Проклятье врагов

      Гермиона любила учиться. На самом деле, в этот день она любила это больше, чем обычно. Занятия были захватывающими, Грейнджер была необычайно бодра и чувствовала себя живой, возможно, впервые за последние месяцы. После битвы она заметила постоянные скачки своей магии и общем состоянии здоровья, но объяснила это годами борьбы, переживаниями, выживанием и финальной битвой за свою жизнь. Конечно, физические признаки эмоциональной и психической травмы были налицо. Конечно, Гермиона не была на сто процентов в порядке, никто не может быть полностью в порядке после всего, что произошло, всего, что она видела, всего, что сделала.       Однако сегодня, сегодня Гермиона чувствовала себя почти как прежде. Утро было спокойным, она проснулась, как и в любой другой день, проглотила завтрак с полузакрытыми глазами и поплелась в класс, но как только начались занятия, как только она оказалась в окружении своих сверстников, тех, кого любила, таких как Невилл, Дин и Симус, и тех, кого не любила, таких как Малфой и Пэнси, она снова почувствовала себя в порядке.       После битвы Гермиона отправилась в Австралию и, хотя нашла своих родителей, поняла, что их воспоминания так просто не вернутся. Она оставила их там, надеясь найти и поговорить со специалистами, чтобы вернуть им прежние воспоминания. К сожалению, дни и недели проходили без особого успеха. Она обратилась к самым высококвалифицированным специалистам по изменению памяти, но узнала, что убрать кого-то легко, а вернуть обратно — почти невозможно.       Грейнджер вернулась в Нору, к неловким напряжённым отношениям с Роном, которые закончились быстрее, чем начались, не более чем поцелуями поздней ночью и неловкими прикосновениями. Они оба знали это, оба понимали. Между ними не было ничего, что и спасло их дружбу. Однако все это было сказано и сделано, атмосфера была мрачной, семья была в руинах. Она не могла оставаться там, не могла быть частью их горя, когда все еще не смирилась со своим собственным. Похороны Фреда были самым печальным днем в ее жизни, и именно в этот день Гермиона решила вернуться в родительский дом и сделать его своим.       В августе ей, как и всем остальным оставшимся в живых студентам, предложили вернуться, чтобы закончить Хогвартс и сдать экзамены. Гермиона не думала об этом, не представляла, что это возможно, пока не прилетела сова с письмом, зажатым в когтях. Она три дня размышляла, прежде чем поняла, что было бы безумием не сделать этого. У Гарри и Рона, однако, были другие планы. Им обоим предложили место в Министерстве, в отделе авроров, и Гарри сразу же согласился. Рон, однако, посчитал, что его боевые дни закончились, и вернулся в семью, переехав в квартиру над магазинчиком Уизли, помогая Джорджу заново открыться.       Это была странная идея — возвращаться одной, без двух своих лучших друзей. Они все втроем шли в разных направлениях, но она всегда знала, что рано или поздно им придется расстаться. Если бы не было Волдеморта, если бы не было битвы, они бы все равно разошлись в разные направления. Это не означало, что они перестали бы заботиться друг о друге или что их дружбе пришел конец. Это было далеко не так. В последний вечер перед тем, как Гермиона вернулась в Хогвартс, а Гарри отправился на курсы авроров, они решили, что будут поддерживать связь.       Школа стала другой. Здания были восстановлены, двор отремонтирован, большой зал очищен от трупов и крови, но каким-то образом все было по-другому. Теперь замок другой. Да и сама Гермиона стала другой.       Первую неделю студенты всех курсов проводили на собраниях, занятия были приостановлены. У них были домашние собрания, на которых они делились историями, обсуждали свои страхи, рассказывали о том, что видели и делали. Это немного помогло. Гермиона поняла, что не одна, что люди тоже страдают. Что большинство учеников, которые учились в школе в предыдущем году, пережили проклятие Круциатус от рук Кэрроу. Не только она одна не спала по ночам и не только она одна просыпалась с криком.       Мадам Помфри и Слизнорт постоянно варили зелье сна без сновидений.       Логично было предположить, что именно учеба помогает чувствовать себя лучше, рутина прежней жизни входит в привычку, и Гермиона чувствует, что может ощущать себя нормальной. Однако, как только она уехала, вялость, заторможенность, усталость вернулись. Несмотря на то, что это было на неё похоже, ведь она никогда так не делала, Гермиона вернулась в свою комнату после первого занятия и улеглась на свою кровать, чувствуя комфорт чего-то такого знакомого.       Когда она проснулась, было темно. Небо за окном было темно-синим, а в камине в центре горел огонь. Гермиона нехотя поднялась с кровати, так как живот издал звуки протеста, и поэтому она решила направиться в гостиную Гриффиндора. Часы на стене показывали, что уже гораздо позже, чем она думала, — время вечерней трапезы, поэтому Грейнджер накинула на себя школьную мантию и поспешила в Большой зал.       Суета и суматоха были для нее почти непосильны. Голова раскалывалась, а ноги были словно вата. Гермиона огляделась вокруг и позавидовала всем, кто не чувствовал себя так, словно только что сражался с гигантским кальмаром. Все оживленно болтали о своем первом дне занятий. Она помнила, как чувствовала себя так в прошлом, но не могла заставить себя переживать об этом в данный момент. — Гермиона, ты не очень хорошо выглядишь, — раздался невнятный голос.       Грейнджер едва хватило сил оглядеться вокруг, прежде чем она закрыла глаза и положила голову на стол. Гермиона была голодна, но у нее не было сил даже поднять голову, не говоря уже о том, чтобы жевать и переваривать пищу. — Думаю, мне стоит пойти в больничное крыло, — сказала она в пустоту. Грейнджер встала и вышла из зала, проходя мимо других студентов. Она вдруг пожалела, что у нее нет мантии Гарри, чтобы люди не останавливали ее и не спрашивали, как она, где Гарри или как складываются ее отношения с Роном. Обычно Гермиона была вежлива, но чем больше времени проходило, тем хуже она себя чувствовала.       Грейнджер поспешила через весь замок и оказалась в больничном крыле под пристальным вниманием мадам Помфри. — Я не пила алкоголь, не беременна, не принимала наркотики и у меня нет магловских болезней, — воскликнула она, когда ее спросили. Это был один из тех глупых вопросов, которые Мадам должна была спрашивать в качестве меры предосторожности. — Похоже, что вы страдаете от магического истощения, — сказала она после нескольких тестов. — Но я ничего не делала. В последние несколько недель я заметила, что слабею, но думала, что это просто стресс, — тихо произнесла Гермиона. — Похоже, причина действительно может быть в этом, — задумчиво проговорила целительница, подойдя к шкафу, полному зелий, — примите это сейчас, а потом другое, если недомогание вернется. Если оно не пройдет, нам придется провести более глубокий анализ, — сказала Помфри, протягивая Гермионе четыре пузырька.       Гриффиндорка вернулась в общежитие, проглотив питательное зелье для поддержания сил. Она упала на кровать, полностью одетая, и, свернувшись калачиком, заснула под одеялом. Одно дело — болеть и быть вдали от дома, но совсем другое — не иметь родителей, к которым можно обратиться, мамы, которая утешит, или папы, который взъерошит тебе волосы и скажет, что ты поправишься. Именно это она почувствовала, когда позволила сну овладеть собой. Гермиона не видела снов из-за зелья, которое ей дали, что в некотором смысле было облегчением.

оОо

      В течение нескольких недель Гермиона обнаружила, что у нее началась та же самая рутина. Во время большинства занятий она чувствовала себя почти полностью прежней, бодрой, как только садилась за стол, но потом чувствовала себя тухлой, как только уходила. Зелья, которые она принимала, постепенно начинали оказывать на нее все меньшее положительное воздействие, и к концу ноября она стала ходить в оцепенении, пытаясь переходить от одного занятия к другому, пытаясь понять, почему чувствует себя так хорошо во время уроков и так совершенно тухло в остальное время. — Гермиона, может быть, тебе стоит поговорить с кем-то еще? Узнать другую точку зрения? — спросил ее Невилл однажды в Большом зале. — Мадам Помфри — школьный целитель, я не понимаю, как другое мнение может быть иным, — сказала она. — Ну, это просто похоже на… Я имею в виду, что нет никаких причин для того, чтобы ты чувствовала себя лучше на уроках и хуже вне уроков. Мне кажется, что это похоже на темную магию, — сказал Невилл. — Если это так, то почему это действует только на меня? — спросила она, оглядывая зал. Не было никого, кто бы проявлял признаков того, что чувствует себя так же паршиво, как она. Гермиона оглядела стол Гриффиндора, уже убедившись, что, что бы это ни было, оно не заразно. Не было ни Когтевранцев, ни Хаффлпаффцев, которые казались бы не в себе, и когда Грейнджер посмотрела на стол Слизерина, все они тоже выглядели нормально, если не считать некоторых людей, которые отсутствовали. На самом деле, она никогда не обращала внимание на то, что Малфой, Пэнси, Дафна, Тео и Блейз, обычно не едят в большом зале. — Почему Слизеринцы не приходят на обед? — спросила она. — Стыд? Чувство вины? А ты бы пришла? После всего, что они сделали? — спросил Невилл. — Думаю, нет, — ответила Гермиона, доедая то немногое, что смогла, прежде чем встать, чтобы уйти. МакГонагалл попросила зайти к ней после обеда, чтобы обсудить некоторые вопросы, и гриффиндорка решила, что стоит воспользоваться возможностью и поговорить о своем здоровье и самочувствии, а не о школьной политике, которую МакГонагалл имела в виду.       Грейнджер не хотелось верить, что Помфри может ошибаться, что она может лечить ее от стресса, когда на самом деле есть что-то другое, но то, что сказал Невилл, нельзя было игнорировать. — Вы можете войти, — сказала МакГонагалл. — Директор, мне нужно поговорить с вами о моем самочувствии, — начала Гермиона. По дороге она снова и снова прокручивала в голове этот разговор, но в последний момент решила просто выйти с ним. — Я получила отчеты от мадам Помфри с изложенными опасениями, — сказала МакГонагалл. — Не слишком ли это… — начала она, опасаясь, что, несомненно, была перейдена грань. — Нарушение вашей личной жизни? Уверяю вас, это в ваших интересах, — сказала МакГонагалл. — Итак, что вы думаете? — вздохнув спросила Гермиона. — Я не думаю, что это связано со стрессом, — сказала директриса. — А что же это такое? Почему я чувствую себя как смертельно уставшей, пока не прихожу на занятия? — спросила она. — Скажите, мисс Грейнджер, какие это занятия? Конкретно. — Ну, все, — ответила она. — Какие студенты занимаются с вами в эти моменты? — Ну, все, — ответила Гермиона, потирая пальцами больную шею. — Вы посещаете все доступные занятия? — Да… Вы знаете, профессор… Я не понимаю, при чем тут то, кто в моем классе и какие уроки я посещаю. Вы знаете, что со мной не так, или нет? — спросила Гермиона, от разочарования задыхаясь и слабея. Она сомневалась, что в этот момент сможет даже левитировать перо. — Все это имеет значение, и вы поймете, почему и как, как только ответите на мои вопросы, — сказала МакГонагалл. — Каждое занятие. На нескольких предметах нас всего по несколько человек, на некоторых — больше, — сказала Гермиона, закатывая глаза.       МакГонагалл сидела за своим столом, за тем же столом, за которым когда-то сидел Дамблдор, за тем же столом, перед которым, как она знала, Гарри сидел снова и снова, умоляя дать ему ответы, прося о помощи, но не получая ничего. Ситуация была схожа. Ей казалось, что ей задают так много вопросов, но ничего не дают взамен.       МакГонагалл, похоже, закончила наблюдать за Гермионой, потому что она встала и подошла к книжной полке, несколько мгновений рассматривала книги, затем выбрала две и вернула их на свой стол. — Я бы хотела, чтобы вы просмотрели их, если сможете. Я считаю, что в них содержится ключ к разгадке того, что с вами происходит, — сказала она. — Магические узы и вражеские проклятия? — спросила она.       Стук в дверь прервал ее прежде, чем она успела ответить, и Гермиона сидела неподвижно, ожидая указаний. — С вашего позволения, мисс Грейнджер, — Макгонагалл указала на стул под окном, после чего позвала следующего студента.       Гермиона неохотно пересела на стул, ее тело болело, а голова кружилась. Она взяла в руки книги, которые ей дали, и воспользовалась возможностью прочитать несколько первых страниц.       Услышав голос вошедшего, Грейнджер зажмурилась и тихо выдохнула.       Она не общалась с Малфоем с тех пор, как вернулась в школу. Гермиона присутствовала на его суде, на котором Драко оправдали при условии, что он будет посещать Хогвартс и сдаст экзамены. — Вы хотели видеть меня, профессор? — спросил он, его тон был непринужденным. Гермиона подняла голову и заметила его позу, не такую, как обычно. Что-то в нем было не так, но она не могла понять, что именно. Возможно, война наложила свой отпечаток и на него. Возможно, исполнение прихотей безумного садиста наложило отпечаток, каким бы ужасным человеком ты ни был изначально?       Грейнджер бегло просмотрела книгу, которую ей дали, стараясь не обращать внимания на собрание, которое происходило перед ней. Сначала гриффиндорке показалось странным, что МакГонагалл не отослала ее, но вскоре Гермиона погрузилась в книгу, не замечая ничего вокруг. Она начала читать о магических связях, о том, как люди могут быть связаны с другими и какое влияние могут оказать нераскрытые связи на их магию. Это было очень интересно, и чем больше она читала, тем яснее становился ее разум. Через некоторое время боль и слабость ушли, она больше не хотела спать, а ее тело казалось почти новым.       Информация казалась такой актуальной, такой реальной. Все, что она читала, имело смысл. Нераскрытые связи могут полностью лишить человека магии, пока он не признается в своих чувствах, не раскроет связь и не спровоцирует ее намерения. Однако Гермионе это казалось странным: она не чувствовала влечения к кому-либо, у нее не было нереальных фантазий или видений о жизни с кем-то. Грейнджер никак не могла подумать, что все это имеет к ней отношение… но это было так. Все, что она чувствовала, все, через что проходила, было симптомом нераскрытой связи.       От размышлений ее отвлекло появление МакГонагалл, которая села напротив в соседнее кресло. Она огляделась, заметив, что Малфой, очевидно, ушел. — Как вы себя чувствуете? — спросила она. — Я чувствую себя почти нормально. Как во время занятий. Может быть, это из-за чтения… — начала она. — Я не думаю, что это из-за чтения, мисс Грейнджер, я думаю, что у вас есть непроявленная связь, — сказала МакГонагалл. — В книге говорится, что человек, у которого есть нераскрытая связь, также тянется к своему партнеру по связи. Он думает о них, фантазирует. Связь должна быть очевидной… — сказала Гермиона, излагая свою главную проблему с этой идеей. — Да, это главная характеристика уз. Предполагается, что вас тянет к другому человеку, а его к вам, — произнесла МакГонагалл. — Так почему же тогда я это испытываю? — спросила она.       МакГонагалл наклонилась и взяла у Гермионы другую книгу. — Проклятия врагов, мисс Грейнджер, довольно редки. Это очень древняя магия, но тем не менее магия, — сказала она. — До этого я еще не дошла, — сказала она, чувствуя, что голова начинает болеть, а глаза снова стекленеют. Она потерла висок и заметила, как МакГонагалл сузила глаза, оценивая ее изменения. — Теперь вы чувствуете себя хуже? — спросила она. — Ну, теперь, когда я не читаю, — ответила она. — Когда вы читаете и занимаетесь в гостиной Гриффиндора, вы чувствуете себя лучше? — спросила она. — Обычно нет. Обычно я слишком устаю, чтобы делать что-то из этого. Я стараюсь делать свои задания на уроках, — ответила она, совсем не чувствуя себя собой. Гермиона Грейнджер была старательной, амбициозной студенткой, которая усердно занималась после уроков и выполняла домашние задания на порядок длиннее, чем было задано. Она определенно была сама не своя. — В этой книге, одной из книг Дамблдора, рассматриваются типы проклятий, которые можно наложить на врагов. Проклятия, которые могут причинить боль, сделать жизнь человека трудней. Есть такие вещи, как провокация врага, которая может спровоцировать двух людей, которые когда-то были друзьями, стать врагами, есть проклятия похоти, которые заставляют врагов вожделеть друг друга. Существуют также проклятия провокации связей. Проклятия, которые предназначены исключительно для того, чтобы заставить двух врагов вступить в связь, не зная, что они связаны. Результат довольно тяжелый и часто приводит к полной и необратимой потере магии, — сказала МакГонагалл.       Гермиона молчала, она просто сидела и пыталась принять все это, так как ее тело стало казаться тяжелым. — И мадам Помфри, и я считаем, что вы стали жертвой проклятия вражеских уз, — окончательно заявила МакГонагалл. — Проклятие вражеских уз? Но с кем? — спросила она. — Сегодняшний эксперимент, возможно, доказал это. Скажите мне, сколько занятий вы делите с мистером Малфоем? — спросила Директор. — Все, — ответила Гермиона, тяжело дыша, не желая, чтобы все пошло туда, куда, казалось, идёт. — И вы почувствовали себя почти мгновенно лучше, когда он вошел сюда ранее? — Ну, да, но я была погружена в книгу и даже не знала, что он здесь. Я не подслушивала и вообще… Я не думаю… — сказала она. — Я думаю… На самом деле, мистер Малфой испытывал очень похожие симптомы, что и вы, — сказала МакГонагалл. — Нет… Я бы заметила. Кто-то должен был бы… — прошептала Гермиона, ее мозг обрабатывал то, что ей сейчас сказали, как правду. — Вы видели его только тогда, когда он был здоров, потому что близость не дает вам поддаться проклятию… на данный момент, — сказала она. — Я не могу… Я не могу иметь связь с Малфоем. Это просто жестоко, — протораторила она. — Да, жестоко. Кто тот человек, который хотел бы заставить тебя страдать? Кто пытался причинить тебе боль, но ему помешали? — спросила она. Беллатриса. — Кто предал своего хозяина в конце? Бросил Гарри палочку? — продолжила она. Малфой. — Разве не логично, что сумасшедшая женщина использовала свою смерть, чтобы закрепить проклятие на девочке-подростке, которая помешала ей, и племяннике-предателе, который помог пасть ее хозяину? — спросила МакГонагалл. — Что же нам делать? Что все это значит? — спросила она, — как нам остановить это? — У меня нет ответов на эти вопросы. Зелья, которые вы принимали, больше не помогают, вам нужна близость. Мы это выяснили на живом примере, — сказала МакГонагалл. — Мы живем в разных концах замка, — заявила Гермиона. — Я распоряжусь перевести восьмой курс в одно общежитие. Вы все равно уже совершеннолетние, не имеет смысла делить вас с первокурсниками, — сказала она. — И это нам поможет? — спросила она, паника начала неосознанно повышать голос. — Это будет началом, — спокойно сказала Директриса.