Незабудки

Пока омега плещется, Леви открывает рабочий график и увеличивает себе отпуск с одной до двух недель, попутно отправляя сообщение в рабочий чат с секретарём, чтобы тот подготовил ему план ближайших проектов и варианты их делегирования помощникам. С основными он справится и закроет сам, на это у него есть две полные недели, после которых он и планировал отпуск. Правда, по большей части, чтобы полноценно, как и всегда, провести с Эреном течку. Такую желанную, что пальцы подрагивают, стоит подумать об этом, мысленно отсчитывая дни. Цикл у Эрена точнее швейцарских часов, не сбивается ни на день. Начинается и заканчивается точно по расписанию, и у них ещё остаётся время побыть вдвоём, прежде чем Леви приходится возвращаться на работу. Теперь же, после выясненных несколькими часами ранее подробностей загонов омеги, а другими словами объяснить Леви не может, хочется отвлечь его от дурацких мыслей. Поэтому не долго думая Леви открывает сайт аэропорта и бронирует билеты. Солнце и море способны снять любую хандру. Вопреки ожиданиям Эрена, заснуть не выходит, хоть альфа это ничем не выдаёт, когда дверь ванной тихо открывается и закрывается и невесомые шаги шуршат по ковру. Эрен аккуратно приподнимает одеяло и осторожно забирается под него, устраиваясь рядом и расслабляясь. Леви тут же перекидывает через него руку и подтягивает ближе, вдыхая тёплый запах десятка ароматических отдушек. Хочется скривиться, ведь вся эта химоза перебивает естественный омежий запах, но острый нюх чует во всём многообразии тонко пробивающийся аромат Эрена. Нежный, цветочно-медовый, чистый и прохладный, как весеннее утро, он затапливает пространство вокруг и разум. Леви лишь на секунду позволяет себе погрузиться в него, и член заинтересованно вздрагивает, подкидывая фантомные ощущения недавнего наслаждения, когда омега отсасывал ему, глядя из-под ресниц влажными глазами. Леви подтягивает Эрена ещё ближе, ныряя ладонью под футболку и поглаживая горячую поясницу. Бесячая тряпка вызывает раздражение. Какого чёрта? Опять? Леви искренне считает, что в кровати одежда им ни к чему, даже пресловутое бельё, и они прекрасно этим пользовались все годы, пока с недавнего времени Эрен не открыл в себе страсть к пижамам. Леви его страсть не разделяет, тактично помалкивая, в конце концов, раздевать Эрена не менее приятно, чем сразу касаться голой кожи. Ладонь тем временем соскальзывает с поясницы на бедро, оглаживает ягодицы и пробирается под ткань белья, сжимая упругую булку. Эрен коротко выдыхает, и его запах начинает отдавать явным возбуждением. Леви обожает эти моменты. Он оставляет поцелуй на загривке, прямо по краю ворота футболки, а потом ещё несколько, лаская кожу и собирая губами её тепло и трепет. Под пальцами внезапно становится пусто, и Эрен быстро разворачивается, закидывая на Леви руку и ногу, ловя губами губы. В поцелуе ни капли нежности, он сразу жаркий, влажный и жадный, будто они не виделись тысячу лет. Альфа отвечает тем же, сминая пухлые губы, вгрызаясь в мягкую плоть, вновь сжимая ладонями упругую задницу, ныряя пальцами в ложбинку и чувствуя, как смазка уже увлажнила готовые раскрыться мышцы. Утробный рык зарождается в груди сам собой, и омега тут же отзывается переливчатым рокотом. Леви чувствует, как его запах затапливает спальню, поглощая тонкий омежий полностью, инстинктивно спешит поглотить его, пропитать насквозь. — Порой мне кажется, — шепчет Эрен, отстраняясь и хватая ртом воздух, — что однажды мы просто застынем, как насекомые в янтаре. — Я не против провести вечность рядом с тобой, — отвечает Леви и скидывает с них ненужное одеяло. А следом стягивает с Эрена футболку, которая уже порядком осточертела, скрывая собой совершенное тело с манящей кожей, которой хочется касаться ладонями и губами. Леви знает на ней каждую родинку, каждый её нежный сантиметр заласкан им сотни раз, он помнит её вкус, обожает запах и лёгкую дрожь, когда он касается её кончиками пальцев. И Эрен может сколько угодно прятать её, но только не в постели. Вслед за футболкой улетают трусы, непонятно для чего надетые, и Леви благословляет небеса, что Эрен не вырядился сегодня в пижамные штаны, потому что если футболку ещё возможно терпеть, засунув под неё ладонь и уткнувшись носом в голую шею, то скрытые тканью ноги это уже перебор. Леви просто необходима максимальная площадь соприкосновения, иначе он не может спокойно спать. Кто-то скажет, что у него бзик, но ему откровенно плевать. Пока он разбирается с одеждой Эрена — себя он не утруждает даже бельём, — тот тянется к ночнику, пытаясь нащупать кнопку, но левой рукой из положения лёжа на спине сделать это максимально затруднительно. — Оставь, хочу видеть тебя, — останавливает его Леви, и Эрен вздрагивает, кидая на него странный взгляд, в котором на мгновение мерещится отчаяние. — В темноте все чувства обостряются, — неубедительно настаивает Эрен, и Леви окидывает его пристальным взглядом. — Не смотри так, — просит тот и как-то весь подбирается. Если бы Леви не сидел рядом, подогнув под себя ноги, то Эрен, кажется, сжался бы в точку. — Как — так? — спрашивает Леви, не понимая его поведения. Пару минут назад всё было нормально. — Оценивающе, — отвечает Эрен и наконец-то находит кнопку. Комнату окутывает темнота. — Это восхищение, — опровергает его выводы Леви и касается ладонью его колена, скользя вверх по бедру. Эрен издаёт странный звук, похожий на фырканье, который говорит, что он не поверил словам альфы. А ещё он снова вздрагивает от прикосновения, будто пугается, и это уже не лезет ни в какие ворота. Леви наклоняется, дотягиваясь до ночника, и включает свет. — Эрен, что происходит? — спрашивает, глядя в глаза, и видит в них растерянность. — Я стесняюсь, — наконец, произносит он после томительного молчания, — не смотри так, — добавляет, отводя взгляд в сторону, и руки его живут какой-то своей жизнью, будто стремятся прикрыть наготу, что им, конечно же, не удаётся. — Меня? — ошеломлённо спрашивает Леви. Ему приходится сделать глубокий вдох и на несколько секунд прикрыть глаза, чтобы усмирить не только бурю в душе, но и возбуждение, которое не спешит утихать. Их инстинкты всё ещё тянутся друг к другу. — Эрен, — зовёт, когда молчание слишком затягивается, и тот весь подбирается, садится в постели и отодвигается к спинке, подхватывая подушку и обнимая её, прижимая к животу, словно прячется. — Ты делаешь вид, что не замечаешь, но это ведь не может быть правдой. Ты просто не хочешь меня обидеть, — выдаёт как на духу. Леви склоняет голову к плечу, выражая крайнюю озадаченность, но не произносит ни слова. То, что Эрен подозревает его во лжи, отзывается болезненным уколом. — Моё тело изменилось, ты не мог не заметить, и молчание только подтверждает это, — бросает Эрен, и глаза его заметно увлажняются. Леви окидывает его взглядом от выразительных ключиц до тонких лодыжек. Конечно, он заметил, что фигура Эрена изменилась за прошедшие пять с лишним лет. Её изгибы стали плавными, округлыми, изящные формы обрели мягкость, движения — грацию. Леви восхищается каждым изменением, он любуется ими, не имея возможности насытиться, и искренне считает, что всё это преображение невероятно красит омегу. — Я растолстел, — выпаливает Эрен, и Леви хочется спрятать лицо за ладонью, потому что так загоняться из-за подобных мелочей очень по-омежьи. — Детка, — выдыхает он, стараясь не рассмеяться от такой глупости. Но Эрен считает это слишком серьёзным, и Леви уважает его мнение, — то, что ты набрал пару килограммов, вовсе не делает тебя менее привлекательным. — Их восемь! — Эрен почти возмущён. — Да пусть хоть двадцать восемь, неужели ты думаешь, это как-то повлияет на мою любовь к тебе? — Леви хочет протянуть руку и взлохматить густые пряди, но сдерживает себя. — Ты сейчас так говоришь, — отвечает Эрен и, перехватив удивлённый взгляд, сбивчиво добавляет: — я не сомневаюсь в твоих чувствах и никогда не усомнюсь. Но если моё тело перестанет быть привлекательным, ты можешь со временем охладеть ко мне. Леви не сдерживает порыва и всё же касается лба пальцами, потирая его и глубоко вдыхая. — Ты поэтому начал прятаться в одежду? — спрашивает после недолгой паузы, и Эрен кивает. — Поэтому перестал нормально есть? — Я пытался это остановить. Сначала всё было медленно. По килограмму в год, это ведь пустяки. Но стоило осесть дома, и за пару месяцев они удвоились, — его голос дрожит, в нём отчётливо слышны слёзы. — Иди сюда, — зовёт Леви и садится рядом, обнимая и прижимая к себе. — Если тебе не хватает движения, можешь пойти в зал, тот, что в соседнем квартале, очень хороший, там большой бассейн и много направлений. — Ну конечно, — бурчит Эрен, — чтобы все эти омеги-фитоняшки смотрели на меня с презрением. — Можем ходить вместе, — предлагает Леви. — Ну да, тогда на меня будут смотреть с презрением, а на тебя с сочувствием. К тому же спорт вряд ли поможет, — выдаёт пространно и поджимает губы, будто сболтнул то, что не хотел. Леви отметает предложение о беговой дорожке или любом другом тренажёре. — Может, стоить сходить к врачу и разобраться в ситуации? — подталкивает он Эрена вопросом. — Уже, — отзывается тот, — уже сходил, уже разобрался. Мне вряд ли что-то поможет. — Детка, — произносит Леви тихо и гладит его по голове, — ты ведь знаешь, что можешь всё мне рассказать. Эрен всхлипывает, обнимает его обеими руками так крепко, будто желает сломать рёбра, и прячет лицо у него на груди. Его слегка потряхивает, и Леви даёт ему время собраться с мыслями, лишь слегка поглаживает по волосам и спине. — Это таблетки, всё из-за них, — признаётся спустя время. — Первые годы всё было нормально, потом пошли отклонения в анализах, мы пробовали поменять препараты, но, вероятно, у меня индивидуальная непереносимость. — Тогда перестань их пить, — отвечает Леви, ошеломлённый таким поворотом. — Нужно было бросить сразу, как узнал, зачем продолжал вредить себе? — он хочет заглянуть в лицо Эрена, но тот прижимается ещё ближе, словно прячась. — Но ведь тогда, — говорит он и замолкает, набирая в грудь побольше воздуха. — Тогда я могу забеременеть, а ты не хочешь детей, — выпаливает и будто сжимается в комок. Леви кажется, что небеса разверзлись и оглушительный раскат грома разорвался прямо над его головой. — Эрен, — хватает он его за плечи, заставляя отстраниться, и смотрит в лицо, — с чего ты взял, что я не хочу детей? Эрен поражённо хлопает глазами, видя неподдельную растерянность своего альфы. — Но… Но ведь ты сам сказал, что нужны таблетки, ещё тогда, в первую течку. И презервативы. «Мы же не хотим нежелательных последствий», — напомнил он его же фразу. — Ну что за маленький глупый омега, — выдыхает Леви, абсолютно обескураженный, — тебе было семнадцать, — напоминает. — Потом ты хотел учиться, а я хотел дать тебе право выбора. — Но ты никогда не говорил о детях, — упрекает Эрен, шмыгая носом. — Я ждал, когда ты повзрослеешь, когда сам будешь готов, — объясняет терпеливо. — Ты и сам никогда не поднимал этой темы. — Я ведь был уверен, что ты не хочешь, — напоминает Эрен. — Я просто так тебя люблю, что решил, что и без детей нам очень хорошо вместе. Леви оставляет поцелуй у него на макушке, извиняясь за то, что невольно зародил в голове омеги такие мысли и даже не заметил этого. — Как такое возможно? — выдыхает он. — Разве для альфы может быть что-то более желанное, чем ребёнок от своего истинного омеги? — Правда? — вскидывает на него глаза Эрен и получает подтверждающую улыбку. — Тогда я нарожаю тебе целую кучу маленьких Аккерманчиков, пока ты сам не попросишь меня остановиться. — Это невозможно, — выдыхает он, крепче обнимая своё счастье, и думает о том, что пришло время сменить шумный центр на тихий пригород, а их уютную квартиру — на просторный дом для большой семьи. — Но ты должен пообещать мне, что больше не станешь от меня ничего скрывать. — Обещаю, — с готовностью отзывается Эрен. — Я так тебя люблю. — И я тебя, больше всего на свете, — отвечает Леви и выключает лампу. — Давай спать, — говорит, укладываясь, и тянет Эрена ближе, дожидается, когда тот устроится у него на груди, и обнимает, прислушиваясь, как выравнивается дыхание. Умиротворенный аромат омеги окутывает их, из него пропала вся тревога и все сомнения, остались лишь радость и лёгкость. Сверху на него накладывается сильный аромат альфы, обволакивая и даря защиту. *** Две недели пролетают как один миг. Леви заканчивает дела ровно так, как спланировал, и едет домой. Вечер пятницы опускается на город, и он лениво планирует уговорить Эрена на субботний ужин в ресторане — в преддверии течки тот становится настолько домашним, что отказывается выходить за порог. А течка маячит совсем рядом, буквально нависая над ними. Цикл говорит о середине вторника, а не сбивался он ещё ни разу с момента первой течки, после которой они вместе посетили врача, сдали анализы и подобрали наиболее подходящие противозачаточные препараты. В запасе чуть больше трёх дней, даже больше, чем обычно. В основном Леви берёт отгулы или мини-отпуск с расчётом на то, что у них есть пара дней до и пара дней после, чтобы побыть вдвоём, своеобразная прелюдия перед тем, как гормоны затмят разум. Неладное Леви чувствует, едва створки лифта разъезжаются перед ним на нужном этаже. На площадке пусто и тихо, но запахи нескольких альфийских феромонов чётко различимо висят в воздухе. Он не сразу понимает причину, пока покидает кабину лифта и шагает к своей двери. И только когда до цели остаётся метра три, улавливает одуряющий аромат течки, который никогда ни с чем не спутает. Его руки подрагивают, когда он пытается вытащить ключи из кармана, подрагивают, пока замок щёлкает оборотами, и когда запирает за собой дверь. Инстинкты требуют запечатать, спрятать, огородить омегу. Он на ходу скидывает обувь и пальто, стягивает с плеч пиджак и дёргает узел галстука, пока спешит в спальню, из-за двери которой тянет сбивающим с ног ароматом течки, и в его нотах он чувствует то, чего клялся никогда больше не допустить. Он чует страх, чует жар, влагу и отчаяние, словно он снова в родительском доме Эрена, и тот сгорает изнутри первой в жизни агонией, усмирить которую способен только альфа. Он распахивает дверь, пытаясь в тусклом свете разглядеть хоть что-то, и увиденное заставляет его едва ли не дрожать. На пороге ванной валяется корзина для белья, и вещи тянутся от неё во все стороны, покрывая почти весь пол, будто кто-то раскидывал их. Этот кто-то лежит на кровати, с головой укрытый покрывалом, и этот куль мелко подрагивает. Леви не замечает, как оказывается рядом, раскрывая убежище, и замирает, видя омегу, которого словно бьёт озноб, который вцепился в его футболки, уткнувшись в них носом, и тихо безостановочно плачет. — Эрен, боги, детка, что случилось? — Леви касается мягких волос, боясь напугать резкими движениями. Эрен распахивает глаза в тот же миг, подскакивая и кидаясь ему на шею. — Леви, — шепчет он, покрывая поцелуями его лицо, и губы у него такие же влажные, как и щёки, — ты пришёл, пришёл. — Конечно пришёл, я здесь, с тобой, всё будет хорошо, успокойся, — Леви гладит его по спине и голове. — Почему течка началась раньше? — спрашивает, скорее, риторически, Эрен вряд ли знает причину. — Не знаю, — отзывается тот, и в голосе его звучит растерянность. — Почему не позвонил, не написал? — задаёт уместный вопрос. — Я не знаю, - всхлипывает Эрен, задумавшись всего на пару секунд. — Ну всё, всё, теперь всё хорошо, — утешает Леви и добавляет осторожно: — мне нужно вымыть руки, я быстро. Он пытается отстраниться, хотя всё его естество противится этому, но Эрен не пускает, отчаянно вцепляясь в него руками и ногами, словно хочет прирасти. Приходится приложить силы, чтобы уговорить его. Леви расстёгивает манжеты рубашки и стягивает её через голову, отдавая Эрену, пока сам торопливо идёт в ванную. Ему требуется меньше минуты, чтобы вернуться. Эрен заходится беззвучным плачем, свернувшись клубочком посередине их широкой кровати, зарывшись лицом в его рубашку. Леви показывает максимальный уровень самообладания, пока стягивает с себя брюки, бельё и носки. — Ты не хочешь меня? — отчаянно всхлипывает Эрен. — Хочу, маленький, конечно же хочу, — забираясь на постель и придвигаясь ближе, шепчет Леви. Эрен отчаянно льнёт, утыкаясь носом в шею, там, где феромоны слышны особенно ярко, и вдыхает тёплый аромат. А следом тянется пальцами, которые слегка подрагивают, касается желёз, собирая запах, и переносит на себя, словно хочет обмазаться им. Это совершенно не обязательно, Леви чует на нём свой запах и без этого, омега покрыт им от макушки до пят. Но сейчас, оставленный с течкой один на один, он пытается насытиться альфой, компенсируя бесконечные часы ожидания в одиночестве. Эрен забирается ему на колени, и влажная от смазки ткань шорт оставляет на коже блестящий след. Он вцепляется пальцами в плечи альфы, прижимаясь плотнее, обвивая, будто лиана, и притирается, пытаясь хоть немного унять скопившееся возбуждение. И Леви с готовностью принимает его, обхватывает узкую талию ладонями и с нажимом ведёт вверх, задирая тонкий хлопок футболки до самых ключиц, пока не открывает себе обзор на припухшую грудь с твёрдыми торчащими сосками. Голова идёт кругом, и Леви понимает, как на самом деле соскучился по этому виду. Он наклоняет голову, мягко прикусывая нежную плоть рядом с бледной ареолой, и наслаждается стонами удовольствия, что слетают с искусанных губ омеги. Сколько же он маялся в одиночестве, думает Леви, но сейчас, когда инстинкты оголяются, толкая их навстречу друг другу, все мысли гаснут, едва появившись, остаётся лишь одно на двоих желание. — Давай-ка избавимся от этого, — хрипло шепчет Леви, хватаясь пальцами за шорты, которые уже успела пропитать смазка, и чувствует, как хватка на шее становится ещё крепче. Эрен всхлипывает, не желая отстраняться ни на секунду, чувствовать кожей альфу ему необходимо так же, как дышать. И Леви не находит ничего проще, чем подняться, держа его крепко прижатым к себе, и перевернуться, укладывая на кровать. В таком положении избавиться от остатков одежды выходит без труда, омега даже помогает, дёргая ногами, и блаженно выдыхает, когда обнажается целиком. Ладонь альфы тут же проникает туда, где горячо, скользко и открыто, пальцы ныряют внутрь, даря желанное, но всё же недостаточное удовольствие. Эрен толкается навстречу и хнычет, когда те исчезают. Леви требуется пара мгновений, чтобы обхватить член омеги и облегчить муку в считаные секунды. Эрен высоко стонет, выгибаясь, и обмякает, раскинув руки в стороны. Леви приподнимается, заглядывая в его лицо, такое прекрасное с румянцем на высоких скулах, с довольной улыбкой на пухлых ярких губах, с влажными подрагивающими ресницами, на которых видны крошечные слезинки. Он собирает их губами, оставляя поцелуи на пылающей коже щёк, между бровей, по линии подбородка, в уголке слегка приоткрытого рта. Эрен почти не реагирует, но стоит отстраниться, тянется следом и открывает глаза, они уже не так затуманены, взгляд проясняется, наблюдает за альфой. — Что случилось? — спрашивает Леви, ласково касаясь его лица пальцами, мягко поглаживая. — Не знаю, — шепчет в ответ Эрен, — я ещё с утра какую-то слабость почувствовал, сонливость. Не стал беспокоить тебя такими пустяками. — Всё, что касается тебя, не может быть для меня пустяком, — говорит ему Леви. — Знаю, — улыбается Эрен, — но всё же глупо было бы названивать из-за того, что меня клонило в сон. Я попытался бороться, даже кофе выпил, но ближе к полудню сдался и лёг. Дальше я плохо помню. Страшно было, одиноко, тревожно. Я хотел тебя рядом, а тебя не было, и я словно вернулся в тот день в родительском доме. — Нужно было позвонить, — напоминает Леви, кивая на телефон, лежащий рядом на тумбе. — Сейчас я это понимаю, а тогда словно у меня мозг отключился, — соглашается Эрен и притягивает альфу ближе, заставляя почти лечь на себя. — Наверное, это результат отмены таблеток, организм восстанавливает сам себя, что-то могло измениться. — Что-то и вправду изменилось, — замечает он, принюхиваясь, и Эрен вскидывает на него растерянный взгляд. — Что-то определённо есть, — добавляет расплывчато. — Выясним это после, — останавливает его исследования Эрен, — сейчас у нас есть дела поинтереснее. Леви осматривает его с головы до пят, мягко лаская взглядом кожу, задерживаясь на некоторых участках чуть дольше, и сглатывает. Кадык гуляет под светлой кожей вверх-вниз, и Эрен хищно наблюдает за ним, почти зеркаля. Он такой восхитительный, что невозможно отвести взгляд: напряжённые соски блестят от слюны, а бёдра — от смазки, запах которой наполняет комнату тёплым сладким ароматом возбуждения. Желание пронизывает их связь, откликается, проникает, наполняет инстинкты, заставляя отражаться друг в друге до той степени, пока не становится общим. Оно ощущается физически, практически так же, когда их губы и руки скользят по коже, даря ласку. И Леви хочет утопить Эрена в ней, заставить захлебнуться, заполнить до краев. Ему хочется знать, насколько хватит их в этот раз, какой грани они смогут достигнуть, прежде чем Вселенная схлопнется над их головами, выбрасывая в абсолютную пустоту. Наклоняясь, он оставляет мягкий поцелуй у Эрена на животе, чувствует, как напрягаются мышцы и как омега роняет тихий вздох. Он повторяет это ещё раз и ещё, спускаясь губами ниже, пока подбородка не касается влажная тёплая головка аккуратного члена, и Леви не отказывает себе в желании собрать языком тягучие капли. Приятный солоноватый вкус растекается по языку и соскальзывает в горло. Знакомый вкус, правильный. Омега шипит сквозь зубы, поджимая пальцы на ногах, и пытается свести колени, но вовремя подставленная рука не оставляет ему и шанса. — Не прячься, — шепчет Леви, ни секунды не сомневаясь, что Эрен делает это ненамеренно. И когда колени перестают сдавливать его руку, он ведёт пальцами по гладкой коже лодыжек, даря мимолётную нежность, пока продолжает другую ласку, заставляющую омегу елозить на простынях и срываться на тихие — пока — стоны. Удовольствие, что получает Эрен, отзывается в теле и крови Леви, и только это может унести к звёздам, но альфа не собирается останавливаться. Ему нужно больше. Больше стонов, больше отклика, ему нужно, чтобы омега заполнил его без остатка, пока он сам заполняет омегу. Язык скользит вверх-вниз по напряжённому гладкому члену, спускается к яичкам, играет с нежным швом промежности, и Эрен почти хнычет, готовый умолять, но лишь сжимает бёдрами плечи альфы и вцепляется пальцами в его волосы. Когда Леви переместился так, что оказался между двух стройных разведённых ног, согнутых в коленях и слегка подрагивающих, он сам не помнит. Когда возбуждение захватывает, а инстинкты выходят на передний план, их тела сами движутся навстречу друг другу. По телу Эрена проходит дрожь и нарастает с каждой секундой, и кажется, что каждая её капля прямиком стекает в пах альфы, заставляя его тяжелеть. И когда омега уже готов излиться во второй раз, Леви отстраняется и видит, что тот распахивает глаза, готовый разрядиться. Но ещё не время, нужно ещё совсем немного. И альфа подхватывает стройные ноги под колени, сводит вместе и прижимает к животу омеги. Тот лишь поражённо скулит, оказываясь таким раскрытым, и Леви жадно осматривает его вдрызг мокрую задницу, пульсирующую и давно готовую принять его. Крупная головка касается входа и медленно двигается внутрь. Проникновение в такой позе одуряюще тугое, обжигающе-острое, болезненно-сладкое. Эрен мечется под ним, хнычет и изнывает, он жаждет получить первый толчок, и второй, и потом ещё и ещё, он так прекрасен, когда нетерпелив, что Леви не может не любоваться. — Я так сильно хочу тебя сейчас, — говорит Леви, и его голос низко хрипит, — ты чувствуешь, насколько сильно я тебя хочу? Эрен кивает, не в силах вымолвить ни слова, и то, как омега хочет его в ответ, ощущается кожей. Но этого мало, альфа хочет показать ему это своим телом, и желание становится настолько мощным, что жажда доказать это затмевает разум. И он толкается, входя до конца, и начинает двигаться, не дав и секунды ни себе, ни омеге. Он не может сейчас быть нежным, не может быть аккуратным, осторожным, медленным. Что-то изменилось в омеге и в нём самом, что-то теперь определённо иначе, но выяснять это сейчас он не намерен. Только не тогда, когда Эрен так смотрит на него, растворяясь в наслаждении. Омега кончает спустя несколько минут непрерывных толчков, но это не останавливает альфу, он переворачивает его на живот, вздёргивая вверх задницу, и толкается, и тугие мышцы принимают его с готовностью, хлюпая смазкой и обволакивая горячим наслаждением. Но этого мало, так мало, что спустя долгие минуты омега срывается на жалобные стоны на грани экстаза, и его колени окончательно разъезжаются на простыни. Он вновь кончает, но не утягивает за собой альфу, и сильные руки мгновенно переворачивают его обратно на спину, не дав и минуты передышки. Леви оседает на подогнутые лодыжки и тянет Эрена к себе, заставляет сесть на свои колени и вновь принять в себя член. Тот лишь стонет, подчиняясь, и по его телу будто проходит электрический разряд. Влажные глаза распахиваются так близко, что Леви видит в них свою Вселенную, и смотрят потрясённо. — Уже? — удивлённо и восторженно выдыхает Эрен и выглядит при этом так, будто у него открылось второе дыхание. Леви произносит какой-то неразборчивый звук, и пальцы его сжимают талию омеги, а после выдыхает хриплое: — Да. Тупит сегодня, как оказалось, не только Эрен. Его альфа входит в гон, вот так быстро, практически по щелчку пальцев инстинкты выходят наружу, сметая всё на своём пути. Эрен приникает к его губам своими. Не углубляет, просто прижимается на несколько секунд и отстраняется, на удивление сосредоточенный, будто его сознание прояснилось на несколько минут, чтобы понять состояние альфы. — Тогда как насчёт заделать мне нашего первенца? — лукаво улыбается он. — Я уверен, что готов подарить тебе маленького Аккерманчика. Последние слова утопают в низком рыке, альфа оголяет клыки, будто вновь готов вцепиться в изгиб тонкой шеи, пропарывая мягкую плоть, и после этого не остаётся уже ничего. Только альфа и его омега, только омега и его альфа, только истинное звериное, соединившее их вместе навечно. Сон отступает тягуче и медленно, лёгкая прохлада касается кожи, которую мягко согревает что-то очень тёплое, и только разлепив веки, Леви понимает, что их спальня утопает в ярком свете полуденного солнца и ветер, пробивающийся сквозь приоткрытое окно, играет с тонкой органзой. Щеки что-то неуловимо касается, скользит, лаская, и, открыв глаза полностью, он видит над собой Эрена, что смотрит на него с нежной улыбкой. — Каждый день я думаю, — говорит Эрен тихо, — что любить сильнее просто невозможно. Но наступает новое утро, и я понимаю, как заблуждался. — Нельзя измерить бесконечность, — отвечает Леви, прижимая его к себе, и касается губами тёплого виска. — Она всегда останется необъятной.