дышала, она каждой клеточкой тела чувствовала новую пыль и грязь, осядающую на нее.       Терпеть собственное нахождение здесь больше сил не было; Гермиона схватила свою сумку, снова надела свои джинсы и немного потрёпанный временем свитер, спрятала палочку под ним и вышла из Ордена. Кажется, ее окликнул Рон, но ей сейчас было совсем немного плевать. Она трансгрессировала в паб на окраине Лондона, где они однажды зависли с Роном на каникулах перед шестым курсом. Когда открытая война только началась, и страшно было неимоверно, им просто нужно было отвлечься. И вот войне пять лет, они настолько привыкли жить в ней, что выход на поле боя ощущается как ежедневная обязательная рутина, а мертвые тела перед глазами стали привычнее, чем оценки Отвратительно в табеле Рона.       Гермиона зашла в паб, слыша звук колокольчика над головой, и сразу на барной стойке попросила двойную порцию виски. Симпатичный магл кивнул и быстро налил ее заказ, а Гермиона оглянулась. Ей настолько надоело существовать в таких условиях, что ей просто необходимо было выпустить пар. В зале было всего четверо парней: двое из них могли сойти для ее цели. Она в два глотка осушила бокал, и попросила повторения порции, потому что делать это на трезвую голову, она не готова. Проще забыться, а потом и вовсе забыть.       Гермиона повторила так ещё три шота, и почувствовала, как тело обмякло, а мозг перестал работать. Бесконечная тревога куда-то отступила, и даже слова Гарри с их последнего рейда, растеклись по голове. Он сказал ей, что она опять поступила глупо, вызвав Пожирателя на прямой бой. Вот ирония, он ведь делал то же самое. Да, это было опрометчиво с ее стороны, она могла погибнуть, несомненно, но она спасла Лаванду. Она смогла выиграть для нее несколько драгоценных секунд, за которые ее спрятали и смогли ей оказать первую помощь. Они потеряли слишком многих, чтобы так просто сейчас разбрасываться бойцами. Месяц назад в муках умер Симус Финниган, а неделю назад им сообщили о том, что Джордану Ли осталось не больше трёх дней. Он умер той же ночью. И это ближайшие смерти, а Гермионе не хватило бы и дня перечислить всех, кого она потеряла или смогла спасти. Гарри сказал бы, что она не помнит всех, но дайте ей пару суток, и она действительно перечислит каждого, мага и магла, с которым она имела дело. Потому что такое не забывается. На поле боя она перестала бороться за себя, просто уворачиваясь от проклятий, зато посреди битвы она бежала к раненым и старалась их спасти. И Гермиона устала. У нее не было слез, закончились силы, да и вера давно исчезла в ее словах. Мысли об обычной спокойной жизни давно превратились в недосягаемую сказку; она боролась по инерции. Ни ради себя, ни ради друзей, ни ради людей. Просто потому что было привычкой бороться.       Гермиона ещё раз оглянулась: за столиками остался только один симпатичный магл, а за баром появился какой-то странный парень, с низкоопущенной головой, который секунду назад смотрел на нее. Она не хотела выбирать, не хотела думать, поэтому повторила шот и пошла к тому брюнету за столиком. Она сделала пару шагов, и ее талию кто-то обхватил рукой: будь она трезва — он улетел бы за пределы этого паба сразу же.       — Может ко мне? — тихий мужской голос раздался над ухом, а рука на талии ослабела, словно он сам испугался своего жеста.       Гермиона не думала, просто повернулась и поцеловала его, прикрыв глаза. Она не понимала то ли она отключилась, пока они добирались до его дома, то ли это была вспышка трансгрессии, потому что глаза она открыла уже в каком-то небольшом домике. Они пробирались на ощупь, постоянно хватаясь друг за друга.       Гермиона зашипела от боли: ещё на входе она поцарапала запястье об какой-то торчащий гвоздь. Он повторил ее жест, и она не хотела думать почему. Не хотела думать ни о чем, поэтому приподняла его свитер и проскользила ладонями по холодной коже.       Он перешел губами на мочку ее уха, чуть прикусив, Гермиона судорожно вздохнула, чувствуя, как кожа покрывается мурашками. Они скинули друг с друга одежду как-то слишком мягко и медленно, от чего возбуждение пролилось рекой по нервам Гермионы. Он расстегнул ее бюстгалтер, зажал между пальцев сосок и вернулся на губы, снимая с них стон. Уложил ее на какую-то кровать, и Гермиона рассыпалась на атомы. Его холодные пальцы, прошлись по ее талии, она вцепилась в его спину, как за спасательный круг, слегка царапая ее отросшими ногтями.       Гермиона прижалась ближе и холодными пальцами стянула с него белье. Он прижался еще ближе и медленно вошел; она почувствовала, как он выдохнул стон ей в сгиб шеи. Чуть прикусывая кожу, он прошелся дорожкой поцелуев от подбородка к груди и начал медленно двигаться в ней.       Сознание Гермионы куда-то окончательно уплыло, оставив лишь место для неконтролируемого наслаждения. Она не чувствовала ничего внутри, она даже не знала, кто рядом с ней сейчас, но это было настолько неважно, лишь бы забыться и забыть. Она знала, что на утро уйдет и все забудет.       Он чуть ускорился, опустился холодными пальцами от сосков к бедрам и помог ей забыться. Внутри нее связался приятный узел, который вот-вот готов взорваться, и Гермиона поднялась пальцами по его спине к плечам. Ей так хотелось запустить руку в его волосы, но она не дала себе этого сделать, чтобы не перейти грань. Это всего лишь секс. Напряжение и наслаждение нарастало в ней с каждой секундой все больше, и в одно мгновение ее тело взорвалось фейерверком оргазма. Она сжала ногами его бедра, он чуть ускорился, и Гермиона почувствовала, как он тоже достиг своего пика. Они ещё с минуту лежали так, прижавшись друг к другу, ухватившись за чужие плечи. Как только возбуждение отпустило их тела, он скатился с нее и лег на вторую сторону кровати.       — Можешь остаться, — тихим, хриплым, смутно знакомым, голосом он словно позволил ей уснуть с ним в одной кровати.       В трезвом уме Гермиона приняла бы это как ненужную подачку, но сейчас ни ума, ни сил не осталось, поэтому она с трудом достала из упавших неподалеку джинс палочку, применила на себе Очищающее и Противозачаточное заклинание и, натянув на себя взявшееся из ниоткуда одеяло, заснула.       На утро голова болела куда сильнее, чем предполагалось вечером, и Гермиона в суматохе с закрытыми глазами искала палочку. Она применила на себя заклинание и повернулась на кровати. Над ней был деревянный потолок, из окна светило солнце, а значит уже точно было больше девяти утра. В доме не было ничего, кроме кровати и небольшого стола в самом углу. Она повернула голову и, сощурившись, посмотрела в окно. С той стороны пролетела какая-то птица, и ветка какого-то дерева ударила по стеклу из-за ветра. Они в лесу? Кстати, кто они?              Гермиона повернула голову на другую сторону кровати и увидела крепкую спину и белые волосы. Они едва ли не были похожи на снег или лист бумаги. Мужчина вдруг слегка дёрнул плечами и повернулся на спину, открыв Гермионе взгляд на его профиль. До ее заспанного мозга информация дошла с опозданием в несколько секунд, но едва присмотревшись к его лицу, Гермиона подскочила, придерживая на груди одеяло. Рядом с ней, на второй половине кровати лежал Драко, мать его, Малфой! Он моргнул, и Гермиона тут же подскочила с кровати. Она начала судорожно быстро натягивать свою одежду. Нацепив на себя джинсы и свитер, она схватила палочку и направила ее на уже открывающего глаза Малфоя. Уйти просто так она не могла, мало ли, какие следящие заклинания на нее мог поставить Пожиратель Смерти этой ночью. Она отошла на середину комнаты и остановилась.       Малфой на кровати потянулся, окончательно открыл глаза и посмотрел на Гермиону. Несколько секунд в его взгляде она замечала то же замешательство, а потом он резко сел и поднял палочку на девушку, понимая, что в любом случае находится в проигрышном положении.       — Положи палочку и одевайся! — твердым голосом сказала ему Гермиона.       — Мне приказывает заучка Грейнджер, что за ирония. Что ты здесь делаешь?!       — Ты меня сюда привел. Одевайся.       Он решил не испытывать судьбу, поэтому поднялся и начал быстро одеваться. Спустя полторы минуты он снова направил на нее палочку.       — Какие заклинания ты на меня наложил? Зачем ты меня сюда привел? Что ты хотел получить посредством своего идиотского поступка?       — Воу-воу, легче, Грейнджер. Помни, кто я, и в данный момент ты находишься в проигрышной позиции, — он сделал к ней шаг.       — Думаешь, я не смогу дать тебе отпор? Отвечай на мои вопросы, — Гермиона боялась, и голос ее подрагивал, но она крепко держала свою палочку и направляла ее точно ему в грудь.       — Я хотел провести ночь с довольно симпатичной девушкой из магловского паба, и в темноте мой пьяный мозг перепутал тебя с ней. Но ничего, я переживу, если ты прямо сейчас уйдешь отсюда.       Гермиона прищурилась, и вроде опустила палочку, как тут же отправила невербальное Жалящее проклятье.       — Если ты ответишь на мои вопросы, то я сниму с тебя проклятье и ты, может быть, сможешь ходить.       — Грейнджер, мать твою! — Драко просто не успел выставить щит, что было на него непохоже. Она слышала о его способностях в боях, но напрямую никогда с ним не встречалась.— Я не думал, что это ты. Ничего не накладывал и не собирался, Мерлин, как тебе это в голову пришло. Я был пьян вчера в точности так же, как и ты, полагаю. И я могу задать тебе такие же в точности вопросы, потому что вдруг это ты меня использовала? Кто знает, какие нынче приемы использует Орден…       Гермиона со злости выпустила ещё одно Жалящее, но его он уже успел отразить. Гермиона сделала пару шагов к двери и потянулась рукой к своей сумочке. Немного поискав, она достала маленькую склянку и кинула ее Малфою.       — Намажешь настойкой ногу — и отек вместе с болью спадут через час. Я предлагаю разойтись и забыть. И никому не говорить, что здесь было и с кем. Ладно?       — Ладно, — он передразнил ее и открыл бутылочку.       Гермионе не было смысла больше здесь оставаться, и она вышла из домика. Судя по окрестностям это был лес Бредли на окраине Лондона.       — Затащить меня в такую глубь, кто бы мог подумать, а Малфой? — пробубнила себе под нос Гермиона и трансгрессировала к Ордену.       Она вышла из укрытия, поправила волосы, вздохнула и вошла в Орден. Было тихо: кто-то негромко разговаривал на кухне, со второго этажа спускался Гарри. Гермиона сглотнула: она понятия не имела, как оправдывать свое отсутствие.       — Где ты была? — сонно зевнул Гарри и подошёл к ней.       — Хотела посмотреть в магазинах пару ингредиентов с утра пораньше. Ничего не нашла, — на одном дыхании выпалила Гермиона.— Прости, что… сорвалась вчера. Мы все были на взводе. С Лавандой все будет в порядке.       — Ты тоже меня прости, я просто беспокоюсь за тебя, — Гарри взял ее за руку.— Просто не будь так безрассудна в следущий раз, ладно?       Гермиона кивнула, и они коротко обнялись. Гарри ушел на кухню, а вот она осталась на месте. Такие ссоры не были редкостью, бывало и хуже. Но с каждым разом, с каждым таким формальным извинением, которое тоже стало привычкой, она чувствовала, как что-то внутри нее рушилось. Как будто их связь становилась все хуже, и не было больше того трепета. Гермиона хваталась за что-то невесомое, сама не понимая за что.       Гермиона вздохнула и быстро поднялась в свою комнату. Совсем маленькая каморка в конце коридора второго этажа никогда не давала ей чувство дома и безопасности, но именно сейчас она с невероятным удовольствием закрыла дверь и прижалась к ней спиной. Сейчас нужно было сходить в душ, смыть эти ужасные прикосновения, словно его отпечатки остались красными пятнами на ее коже. Зайдя под воду, Гермиона начала яростно тереть кожу губкой. Она не помнила половины этой ночи, помнила его слова, когда засыпала, помнила как он поцеловал ее в пабе и как он снимал с нее одежду.       — Отвратительно… Ужасно… Мерлин, как…       Она чувствовала себя грязной в самом отвратительном смысле этого слова. Драко Малфой, кто бы мог подумать. Она отчаянно убеждала себя в том, что это ничего не значит, что это всего лишь секс с каким-то там мужчиной.       — Да не с каким-то, а с Малфоем, — яростно твердила она своему внутреннему голосу.       Когда кожа уже болела от горячей воды и царапин, она вышла из душа, решив, что беспокоиться об этом не стоит, ведь увидятся они вряд ли. Если только на поле боя, но это будет совсем другая история.       День получился спокойным. Гермиона все время была на третьем этаже, где у них находился свой целительский центр. Она пополняла запасы зелий, ей даже удалось переговорить с Северусом о возможных экспериментальных противоядиях. Она обошла каждого, полтора часа посвятила одной только Лаванде, тщательно обследуя ее и излечивая. Она знала, что с ней все будет хорошо, потому что она знала это проклятие, она лично работала два месяца над его антидотом, потому что именно от него на ее руках впервые кто-то умер. И это был не кто-то, а первокурсник Гербер Дэнри, который бегал за Гермионой весь ее шестой курс. Он постоянно что-то у нее спрашивал, постоянно встречал ее в библиотеке, потому что считал своим другом. Она тоже считала его своим маленьким другом, заботилась о нем, как о брате, но когда в конце года на Хогвартс прошло первое нападение, она просто не успела выставить перед ним щит. Мальчик сжимал ее руку и плакал, потому что его органы самостоятельно внутри распадались на мелкие кусочки. Она не знала, как ему помочь, и когда он сделал последний вдох, она смогла только пообещать, что отомстит. Гермиона мстила уже пять лет, и чувство вины за каждого погибшего не отпускало ее ни на секунду.       К вечеру, Гермиона была сильно измотана. Рейдов не было, и постоянная мозговая работа над новыми зельями сводила ее с ума. Она зашла на кухню и застала там только Джинни. Она стояла у открытого окна, откуда дул прохладный весенний ветер, и курила. Гермиона подсела рядом, ничего не сказав. Сама она курила совсем редко: после тяжёлых рейдов, после трагических мучительных смертей или слишком сильных ссор с Орденцами.       — Иногда мне кажется, — полушепотом прохрипела Джинни, — что я не доживу до конца войны. Что вот-вот, и я ошибусь, попаду под проклятую Аваду, и уж лучше бы оно было так. Я так устала, Гермиона.       Гермиона взяла ее руку в свою и слегка сжала. Она понимала ее чувства, и ей было страшно.       — Но мама… Гарри, Рон, папа… Они не переживут. Ни после смерти Фреда и Перси.       Гермиона помнила, как убивалась горем вся семья, когда в одной из самых сильных, самых жестоких и кровопролитных схваток погиб Фред от чудовищного проклятия, которое начало сжирать его изнутри. Его органы начали разлагаться со стремительной скоростью, когда он был ещё в сознании, а Перси бросился ему на помощь; он пытался оттащить его, спасти, прикрыть и сам получил такое же проклятье в спину. А потом здание, в котором они были, вспыхнуло несколькими взрывами самодельных бомб с Адским пламенем. Живым оттуда удалось выбраться только Рону, который пытался вынести братьев. Прошло три года, а семья Уизли так и не смогла оправиться.       — Мы уже ищем крестражи. Мы нашли три, по справкам осталось ещё три, и мы предполагаем, где они. Осталось не больше полугода и все закончится, — Гермиона снова чуть сжала ее руку и приподняла уголки губ. Когда она в последний раз вообще улыбалась?       — Нет, я чувствую, что смерть, она… она где-то рядом, Гермиона. Она где-то вот здесь, черт возьми, она за мной по пятам ходит.       — Все будет хорошо.       Это все, что могла сказать Гермиона. Ее хватило на пару жалких фраз, и честно говоря, она уже не чувствовала вину за то, что не могла помочь живым справиться с душевной болью. Ее душа, та, что всегда боролась за справедливость, которая трепетала и была готова отдавать свои частички для помощи медленно умирала. Она лечила, спасала на рефлексе, по инерции, да, имея сострадание ко всем, кто нуждался в помощи, но на то, чтобы ещё и успокаивать кого-то, у нее уже просто не было сил.       Гермиона молча перешла в соседнюю комнату: так называемую переговорную, в которой обсуждались рейды и стратегии. На нее всегда было наложено Силенцио, потому что все обсуждения велись довольно бурно, да и плюсом туда допускались не все, и вся лишняя информация скрывалась от лишних ушей. Вот и сейчас Гарри и Грюм что-то очень громко обсуждали:       — Это опасно, о чем ты думаешь?! Твое безрассудство заведет нас всех в могилы, — кричал Грюм.— Я никогда себя не щадил, никогда не боялся идти в бой, никогда не отказывался! Но ту херню, что предлагаешь ты — я не буду в ней участвовать. Мы потеряем больше дюжины, это слишком опасно! Почему я объясняю тебе все, как мелкому пиздюку, который переиграл в магловских солдатиков?! Поттер, цель этой войны не только выиграть, но и сохранить как можно больше жизней.       — Но это продвинет нас на несколько шагов вперёд! Я согласен, что это можно провести в несколько рейдов, но время идёт, а нихера не меняется! Думаешь мне нравится смотреть, как люди гибнут, как мухи?       — Вы о вылазке за Чашей Пуффендуй? — они оба кивнули на вопрос Гермионы.       — Твой дружок предлагает подорвать добрую часть Гринготтса, чтобы забрать ее из хранилища, — возмущался Грюм.— Подорвать ебучим Адским пламенем, которое содержит Темную магию такой силы, что сам Дамблдор еле справлялся. Такие бомбы подорвали нехеровую часть твоих же друзей, да Поттер? Взять двоих Уизли, Тонкс и Люпина? Или ты забыл, как каждый из них сгорал до тла в этих ебанных взрывах?! Если тебе плевать на людей, то мне нет.       — Если провести достаточно подробный инструктаж, никто из наших не погибнет. Мы можем поднабраться знаний, теоретических и практических, да Гермиона? — Гарри с надеждой посмотрел на нее.— Мы научимся управляться с ним и…       — Да нихера мы не научимся! — вскипел Грюм.— За пять лет не научились, а тут за неделю, блять, готовы! Мерлиновы вы гении, пока ты не почувствуешь темную магию в себе, пока ты не получишь удовольствия от убийства, нихуя у тебя не получится, вот что. Я все сказал, отдыхай, Поттер, разрабатывай дальше план нашего проигрыша просто из-за того, что нас перебьют, как комаров.       Аластор вышел и повисла тяжёлая тишина, в которой было слышно лишь чересчур громкое дыхание Гарри.       — Тоже считаешь, что я поступаю, как ублюдок?       — Нет, но Аластор прав: наша цель спасти людей, а не побыстрее уничтожить всех Пожирателей. Устроить «переполох» в Гринготтсе — очень хорошая идея, но не с помощью этих бомб.       — А ты знаешь, что делать? А Грюм знает? Хоть кто-нибудь что-нибудь предлагает? Все не то, но мы из раза в раз проигрываем по старой стратегии, нужно что-то делать, Гермиона.       — Все работают и все думают, Гарри. Просто ставь в приоритет не только победу над Пожирателями, но и жизни твоих воинов, — Гермиона встала и вышла из комнаты.       Такие разговоры никогда не заканчивались ничем хорошим, она усвоила это давно, поэтому что-то доказывать было бессмысленно. Она поднялась к себе в комнату и закрыла дверь на замок.       За окном темнело, а значит пора было ложиться спать. Сегодня не ее очередь дежурить, а значит, что можно отвести на сон чуть больше четырёх часов. Ее окутывало странное ощущение, словно горло чем-то сдавливало, хотя наверняка в комнате было просто душно. Гермиона быстро переоделась в штаны и футболку для сна и легла под одеяло. Небольшая рана на руке, она порезалась вчера на входе в ту хижину, неприятно зазудела вокруг. Гермиона положила эту руку под подушку и почти сразу уснула.       Сон был очень странным, беспокойным, она давно привыкла к таким, поэтому утром вставать было опять тяжело. Она открыла глаза и чуть потянулась, глядя в потолок. Это не ее потолок. Гермиона подскочила с постели и посмотрела вбок: слева от нее спал Драко Малфой.