Незабудки

Родительский дом они покидают спустя сутки, течка ещё не думает идти на спад, но периоды отдыха увеличиваются раз за разом. Это безрассудно, и головой Леви прекрасно понимает, но инстинкты, вышедшие наружу единением с истинным, требуют и подчиняют. Альфа не может повязать омегу на чужой территории, где каждый незнакомый звук поднимает уровень напряжения, где потребность уберечь и защитить зашкаливает, туманя рассудок. Он знает, что поездка до квартиры сейчас не менее опасна, однако чаша весов неумолимо склоняется на её сторону. У Леви есть ещё одна причина, та, что он не смеет озвучить и которую абсолютно игнорирует внутренний альфа. Она весьма банальна: собираясь в дом омеги, он ни на секунду не задумался о защите, а обрюхатить его вот так, в семнадцать, не спросив о планах, которые у Эрена есть после школы, о том, хочет ли тот вообще детей, просто потому, что инстинкты туманят разум и одному и другому — это неуважение. Поэтому скрепя сердце он собирает всю выдержку, которую имеет, и загоняет альфу подальше, хоть и обещает, что это ненадолго. Эрен выслушивает его, кивая болванчиком, соглашается на всё и совершенно не испытывает страха уйти из дома, зато боится отпустить от себя альфу даже на пару метров и нервно ёрзает, сидя на кровати, пока Леви собирает вещи на первое время, обещая, что они приедут к родителям, как только течка пройдёт. Дорога занимает полчаса по полупустым воскресным улицам, и салон автомобиля, кажется, успевает насквозь пропитаться одуряющим запахом омеги, хотя тот ведёт себя тихо, не отвлекая на себя внимание, только обеими руками держит ладонь альфы, которую тот ему протягивает в самом начале пути. С подземной парковки поднимаются на грузовом лифте, чтобы не столкнуться ненароком с другими жильцами и тем более не нервировать тех, кто способен понять, что запах течного омеги хоть и смешан с альфийским, но сам омега ещё не повязан. Те минуты, что кабина тащится до двадцать третьего этажа, кажутся вечностью. В квартире тихо и очень светло. Лучи катящегося к закату солнца заливают её светом до самых краёв. Леви пропускает Эрена первым, и тот нерешительно замирает, едва сделав шаг в прихожую. — Добро пожаловать домой, Эрен, — говорит Леви, бросая сумку на пол, и берёт его за руку, пытаясь привлечь внимание. Но едва Эрен оборачивается к нему, как становятся заметны непролитые слёзы, застывшие на дрожащих ресницах не в силах сорваться вниз. — Не бойся, — говорит, так и не получив ответа, но чувствует, как крепко сжимает Эрен его ладонь. — У нас есть ещё немного времени, осмотришься? Спрашивает он, скорее, просто так и приседает, чтобы развязать Эрену ботинки, хотя одной рукой это не очень удобно, а вторую омега не пускает. Но всё же ему удаётся победить тугие шнурки, которые, к слову, сам и завязал, стянуть обувь и только после повести Эрена дальше. — Здесь всё так… минималистично, — с паузой говорит Эрен, оглядывая гостиную, — словно никто не живёт. — Чтобы ты мог сделать всё на свой вкус, — отвечает Леви и затягивает его, застывшего на пороге, вглубь комнаты. — Если не нравится цвет — перекрасим, не нравится мебель — купим новую. — Я? — удивляется Эрен, глядя на него растерянно. — Ты, — подтверждает Леви, — всё будет таким, как ты захочешь. — А если тебе не понравится? — недоверчиво спрашивает Эрен. — Я буду счастлив, зная, что ты чувствуешь себя комфортно и уютно, — отвечает Леви и с удовольствием отмечает, что Эрен расслабляется. — Здесь много света, — замечает Эрен, — это очень здорово. — С твоим появлением стало ещё светлее, — улыбается Леви, и Эрен улыбается в ответ немного лукаво, стреляя глазами во все стороны. А потом тянет Леви за руку, заставляя показать кухню, полупустую комнату, в которой есть разве что письменный стол с ноутбуком и стеллаж с книгами, и, наконец, спальню. Он сдавленно хихикает, замечая полнейший бедлам. Постель не заправлена, одеяло сбито в кучу, на полу валяются штаны и футболка, а дальше прямо у открытой двери гардеробной, в которой горит свет, кучами навалены вещи. — Я решил освободить место, когда твой отец позвонил, пришлось всё бросить, — поясняет Леви и добавляет, усмехаясь: — поможешь разгрести? — Только если позже, — отвечает Эрен и лукаво отводит взгляд. Леви умирает от нежности, глядя на него. Больше суток они не отлипали друг от друга и Леви брал его снова и снова, наслаждаясь тем, как омега отвечает, как отзывается, как тонет в наслаждении и топит в нем альфу, при этом совершенно очаровательно смущаясь. Он по-прежнему держит Эрена за руку и протягивает ему вторую, наблюдая, как тот тут же вкладывает в неё ладонь. — Доверишься мне? — спрашивает, чуть склоняясь, и касается губами поочерёдно пальцев левой и правой руки. Эрен кивает и делает шаг ближе, позволяя альфе прижаться всем телом, подставляя шею под жадные вдохи, что тянут его запах. Леви наслаждается им, таким свежим, мягким, как весеннее утро. — Я не боюсь, — говорит спокойно, — здесь всё настолько тобой пропитано, что я чувствую себя защищённым, знаю, что мне ничего не угрожает. — Умница, — отвечает Леви и делает шаг назад, присаживаясь на край кровати и привлекая Эрена ближе. Тот покорно шагает, и Леви с наслаждением утыкается лицом ему в живот, впитывая тепло сквозь мягкий трикотаж. С неохотой он отпускает тонкие пальцы, проникая ладонями под одежду и поглаживая узкую талию, дуги рёбер, изгиб поясницы, чертит подушечками линию низко посаженных джинсов, слегка царапает ногтями, слыша, как Эрен прерывисто вздыхает. Оторваться от него, такого, просто немыслимо, и Леви приходится приложить все силы, чтобы дотянуться до тумбочки и вытащить из ящика пачку презервативов, бросая их к подушкам. — Мы же не хотим нежелательных последствий, — отвечает на удивлённый взгляд, и Эрен как-то растерянно кивает, — потом сходим к доктору, он пропишет таблетки, — добавляет следом, и в частом моргании длинных ресниц ему на мгновение чудится уязвимость, но её тут же сменяет возбуждённый блеск. — Иди ко мне, — зовёт Леви, мягко подтягивая его ближе. Эрен седлает его бёдра без раздумий, тянется, как подсолнух к солнцу, складывая руки на плечи и подставляясь под мягкий поцелуй. Мягкость, однако, не длится долго, Леви падает на спину, утягивая омегу за собой, и тут же переворачивается, вжимая его в матрас. Эрен воспламеняется за секунды, отвечая, поддаваясь жадной ласке, впуская в свой рот, позволяя терзать мягкую плоть, пока его пальцы отчаянно хватаются за футболку альфы, пытаясь стянуть её прочь. Он почти хнычет от бессилия, когда ему не удаётся, и Леви тут же приходит на помощь. Он стягивает футболку, а следом мягкий трикотажный пуловер с Эрена, потому что чувствовать друг друга кожей так же необходимо, как дышать. Это успокаивает, но совсем ненадолго. И если Леви ещё может терпеть неудобства, то Эрену лишняя одежда причиняет физическую боль, раздражая кожу, что становится всё более чувствительной с каждой минутой. Он требует избавить его от неё, одновременно не желая отпускать альфу и на миг. Леви с трудом отрывается от него, не позволяя тонким рукам схватить его, и избавляет Эрена от остатков одежды, а после и себя. Это не занимает и минуты, но Эрен едва не плачет, когда тот возвращается к нему, притягивая, вжимая в себя, сплетаясь ногами и руками. — Повяжи меня, — шепчет Эрен торопливо, пока разум ещё не поглотил жар течки, — сделай своим. Он поворачивает голову, демонстрируя изящный изгиб тонкой шеи. Зацелованная солнцем кожа отливает лёгкой бронзой, влажно блестит, сводя с ума. Леви чувствует, как ноют клыки в предвкушении, сдерживаться приходится из последних сил. — Глупый маленький омега, — шепчет в ответ, заставляя повернуть голову, и проводит подушечкой большого пальца по раскрасневшимся припухшим губам. Взгляд затянутых влажной поволокой глаз на несколько мгновений проясняется, — это я стану твоим. Пухлые губы, почти потерявшие очертания, растягиваются в счастливой широкой улыбке, руки обхватывают и тянут на себя. Невозможно сопротивляться. И Леви не сопротивляется, с силой обнимая тонкое тело, покрывая поцелуями всё, до чего может дотянуться, пока Эрен не находит его губы, впиваясь со всем жаром, и ёрзает под ним нетерпеливо. Догадаться несложно, и Леви тут же обхватывает упругие ягодицы, мнёт, разводя в стороны, собирая обильную влагу. В раскрытые мышцы пальцы проникают без сопротивления, и Эрен моментально реагирует, выгибаясь под альфой, выдыхая громкий стон прямо ему в рот. И Леви не медлит повторить это снова, а потом ещё и ещё, пока Эрен не начинает дрожать. — Леви, пожалуйста, — шепчет он надрывно, — не пальцы — ты. Хочу тебя… мне нужно… Прошу… Рык альфы вырывается из горла быстрее, чем Леви может осознать, и омега дрожит, пропуская его через себя, откликаясь беззвучно, но так трепетно, что дыхание перехватывает и последние крупицы разума грозят ускользнуть, поглощённые возбуждением. Как дотягивается до коробки с презервативами Леви сам не понимает. Отрывает один, отшвыривая остальные; инстинкты противятся, требуют иного, и Леви до боли вжимает ногти в ладони на пару секунд, чтобы смахнуть дурман. Отрезвление мимолётно, но он успевает разорвать упаковку и раскатать по болезненно напряжённому члену скользкий латекс. А потом проводит пару раз по твёрдому стволу, замечая, что узел уже набухает, и переворачивает Эрена на живот, вздёргивая вверх текущую задницу — сожрать пацана хочется до безумия. — Что? Зачем? — испуганно восклицает Эрен, оставив неозвученным, что хочет видеть своего альфу. Леви понимает это без слов, потому что мысли и желания омеги звучат в голове, как свои собственные. Вот только тело движется само, ладони обхватывают упругие ягодицы, тянут в стороны, открывая лучший вид жадному взгляду. Совершенство. Его омега — совершенство, и он не забывает озвучивать это снова и снова, пока Эрен мечется в томительном ожидании. Толчок выходит медленным, плавным и глубоким, до упора с первого раза, а следом, без остановки, без передышки, ещё несколько десятков, которые омега безропотно принимает, подаваясь бёдрами назад и цепляясь пальцами за простынь. Так потрясающе откликается, скулит, стонет, хнычет, повторяя имя альфы снова и снова, поглощая собой и втягивая в глубокую пучину, вынырнуть из которой уже не выйдет. И Леви следует за ним, без сомнений, без раздумий, чувствуя, как удлиняются клыки, истекая ядовитой горечью, что хранилась в теле лишь для одной цели: отдать себя, связать навеки, принять великий дар, что преподнесла судьба. Эрен на грани, и его тело начинает дрожать, приближая такой желанный финал с каждой секундой. Сейчас, понимает Леви. Инстинкты вскипают, выплёскиваясь, словно лава из жерла вулкана, и он покидает желанное тело, чей зов просто оглушает. Перевернуть его обратно — дело на один миг, обхватить, навалиться, проникнуть вновь во влажную обжигающую тесноту — ещё на несколько секунд. Глаза в глаза и слёзы на подрагивающих ресницах. — Эрен, — из последних сил. В ответ лишь тишина и частые кивки головой. Изящный изгиб шеи блестит влажной кожей, солёной, чуть пряной, с голубоватой жилкой, что бьётся совсем рядом. Последний рывок, последний толчок. Мгновение. Клыки вспарывают нежную кожу, вонзаются, проникают глубже. Металлический вкус крови наполняет рот, оседает на губах. Омега, кажется, не дышит, замирает каменной статуей на долгие секунды и расслабляется, обмякая в один миг, лишь вскрикнув напоследок томительно сладко, протяжно, на одной ноте. И звук его голоса словно открывает им тайную дверь, за которой лишь небытие, бескрайний космос и понимание, что отныне они едины. — О чём задумался? — спрашивает Эрен и касается его плеча. Леви поднимает на него взгляд и на пару секунд теряет нить происходящего — кажется, они только встретились, а прошло уже почти шесть лет. Кто-то мог бы сказать, что время пролетело незаметно, и это в какой-то степени так, хотя Леви с этим не согласен. Он замечает это время, он проживает его, дыша своим омегой, наслаждаясь его теплом, его присутствием рядом. И ему никогда это не надоест. Смотреть на него, слышать его голос, слушать, о чём он говорит, и отвечать — всегда, без исключений. Даже если на работе завал, а Эрен просто скучает на парах и строчит сообщения, Леви отвечает. Сейчас это позади, и это время вспоминается с лёгкой грустью. — О тебе, — отвечает Леви и ловит его одной рукой, когда тот ставит перед ним блюдце и кладёт приборы. Он пытается привлечь его ближе, утянуть на колени, вдохнуть запах. Он так соскучился за время рабочего дня. Но Эрен не даётся, мягко смеётся и отстраняется, вызывая огорчённый вздох альфы. Леви нехотя отпускает его, боднув напоследок лбом куда достаёт, и пристально следит за передвижениями. Эрен текучий, как неторопливый горный ручей, грациозный, плавный. Это появилось в нём недавно, и Леви вновь благодарит Вселенную, что позволяет ему наблюдать за всеми изменениями. — И что же ты думал? — интересуется омега, помешивая соус, и смотрит, чуть обернувшись. — О нашей первой встрече. И второй тоже. Ну и третьей, чего уж там, — отвечает Леви, подпирая рукой щёку, и облокачивается о стол. — Помнишь? — спрашивает. — Ну ещё бы, — усмехается Эрен, одаривая взглядом из-за плеча, — ты сказал, что я чудной. — Я сказал, что ты чудо, — поправляет Леви, но тут же понимает, что Эрен его дразнит. Вот же хитрец. — Ты здорово меня напугал, я рот открыть боялся под твоим строгим взглядом, — фыркает Эрен, и Леви удивляется, он-то считал, что сразу смотрел на Эрена лишь с теплом и мягкостью. — Зато стоило пройти страху, как рот твой перестал закрываться, — усмехается Леви, вздёргивая бровь и намекая, что у фразы есть двойное дно. Эрен возмущённо дует губы. — Такой вот сюрприз, — отвечает, раскидывая руки в стороны, и капли сливочного соуса отправляются в свободный полет с венчика по кухне. И это действительно так. Когда первая течка отгремела, выкинув их в реальность совершенно обессиленными, но счастливыми и наполненными друг другом до краёв, пришло время знакомиться снова. Они говорили и говорили, обо всём и ни о чём, слушали друг друга, готовили и ели, пили чай, сидя на диване в гостиной друг против друга, сложив ноги по-турецки, так близко, что колени соприкасались, и смотрели в глаза. Ходили в душ и мыли друг друга, и Эрен выливал просто безумное количество геля, превращая их в снеговиков; шутили, смеялись, касались и спали, переплетаясь ногами и руками. А ещё целовались, мягко и безумно, коротко и упоительно, до опухших, теряющих очертания губ. И любили по-новому, не одурманенные течкой, узнавая друг друга, прислушиваясь, запоминая, теряя остатки стеснения и скованности, доверяя и доверяясь, без оглядки, навсегда. И тогда говорливость Эрена расцвела во всей красе, он болтал без умолку, даже сам с собой, комментировал то, что шло по телевизору, ленту новостей в соцсетях, новые посты друзей, расписание школьных мероприятий на следующий месяц, погоду и свои действия. Если не говорил, то бубнил себе под нос или напевал незамысловатые мотивчики популярных групп, о которых Леви не имел ни малейшего понятия. Но ему нравилось. Нравилось слышать голос Эрена, он заполнял собой пространство квартиры, оживляя её, и Леви впервые за три года, что жил в ней, понял, что он дома, что теперь это не бетонная коробка, в которую он возвращается после работы, а место, где всегда будут ждать, куда сам будет стремиться. Полностью отмирает он от воспоминаний, когда перед ним опускается блюдо с холмиком спагетти, политых ароматным соусом и щедро присыпанных тёртым сыром. Эрен садится рядом, и их лодыжки переплетаются под столом по устоявшейся привычке. Леви обращает внимание, какая у Эрена маленькая порция, хотя тот и пытается это скрыть, засыпая сверху салатными листьями. Не то чтобы обычно Эрен безмерно объедается, но всё же. — Я заметил нетронутые пирожные, — говорит он как бы между прочим, и пальцы Эрена, держащие вилку, сжимаются до побеления. Он делает попытку извиниться снова, но вовремя вспоминает недавний разговор и останавливает себя, хотя сомнения явно проступают на его лице. — Последнее время не очень хочется, — наконец-то отвечает он, — ты пока перестань их покупать. А эти я съем позже. — Бери свежие, остальные выбрось, — говорит Леви, и Эрен смотрит на него с недоумением, но всё же кивает. Вечер течёт своим чередом, как и многие вечера до этого. В уюте гостиной под выбранный фильм с небольшими перерывами на тихую нежность им хорошо вместе, но тревога в душе Леви никак не хочет успокаиваться, и он обещает себе разобраться в этом в ближайшее время, аккуратно выведав у Эрена все причины его стремительно меняющихся привычек и поведения. Недосказанности нет места между ними. Когда Леви выходит из душа, верхний свет уже погашен, только ночники горят по обе стороны широкой кровати. На которой и сидит Эрен, держа в руках мягкий плотный хлопок покрывала, будто собирался убрать его, но задумался и забыл. Любоваться им одно наслаждение. Красота Эрена — яркая, кричащая, очень живая и подвижная, с неподдельной мимикой и тысячью эмоций — становится в тёплом свете ночников такой томной, тихой, словно острые грани сглаживаются. Леви готов смотреть на него вечно, такого домашнего, немного сонного, с убранными назад при помощи ободка волосами. Лицо становится полностью открыто, а с ним и уши, и почти вся шея. В маленьких мочках глянцево поблёскивают платиновые пуссеты в виде самолётиков — Эрен с ними почти не расстаётся, — которые Леви подарил ему на восемнадцатилетие. Эти мелочи очень греют, то, как тот прикипает к его подаркам, не желая с ними расставаться, заставляет любить его ещё больше, чувствуя в ответ нечто столь же поглощающее. — Ты быстро, — говорит Эрен, замечая его, и протягивает руку, побуждая подойти ближе. — Ну я ведь не беру с собой тысячу баночек, размазывая их по лицу и телу целый час, — усмехается в ответ Леви, подходя и вставая напротив. — Чего бы ты понимал, альфа, — фыркает тот, глядя снизу вверх. — Предпочту стареть естественно на фоне твоей неувядающей красоты, — мягко отвечает Леви, касаясь пальцами подбородка омеги и немного приподнимая вверх. — И я буду любить каждую твою морщинку, — выдыхает Эрен, обхватывает его за талию, привлекая ближе, и оставляет поцелуй в центре твёрдого пресса. Леви чувствует, как мягкий электрический разряд прошибает тело и искры расползаются во все стороны, вливаются в кровь, и возбуждение накатывает первой волной. Он чувствует, как усиливается собственный запах и как моментально реагирует на это омега, откликаясь. Повязанное на бёдрах полотенце ослабевает с каждой секундой и под хаотичными движениями Эрена падает на пол, вызывая тихий восторженный вздох. Тяжёлый член ещё не затвердел полностью, но уже заинтересованно приподнялся, блестя ещё не оголившейся, но уже влажной головкой. Эрен смотрит на него так, будто увидел любимое лакомство, и острый кончик языка пробегает меж пухлых губ. Запах омеги тоже усиливается, становясь ещё более притягательным, и Леви предвкушающе чует в нём грядущую буквально через пару недель течку. И от осознания возбуждение достигает пика. Желание завалить Эрена на кровать, сорвать ненужные тряпки, потому что в постели любая одежда, как преграда, лишняя между ними. Зацеловать и довести до грани быстрыми, глубокими толчками, а потом ещё раз, медленно настолько, чтобы заставить метаться и умолять, но лишь затем, чтобы подчиниться и исполнить все желания. Он уже предвкушает это, и голодный рык рвётся из глубины горла, низкий, тяжёлый, жаждущий. Но ладони, крепко вцепившиеся в подвздошные кости, принуждают стоять на месте. — Мой альфа, — шепчет Эрен, и голос его хрипит, сбиваясь от возбуждения. Но едва Леви протягивает руку, снимая с головы Эрена ободок, чтобы вплести пальцы в длинные густые пряди, удержать и позволить части волос упасть на лицо, как чувствует, что горячий плен рта обхватывает головку, и все мысли угасают в ту же секунду. Эрен обводит языком вершину, и, чёрт побери, этот омега просто издевается. Он кружит так медленно, словно испытывает альфу на прочность, и его тонкие пальчики обхватывают основание члена, едва касаясь, и подушечка большого невесомо поглаживает чувствительное место, где уже начинает набухать узел. Леви выдыхает сквозь сжатые зубы, испытывая непреодолимое желание толкнуться в жаркий рот до самого упора, врезаясь лобком в аккуратный нос, принуждая прекратить дразнящие игры с огнём. Но Эрену нипочём его недовольства, он сам хорош в этом, кидает сердитый взгляд из-под веера ресниц, когда просчитывает намерения альфы. Язык замирает, прекратив кружить, и Эрен фыркает, выдув воздух через нос, словно делает предупреждение. А после его губы обхватывают головку тугим кольцом и он вбирает в себя член наполовину, целиком с первого раза ему никогда не удаётся сделать, тесное горло не желает поддаваться. Леви это и не нужно, он уже сходит с ума от жара и влажности, от того, как язык скользит и давит на рисунок крупных выпуклых вен, от сбивающегося дыхания и капель слюны, смешанной со смазкой, что стекает с припухших раскрасневшихся губ и тянется по подбородку. Эрен лишь раз вытирает её рукавом и забывает, теряясь в ощущениях и втягивая за собой альфу. Леви совсем не прочь шагнуть в этот омут, он обхватывает омегу рукой за нижнюю челюсть, пальцами надавливая на щёки, и чувствует ладонью движения подъязычной косточки. Ощущения застилают разум, усиливаясь, когда крупная головка упирается в стенку горла и немного соскальзывает внутрь, тут же получая спазм, от которого выносит за грань и кажется, что финал наступит в следующую секунду. Он не может этого допустить, не пока на Эрене столько лишней одежды, поэтому он делает шаг назад, освобождаясь из сладкого плена. Эрен в ту же секунду хмурит брови, распахивая глаза, и возмущённо смотрит снизу вверх, взглядом приказывая вернуть всё как было. Леви чувствует себя злым взрослым, что отобрал у ребёнка леденец перед обедом, но ничего не может с собой поделать, только смотрит на влажные, липкие от смазки губы, горящие ярко-алым. — Куда это ты собрался? — размыкаются эти ворота персонального рая, и вылетающие слова звенят хриплым разочарованием. — Сними кофту, — просит Леви, едва балансируя на грани, — я хочу видеть. Эрен понимает его без уточнений, смотрит, прищурившись, словно пытается возражать, но в итоге сдаётся и стягивает ненужную вещь. Под которой оказывается майка, но это уже не так важно, Леви протягивает руку и спускает лямку с плеча, заставляя Эрена слегка наклонить голову. А затем подносит ладонь к губам, облизывает подушечку большого пальца, щедро смачивая слюной, и проводит им по причудливому рисунку метки. Низкий утробный рык, сытый, собственнический, рождается в груди и выходит наружу непроизвольно, и омега немного дрожит, когда слышит его. — Не можешь без своих ритуалов? — спрашивает Эрен, не нуждаясь в ответе, но к ласкающей ладони щекой тут же приникает, с удовольствием подставляясь под чуткие пальцы, поглаживающие скулы. Пальцы спускаются вниз, подушечка большого очерчивает губы, оттягивает, давит и проникает внутрь, и омега лишь на секунду прихватывает его зубами, после чего втягивает глубже и обводит языком, демонстративно посасывая. «Видишь, от чего отказываешься?» — говорит альфе взгляд из-за рваных прядей, падающих на лицо, и зрачки, уже затопившие яркую радужку, пульсируют от нетерпения. Леви сдаётся, не выдержав откровенный призыв, и делает шаг обратно. В ту же секунду горячий рот распахивается навстречу и пытка повторяется ещё медлительнее, ещё изощрённей, пока тяжёлый член не начинает пульсировать, и это заставляет омегу ускориться, засасывая почти до упора. Выдержка идёт трещинами под таким напором, и альфа сдаётся, рыкнув что-то нечленораздельное и кончив на подставленный язык. Эрен отстраняется не сразу, проводя тугим кольцом губ от основания начавшего опадать члена до головки, не пропуская ни капли. И причмокивает, выпуская изо рта с совершенно пошлым влажным звуком. — Вы как всегда великолепны, мистер Аккерман, — говорит Леви с мягкой улыбкой, когда мерцание звёзд утихает. — Вы хороший учитель, мистер Аккерман, — возвращает улыбку Эрен и поднимается, оставляя на губах альфы мягкий поцелуй. — А сейчас прошу извинить, тысяча баночек ждут меня. Леви отпускает его нехотя, напоследок обняв и сжав аппетитную задницу, намекая, что продолжить начатое куда заманчивее. Но Эрен будто и не понимает, шепчет что-то о том, что завтра ещё один рабочий день и Леви рано вставать, что не обидится, если тот уснёт, и упархивает, скрываясь за дверью ванной, а альфа внезапно осознаёт, что случается это за последние недели не в первый раз, и это вновь настораживает. Узнать причины становится крайне необходимо.