Встретимся на закате

      — Какого черта, Малфой?! — Гермиона кинула в него подушку и встала с кровати.— Какое заклятие ты на меня наложил?! Почему я снова здесь?       — Какого Мерлина?..— прохрипел Драко и поднялся с кровати. Он поправил скрутившуюся футболку на теле и сел.— Грейнджер, мать твою, могу спросить у тебя то же самое.       Гермиона посмотрела на него, потом на окно: было темно, солнце едва начало вставать. Она медленно осмотрела хижину: старый деревянный стол в углу, кровать и такая же старая тумбочка.       — Что это за место?       — Если ты уберёшь с меня палочку, то я скажу, Грейнджер, все, что ты захочешь.       Он встал с кровати, и Гермиона увидела, что у него не было палочки. Это она привыкла спать, вытянув руку на тумбочку с палочкой между пальцев. Но что здесь происходит?       — Что происходит?       — Я не знаю, это мое убежище, я редко здесь бываю. Я не помню, как переместился сюда этой ночью, но больше меня волнует твое присутствие здесь.       — Я… не понимаю. Я легла спать, как обычно, все было… как обычно, — она кивнула собственным размышлениям.       Гермиона пару секунд подумала и подошла к двери, толкнула ее, но та не поддалась. Она прошептала отпирающее заклятие, но и оно не помогло. Она дернула ручку ещё раз, но ничего не изменилось. Гермиона резко развернулась и снова направила палочку в грудь парню:       — Что происходит?! Малфой, отвечай мне, иначе, клянусь Мерлином, я не поскуплюсь на Непростительные!       — Я не знаю, Грейнджер, — он начинал раздражаться.— Отойди и прекрати махать передо мной своей палочкой.       Он сам подошёл к двери и попробовал открыть ее, но и у него ничего не получилось. Тогда он подошёл к окну и попробовал распахнуть его. Потом разбить его. Потом попытался выбить дверь.       — Подожди, это ведь… Это ведь не может быть оно. Ты вчера, когда мы были здесь поранилась? Может поцарапалась обо что-то, у тебя шла кровь?       Гермиона подняла на него глаза и посмотрела, как на сумасшедшего.       — Чего? Ну да, тут на входе какой-то гвоздь торчал, поцарапала запястье. Излечить, кстати, забыла.       Она вытянула вперёд руку и показала маленький порез. Драко, стоящий напротив нее, повторил жест и вытянул свою руку. На его запястье была такая же рана.       — И что? Мы оба поранились и поэтому навсегда заточены здесь? — усмехнулась она.       — Очень остроумно, Грейнджер, но именно так. Сработало заклинание, как Непреложный обет, знаешь? Каждую ночь придется проводить здесь только лишь потому, что наша кровь как бы смешалась и из-за близости сработал ритуал.       — Ритуал? Из-за секса? Что за бред?       — Сейчас солнце встанет, пойдешь к себе в Орден и прочитаешь про это в своей собственной библиотеке. Ах да, это темная магия, и, наверняка, святой Орден не использует такую магию, а значит и хранить такие книги им незачем, — Гермиона подняла подбородок и открыла рот, чтобы съязвить ему что-нибудь, но Драко перебил ее.— Это очень старый, я бы сказал, древний дом, который я нашел случайно. И он пропитан магией, даже такие, как ты, тоже должны это чувствовать.       Гермиона бесилась. Он бесил ее. Со школы, пожалуй, он никак не изменился, лишь возмужал и, возможно, стал более серьезным. Война тоже сломала его? Гермиона не верила: Пожирателям жилось замечательно. Те, кто чудом возвращались из плена, говорили, что каждые пару недель они устраивали балы, в Мэноре, где были общие сборы, не проходило ни дня без алкоголя. Пожиратели жили замечательно, и они это знали.       — Раз уж ты так много об этом знаешь, то как от этого избавиться? И не говори, что это невозможно.       — Не знаю, Грейнджер. Почитаешь — расскажешь.       Гермиона промолчала. Она обдумывала все сказанное Малфоем и отчаянно пыталась найти подвох. На самом деле они находились достаточно легко: слишком уж много было совпадений.       — К черту тебя, — Гермиона опустила палочку и развернулась к двери. Она попыталась снова распахнуть ее, но она вновь не поддавалась ровно до момента, как на нее не упал первый солнечный луч из окна. Гермиона в этот момент чересчур раздражённо дернула ручку и чуть не упала, сделав несколько неосторожных шагов назад.       Ей снова открылся этот лес. На улице витала утренняя прохлада. Она сделала шаг на крыльцо, как ее плечо толкнул Малфой. Он первым вышел на землю, ступив на нее босыми ногами, и тут же трансгрессировал. Гермиона посмотрела на место, где он только что стоял, и несколько секунд составляла план сегодняшних действий. Ей предстояло прочитать и узнать очень много. Это не могло продолжаться слишком долго.       Как только она оказалась в своей комнате, она тут же надела на ноги теплые зимние носки и на тело набросила старый свитер, который вязала миссис Уизли ей к шестому курсу. Холод уже шел не снаружи, не с улицы, он шел изнутри. Кости трясло и морозило из самой сердцевины, они распространяли морозную дрожь по всему телу. Гермиона не понимала: все происходило будто во сне. Вся ее жизнь казалась сном, но это было чем-то из ряда вон выходящим.       Она просидела в теплых вещах, абсолютно не двигаясь, в своей комнате около получаса, постоянно думая. Холодные кости и мышцы сражались с раскаленным от мыслей мозгом. Она составила план действий на сегодня и спустилась к завтраку.       И снова день прошел стандартно: она пополнила запасы зелий, проверила больных, послушала ругань Рона, Гарри и Грюма. Только под вечер она смогла заглянуть в их небольшую библиотеку. В самом начале войны и основания их штаба, она лично умоляла всех отдать ей небольшую каморку с отличными условиями, где не скапливалась пыль и сырость, под библиотеку. Она разместила там книги из Запретной секции Хогвартса, которые смогла забрать после шестого курса, она хранила там особо важные фолианты из библиотеки мэнора Блэков.       Гермиона вернулась в комнату с дюжиной книг, в которых хотя бы упоминался Непреложный обет, Фиделиус и подобные заклинания. Когда она подняла глаза, солнце почти село за горизонт, и только в последний момент, она успела ухватить с собой палочку и пару книг. Внутренности будто поддели огромным крюком и дёрнули наверх.       Она приземлилась достаточно мягко на пол небольшой хижины и напротив снова увидела Малфоя. Он был абсолютно невозмутим: в этот раз с палочкой, в черной рубашке и брюках, которые покрывала, наверняка, невероятно дорогая мантия. Гермиона быстро осмотрела его с головы до ног с острым прищуром, покрепче обхватила древко палочки и развернулась. Раз уж она попала в эту игру, она сама будет строить свои правила.       Забрав одну подушку с общей кровати, она вытащила оттуда пару перьев и трансфигурировала их в одеяло. Затем она опустилась на колени перед кроватью и провела под ней рукой; ладонь едва залезла в небольшую щель. Гермиона нащупала несколько щепок, подхватила их, и с помощью нескольких заклинаний смогла трансфигурировать в каркас одноместной, на вид очень хрупкой, кровати. Надавив на каркас ногой, Гермиона проверила его стойкость; она вновь вытащила пару перьев из подушки и сделала из них слишком тонкий для такой кровати матрас, но ее устраивало и это. Она застелила кровать, поправила на себе пижамную футболку и легла под одеяло.       — И что это? — спросил Малфой, который успел лечь на большую кровать и укрыться огромным одеялом.       — Моя кровать. Ты, — она сказала с нажимом и указала пальцем четко к нему в грудь, — сюда не подходишь и ко мне не прикасаешься. Я поставила несколько защитных заклятий вокруг себя, но даже если ты попробуешь ко мне подойти или притронуться, не думай, что у меня дрогнет рука, чтобы убить тебя.       Малфой лишь хмыкнул и повернулся к ней спиной. Гермиона тут же наложила несколько защитных заклинаний и зажала палочку с Люмосом на конце в ладони, открыв новую книгу, которую успела захватить с собой. До безумия смешно было то, как они оба быстро смирились с условиями идиотской игры. Война в целом научила быстро… смиряться.       Гермиона прошлась взглядом по оглавлению, выцепив нужные главы, и перед тем, как перелистнуть на нужную страницу, взглянула на Малфоя. Он трансфигурировал свою рубашку в футболку, которая теперь плотно обтягивала его напряжённые плечи. Он наверняка уже спал: его дыхание стало ровным и тихим.       Гермиона не понимала: в этой истории было слишком много дыр. Что Малфой делал в магловском баре? Почему они заперты здесь ровно на ночь, точно в момент, когда лучи солнца не попадают на землю? Почему Малфой был настолько спокоен, ведь Гермиона точно помнила, каким эмоциональным он был в школе? Почему он просто не убил ее в первый же день, ведь глупо подозревать, что и она не смогла ничего не сделать с ним во сне? Его растерянность и невнимательность в этом элементе их жизней были совершенно непонятны, особенно в собрании всех качеств Малфоя. Гермиона слышала о его достижениях в войне. Он был по должности выше отца, одним из самых ярых и преданных приспешников Волдеморта. Он был одним из сильнейших воинов, его никто никогда не мог одолеть, его никто не мог поймать или даже просто увидеть. И все эти факты шли в полный контраст с его действиями, когда она встретилась с ним вживую. Он ведь мог… не просто убить, а похитить ее. Взять в качестве пленника, ведь все знали, каким огромным количеством информации она располагала. Она была лицом номер один для поимки и уничтожения, наравне с Гарри и Роном.       Гермиона успокаивала себя тем, что он тоже не знал, что за обряд произошел с ними, что ее убийство может как-то повлиять на него, а кто такой Малфой, чтобы убивать того, чья смерть может повлечь его собственную. Она наконец перевела глаза на первый абзац главы о Непреложном обете и подобных заклинаниях. Все одно и то же: общая тайна, общее обещание. Каким-то образом они объединили в своем отряде Непреложный обет, заклинание Доверия и ещё какие-то старинные обряды. Но тут она перешла на отдельную вставку, спрятанную на углу страницы:       «В древней магии существовал обряд, проводимый, чаще всего, влюблёнными девицами, желающими заполучить суженного без помощи Амортенции. Проводился данный обряд в ночь, после захода солнца, в специально выбранном для этого помещении. Девушка брала капли крови у себя и юноши и смешивала их: было достаточно действительно нескольких капель. Для того, чтобы обряд точно удался, девушка должна была иметь истинное желание чувствовать желаемого человека рядом. Никаких формул она не произносила, потому что магия начинала действовать от степени ее любви или желания. Чаще всего они произносили подобные фразы: «останься со мной», «будь со мной», «не уходи». С этого момента ее жизнь и жизнь юноши была заточена в помещении, которое она выбрала: после захода солнца, когда последний луч солнца переставал попадать на дом, они оба оказывались в этом месте без возможности выйти наружу или трансгрессировать. Удивительно, но чаще всего юноша влюблялся в девушку и только тогда, так называемый, обет спадал с обоих. Был ещё способ, как избавиться от него, но не каждый решался на такое, ведь обет мог спасть, если один из пары погибал. Позднее, ближе к 13 веку, когда чаще стала использоваться Амортенция, обряд потерял свою актуальность, а после и вовсе забылся и стал лишь легендой в магических деревнях.»       — Черт…— прошептала себе под нос Гермиона.       Малфой тут же зашевелился и повернулся на спину, взглянув на Гермиону.       — Грейнджер, а ты можешь просто молчать? — рявкнул он хрипло и снова уснул.       Гермиону не удивил его чересчур чуткий сон, поэтому она просто подобралась на кровати и подвинула яркий кончик палочки к этой вырезке. Это было безумие. Какой-то кошмар. То есть они неосознанно провели древнейший, давно забытый, превратившийся в сказку, магический обряд в ту самую ночь? Она проклинала себя уже в тысячный раз, что поддалась слабости и чувствам и решилась на этот идиотский шаг. Мерлин, кто бы мог подумать, что обычная разрядка мозгов даст такой плод.       Она пыталась вспомнить все слова, все, что они говорили в ту ночь, ведь ни у кого из них не было истинного сильного желания быть друг с другом. Они даже не знали друг друга в ту ночь. Точнее, не знали, кто они…       «Можешь остаться.»       Ну конечно, его снисходительная подачка. Он это заварил, из-за него получился этот обряд, пусть он и ищет другой способ, как избавиться от сплетающих их веревок. Чертов Малфой…       »…истинное желание чувствовать желаемого человека рядом…»       Гермиону прошиб жар: она вспомнила, как обхватывала его плечи, как жалась ближе после его поцелуев. Ей так отчаянно были нужны прикосновения в этот момент, так нужно было просто чье-то лёгкое присутствие рядом. Грейнджер отложила книгу на пол и закрыла глаза ладонями. Это было безумием. Его неосторожное слово, ее отчаянное желание чувствовать — вот что сплело их воедино. Какое же чёртово безумие.       Она повернулась на бок, потушив огонек на палочке, и сжала ее в ладони, как делала всегда перед сном. Мозги упрямо не хотели успокаиваться, варились с полученной информацией и уже пытались придумать, что делать дальше. Гермиону охватывал страх; кончики пальцев покалывало, а в животе бушевала война. Идиотское безумие, все это казалось дурацким кошмаром. Она третью ночь подряд ночевала с Пожирателем смерти, и неизвестно было, сколько ночей ей нужно провести ещё, прежде чем она придумает способ избавиться от обета. Конечно, можно было убить его, даже сейчас, во сне, но нет. Она не желала опускаться до его уровня, не желала убивать просто так, из-за собственного неудобства. Хотя этим она оказала бы всему Ордену огромную услугу. Но она просто не могла.       За пять лет войны она ни разу никого не убила. Убивал Гарри, убивал и Рон, и многие другие Орденцы, но по случайности, в самых крайних случаях. А она не смела произнести страшные проклятия. Мысль о простой Аваде в чью-то сторону уже давно укрепилась в голове, и Гермиона знала, что произнесет формулу, если это потребуется. Но лёжа в двух метрах от врага, всматриваясь в его плечи и чуть растрёпанные волосы, внутри все замораживалось от мысли об убийстве. Она глубоко вздохнула и закрыла глаза, приняв окончательное решение. Она скажет ему об обряде, о том, как они смогли провести его. Она скажет, что не было способов снять обет, кроме искренних чувств, а потому им нужно будет найти другой способ. И что при убийстве второй человек навсегда останется здесь заточён. Она скажет это, соврет, чтобы сохранить свою жизнь, чтобы не позволить ему управлять собой. А может она сможет управлять им и узнать важную информацию об Армии. В момент, когда мозг устал думать, строить теории в выводить формулы, Гермиона уснула.       На утро, как только Гермиона разлепила глаза, она увидела спину Малфоя. Он застегивал на теле рубашку, совершенно не обращая на нее внимание. Гермиона поднялась с кровати, поправила на себе спальные штаны и футболку и, прокашлявшись, сказала:       — Я нашла информацию про… эту ситуацию, — Малфой не повернулся, лишь немного наклонил голову, как бы показывая свое внимание.— В общем, это старинный магический обряд, который последний раз проводился в 13-14 веке до появления Амортенции. От смешения крови и простого желания нахождения человека рядом…       — Я ничего не желал, — отрезал он.— И мне не нужен твой доклад по Истории Магии. Мне нужна информация, как от этого избавиться. У меня слишком много работы, чтобы думать ещё об этой херне.       — У меня тоже достаточно работы, Малфой, — твердо высказала Грейнджер.— И дело не в желании, а скорее в действиях. Ты сказал, что я могу остаться, — она сделала акцент на последнем слове, — а мне… мне просто нужен был любой человек рядом, поэтому обряд сработал. Твои слова и…       — Твое желание потрахаться, я понял.       — Это не так, и прекрати меня перебивать. Ты понятия не имеешь, что я имею в виду. В общем, снять обет нельзя, он спадал с людей, если у них возникали истинные чувства, если им было хорошо вместе. Боюсь, что нам это не светит. И убийство партнёра даёт лишь вечное заточение в этом месте для второго, — быстро донесла мысль Гермиона, стараясь в последнем звучать убедительно.— В общем, я сама подумаю, но если у тебя будут идеи, как снять обет, то буду рада их выслушать.       — Боишься, что я убью тебя? — он наконец повернулся к ней лицом, и у Гермионы внутри похолодело. Она впервые видела его в его обычной среде обитания: холодным и собранным, а поэтому его глаза будто замораживали ее тело.— Сразу после того, как ты найдешь способ снять обет. Надеюсь на твою работоспособность, а сейчас, Грейнджер, мне нужно идти.       Гермиона посмотрела в окно: солнце уже встало. Она не успела ничего сказать на очередную тираду Малфоя, как он открыл дверь и трансгрессировал прямо с порога. В домике стало слегка просторнее.       На самом деле, их ситуация уже куда меньше напрягала Гермиону: у нее почти никогда не было ночных дежурств, Пожиратели почти никогда не нападали ночью, а теперь, когда один из главных был заточен с ней, то рейдов точно не станет больше. Конечно, ей нужны были руки в Больничном крыле, но ей помогала мадам Помфри, и иногда на помощь приходила Лаванда, пока не впала в кому. Здесь у нее была возможность подумать в одиночестве, побыть одной, даже с присутствием Пожирателя смерти в двух метрах от нее.       Черт возьми, каким же безумием была эта ситуация; Гермионе казалось, что она пригрела на груди змею, которая вот-вот укусит ее в шею. Она успокаивала себя тем, что при желании Малфой убил бы ее ещё в первый день, а сейчас в заточении у нее есть возможность узнать что-то очень важное. Ей просто стоило быть осторожной и ещё более внимательной к любым мелочам. Может как-нибудь она сможет вытянуть из него несколько слов.

***

      Ожидания Гермионы от их заточения разбились на следующую ночь. Малфой с ней не разговаривал, не контактировал, он даже не смотрел на нее. Они появлялись одновременно в хижине, как только солнце заходило за горизонт и сразу ложились спать. Либо же Гермиона продолжала что-то читать и писать, а Малфой просто лежал в кровати. Она ни разу не видела, чтобы он что-то делал здесь. Гермиона успела перенести сюда несколько блокнотов, в которых писала все, о чем думала: новые рецепты зелий и формулы контрзаклятий, идеи стратегии, наблюдение за Малфоем. А он был просто безжизненной оболочкой, картонной фигурой в этой хижине. Он пару раз пытался призвать своего домашнего эльфа, но хижина не пропускала сюда никого, особенно ночью.       Ближе к концу апреля, когда прошло ровно три недели с их обета, Гермиона проснулась от небольшой тряски и скрипучих звуков. Она повернулась спиной к стене и посмотрела на кровать Малфоя: она была пуста. Он стоял у стены и шептал какие-то формулы трансфигурации, расширяя пространство. Деревянные стены двигались, уплывали куда-то вглубь леса, и через несколько минут дом стал больше почти вдвое. Гермиона не очень понимала, что происходит, и спросила его напрямую, но губы Малфоя лишь дрогнули, чтобы сказать что-то язвительное, но не отпустили ни звука. Она оставила попытку что-то узнать у него, а на следующую ночь, появившись в хижине, Гермиона увидела небольшую кухню, а за ней душевую. Но Малфой не разговаривал с ней, поэтому она просто легла на свою кровать и наблюдала за ним.       Он тоже успел перенести сюда немного одежды, и сейчас он лег на кровать в обычной серой футболке и закрыл глаза. Он очень быстро засыпал или делал вид, что уже спал. Гермиона постоянно вглядывалась в его лицо и тело, замечая все новые детали на нем.       Между бровей у него была морщинка, его лицо всегда было напряжено, даже во сне, палочка всегда лежала справа от него, в полуметре от тела. Он почти не двигался во сне, всегда спал ровно. На правой скуле у него был едва заметный шрам, такой же рубец был на левой ключице, которая была иногда видна из-под футболки. Он всегда появлялся на пороге хижины в закрытой одежде, его предплечья никогда не были открыты, даже если на улице было очень тепло для апреля.       Но когда он ложился спать, он освобождал руки, словно давал им немного прохлады и воздуха. Гермиона рассматривала его метку: насыщенно черная, слегка выпирающая, как вздувшаяся вена, над кожей. Он никогда не трогал свое предплечье, словно боялся обжечься. Гермиона поняла одно: он всегда был натянутой струной, которой нельзя было расслабиться. Все его тело будто состояло из стали, оно было напряжённым карточным домиком, и если он расслабит одну частичку, одну клеточку, то все развалится. Он развалится.       И так проходила каждая гребаная ночь. Они оба появлялись на пороге, оба переодевались, не смотря друг на друга, оба ложились спать на свои кровати, оба просыпались, переодевались и трансгрессировали с порога на свои места. Как заведенные роботы, умеющие выполнять определенное количество функций.       Но конец апреля что-то перевернул, что-то подвинул и что-то сломал. Гермиону как обычно подкинуло в воздухе, и она оказалась в центре комнаты. Малфой был в метре от нее, все в такой же закрытой одежде и с бутылкой огневиски в руках.       — Черт…— прошептала она себе под нос, а потом добавила громче.— Малфой, ты… ты в порядке?       — В полном, Грейнджер, отвали, — он махнул рукой и двинулся в сторону новых комнат, видимо в ванную.       Гермиона услышала в его голосе какие-то изменения, какой-то надрыв и неровность, словно сам Малфой начал… рушиться. Она встряхнула головой и поправила низкий пучок на голове; подняла одежду с кровати и быстро переоделась в спальную футболку и шорты. Она слышала его громкие шаги, но пропускала их мимо ушей. Гермиона почти погрузилась в сон, она чудовищно устала: сегодня было два выезда, два рейда на магловские районы. Она не смогла спасти маленького мальчика, который к их приходу успел истечь кровью от Сектусемпры.       Гермиона громко сглотнула, зажала палочку сильнее и зажмурилась. Нужно спать. Нужно спать. Нужно спа… Из ванной раздался грохот. Гермиона прислушалась и села на кровати.       — Малфой?! — в ответ ей была тишина.— Малфой, ты точно в порядке?!       Он не отвечал. Гермиона трижды повторила у себя в голове, что проблемы Пожирателя не ее проблемы, и пусть он хоть истекает так кровью, она не будет ему помогать. Она решила просто проверить. Посмотреть, жив ли он. Гермиона спустила ноги с кровати и по холодному полу пошла к ванной. Она прошла по небольшой кухне, где теперь стоял столик, небольшой холодильник (откуда он тут вообще взялся?) и невысокий шкаф, и открыла дверь в ванную.       — Малфой, ты… Мерлин…       Он сидел на полу, вокруг него были осколки бутылки, которую он недавно держал в руках. Небольшая лужа алкоголя промочила его рубашку и низ брюк. Волосы растрепались, упали на лоб, он встряхивал их пальцами. Малфой вскинул палочку, как будто на Гермиону, и она сразу встала в боевую стойку, выставив перед собой свое оружие.       — Акцио, — произнес он едва двигающимися губами и в руки к нему прилетела ещё одна бутылка.— Что, Грейнджер, боишься меня? Бойся, — он тихо засмеялся, и у Гермионы по коже прошли мурашки.       Ей было чертовски страшно, он ведь правда мог сделать что-то… что-то непоправимое. Она опустила палочку, но не расслабила руку, подошла ближе и присела напротив, взглянув на него. Вся его шея, ключицы, плечи, которые открывались из-под расстёгнутой рубашки, были покрыты свежими ранами. Как будто кто-то боролся с ним. Гермиона наложила на него диагностику: сильных повреждений не было, а значит он действительно с кем-то дрался.       — Малфой, идём. Нужно спать, давай, хватит пить, — она сама не понимала, зачем здесь сидит, но инстинкт спасения чьей-то жизни уже включился в голове, и ей было все равно на то, кто перед ней.       — Грейнджер, — процедил он сквозь зубы и поднял на нее взгляд. Гермиона вздрогнула: его глаза были настолько пустыми, словно у инфернала, что ей казалось, будто Малфой не был живым.— Что тебе нужно от меня?       — Идём, давай, Малфой, — Гермиона встала и протянула ему руку в надежде на то, что он ухватиться за нее и тоже встанет.       Малфой провел взглядом по ее ногам и поднялся по телу к ее глазам. Он наклонил голову в бок и чуть прищурился. Гермиона увидела, как он медленно поднял правую руку и вытянул пальцы, чтобы ухватиться за ее ладонь, но в последний момент он чуть приподнялся и крепко схватил ее за запястье, потянув на себя. Гермиона упала рядом с ним на колени, почувствовав, как осколки разбитого стекла впиваются в кожу. Она зашипела сквозь зубы и попыталась вырвать руку, но пальцы Малфоя только сильнее сжались на ее запястье. Ее глаза в страхе заметались по нему, когда она поняла, что при падении выронила свою палочку.       — Как у вас всех начинают бегать глазки, когда понимаете, что попали в ловушку. В этом ваша проблема, Грейнджер — вы пытаетесь спасти тех, кого спасти уже невозможно, — он медленно прошёлся взглядом по ее скулам, губам и шее.— Падаете в ноги, умоляете, боритесь за жизнь какого-то ублюдка, а потом разрушаетесь. Это больно, Грейнджер, знаешь? Рушить.       Она замерла. Малфой гулял взглядом по ее лицу, а она смотрела только на его глаза. В них было что-то необъяснимое, из них пропала та злость, она не понимала, что вышло наружу, когда маска упала и вдребезги разбилась, как эта бутылка. Гермиона чувствовала, как кровоточат колени, как мелкие осколки глубоко впиваются под кожу. Она задрожала, когда левая рука Малфоя поднялась к ее лицу. Он провел костяшками по ее скуле и опустил ладонь на ее шею.       — Малфой…— она старалась, чтобы ее голос звучал твердо, но все было тщетно, когда она слышала, как пробивается дрожь через буквы.       Он придвинулся к ней и Гермиона смогла оттолкнуть его, упав назад. Она поползла на ощупь к стене, напарываясь ладонями на новые осколки. Малфой в одно движение оказался рядом с ней, когда она сама загнала себя в ловушку, прикоснувшись спиной к холодной стене. Она поджала ноги к груди, согнув их в коленях, но Малфой одним движением раздвинул их и оказался между; он снова обхватил ее шею ладонью и приблизился к ней вплотную.       Гермиона почувствовала слишком явный запах алкоголя, а затем мокрое и горячее прикосновение его губ к собственной шее. Он прикусывал кожу прямо под скулой и опускался такими же грязными и грубыми поцелуями к ключицам. Гермиона попыталась оттолкнуть его, но он обхватил одну из ее рук и прижал к стене. Второй рукой он медленно сполз по плечам, голым рукам, а затем его пальцы перешли на линию бедер, туда где заканчивались и без того короткие шорты. Он потянул ткань вниз и сильнее прикусил кожу на шее, отчего Гермиону затрясло; ей казалось, что сердце выпрыгнет из груди, и это настолько злило ее, злила невозможность спастись от его горячих пальцев, которые невыносимо неприятно обжигали ее кожу.       Она выдохнула и в момент, когда он поднялся рукой от бедра к талии и повел низ ее футболки к верху, чтобы оголить грудь, со всей силы толкнула его в плечо. Этого хватило, чтобы он пошатнулся, и Грейнджер успела подскочить на ноги и попробовать отбежать. Опьянение Малфоя будто испарилось, он тут же встал в полный рост и, обхватив Грейнджер за талию, придавил ее своим телом к стене. Гермиону била крупная дрожь; он снова опустился губами на ее ключицы и рукой обхватил грудь.       Единственное, что смогла сделать она, — это резко поднять свободное от его тела колено и ударить его куда-то в бедро, к собственному сожалению, не задев пах. Она обхватила его руку, лежащую у него на груди, и выкрутила так, что Малфою пришлось развернуться и согнуться от неожиданной, хоть и небольшой, боли. Она тут же толкнула его, и он повалился на пол, как и она собирая осколки руками и ногами. Гермиона подхватила свою палочку и выставила перед ним, стараясь не обращать внимания на кровоточащие раны.       — Не смей, — она задыхалась от адреналина в крови, от бушующего страха в горле, — трогать меня, Малфой. Никогда. Не трогай. Меня.       Она выскочила из ванной и еле дошла до собственной кровати. Она упала на нее и простонала от ран. Медленно она вытащила каждый осколок и затянула раны. Гермиона упала головой на подушку и судорожно вздохнула. Мерлин, он почти изнасиловал ее. Слезы скопились в уголках глаз и застряли в горле комком, но она упрямо их проглотила и снова села. Из ванной послышался приглушённый хрип, и Гермиона прислушалась:       — Больно, сука, как же больно…       Она встала; колени ещё болели, и ей пришлось прихрамывать, пока она шла на звук. Чем ближе она придвинулась к ванной, тем больше ее трясло, страх не давал идти дальше. Малфой лежал на полу, его ладони были покрыты кровью, он тяжело дышал и, кажется, начинал терять сознание. Переборов страх, Гермиона сделала к нему ещё пару шагов и снова протянула руку:       — Давай, Малфой, идём. Ещё хотя капля алкоголя, и у тебя будет алкогольная кома. Давай же, Драко, вставай.       Гермиона присела к нему и, мягко прикоснувшись к его плечам, помогла сесть. Он обхватил ее руку и через огромную силу встал на ноги. Она положила его руку на свое плечо, предоставив возможность почти лежать на ней. Гермиона с трудом смогла добраться до его кровати, Малфой почти падал, его ноги заплетались друг об друга, и он всем весом ложился на нее.       Скинув его на матрас, Гермиона выдохнула и присела рядом. Она начала расстегивать его рубашку и брюки, потому что знала, что не сможет уснуть, если будет знать, что не исцелила его. Как только она стянула с него рубашку, он дёрнул рукой и положил ладонь на пальцы Гермионы. Она дернулась и крепче сжала палочку, готовясь дать отпор, но Малфой уже спал. Гермиона сняла с него остальную одежду и принялась вытаскивать осколки из ран, медленно затягивать все порезы и царапины. Малфой не двигался, и время от времени она проверяла: жив ли он вообще.       Как только исцеление завершилось, она отлеветировала его вглубь кровати, аккуратно уложила его голову на подушку и накрыла его плечи одеялом. Он спал крепче, чем все предыдущие ночи: не двигался и не просыпался от каждого шороха, и дыхание его было куда спокойнее и глубже. Гермиона достала из своей сумочки с незримым расширением бутылек с Антипохмельным зельем и оставила его у кровати.       Когда она сама легла на свою кровать, спать оставалось не больше трех часов. Гермиона глубоко вздохнула, крепче сжала палочку в руке и закрыла глаза. Ей хотелось, чтобы это было кошмаром, но горячие и мокрые поцелуи до сих пор чувствовались на шее, а его грубые прикосновения остались ожогами на теле. Ей было страшно засыпать, не зная, проснется ли она на утро, а потому она снова дрожала, даже под теплым одеялом. Слезы скопились под веками и собрались на закрытых ресницах. Она тут же смахнула их и провалилась в сон, надеясь за пару часов забыть все то, что произошло.