Проклятье врагов

      Последние два дня в Хогвартсе прошли в дымке поздравлений и пожеланий хорошего будущего. У Гермионы был последний разговор с Дженни, которая настояла на том, чтобы она проявила гриффиндорскую храбрость и поцеловала Малфоя, хотя бы один раз. Гермиона понятия не имела, как завязать с ним разговор, не говоря уже о том, чтобы поцеловать его. Секс? Это было легко. Это было само собой разумеющимся. Но близость? Это казалось почти невозможным.       Как всегда, она наткнулась на Малфоя, ожидающего своей очереди на сеанс с Дженни. Она не обратила внимания на его пунктуальность, не прокомментировала, как он себя чувствует, физически или магически, она просто посмотрела на него и улыбнулась, искренне улыбнулась, зная, что после этой ночи все уже никогда не будет прежним, в той или иной степени.       Восьмой курс запланировал еще один праздник, и большинство из них, похоже, были не против. Гермиона изо всех сил старалась общаться, участвовать, казаться, что она хочет быть там, но чем больше старалась, тем больше ее тело отвергало это. Она не могла думать ни о чем, кроме того, что произойдет, когда они уедут. Они не строили планов, даже не обсуждали, как будут встречаться. Не говорили о том, как подключить в ее доме камин, не договаривались ни о чем.       Дженни сказала, чтобы они не волновались, что у них будет целая поездка на поезде на следующий день, чтобы все выяснить, но Гермиона чувствовала, что чем ближе это приближалось, тем дальше было решение.       Как обычно, вскоре Грейнджер оказалась на задворках вечеринки, наблюдая за происходящим. Как будто она была зрителем в жизни своих друзей, и единственное, что имело значение, это то, увидит она Малфоя или нет.       Это было странно: думать о Малфое и врожденная потребность видеть его. Чтобы он был рядом. Впервые Гермиона осознала, что думает о Малфое, а не о том, что они оба должны быть здоровы. Конечно, это что-то значило? Чувствовала ли она что-то к нему?       Гермиона повернулась и оглядела комнату, заметив, что он наблюдает за ней. На его лице было написано беспокойство.       Она подняла бровь, и Драко наклонил голову в сторону их комнат. Гермиона слегка покачала головой, показывая, что не стоит уходить с вечеринки, и будет совершенно очевидно, что они сделали это вместе.       Драко оглядел комнату, затем встал, взял ее за руку и потянул в свою комнату.       Последнее, что она услышала, прежде чем его дверь закрылась, был свист и улюлюканье.

оОо

— Что это было Малфой? Они все видели, как ты утащил меня сюда, — крикнула она. — Похоже, что мне есть до этого дело? Мне так надоело обходить все важные вопросы. Мы останемся здесь, пока ты не решишь, чего хочешь, Грейнджер, — сурово сказал он. — Чего я хочу? Откуда, черт возьми, я могу знать? Я понятия не имею, что ждет меня в будущем, Малфой. Найду ли я где-нибудь работу, пройду обучение, буду путешествовать… В любом случае, один из нас будет сдерживать другого. И если каким-то образом нам удастся избавиться от этого проклятия, у тебя больше не будет причин держать меня рядом, тебе не придется пятнать себя жалкой грязнокровкой, — сказала она, вскидывая руки вверх и садясь на угол его кровати. — Ты действительно думаешь, что меня волнует? — в шоке спросил он. — А разве нет? — раздраженно спросила Гермиона. — К черту Грейнджер… Я уже даже не верю в эти вещи. Я не верю в это с тех пор, как увидел, как профессора Бербидж съела змея в моей столовой. С тех пор, как я видел, как ты пролила свою кровь на пол в моей гостиной. С тех пор, как я видел, как магглорожденные и чистокровные сражаются и умирают бок о бок в этом чертовом замке. Я думал, ты это знаешь. Я думал, тебе это ясно, — сказал он. — Как я могла знать что-то из этого? Как я могла это знать? — спросила Гермиона, вскидывая руки в разочаровании.       Он провел рукой по волосам и зашагал по комнате. — Дженни сказала тебе то, что я говорил? — устало спросил он. — Что, что ты высокого мнения обо мне? Да, она сказала мне это. Но так думает и половина волшебного мира, поскольку я помогала Гарри Поттеру во время войны, — сказала она. — Это… Ты чертовски слепа, — сказал Драко. — Да, Малфой. Да, Малфой, я слепая! Я не могу понять, что мы занимаемся сексом, потому что у нас нет выбора, что мы бы никогда не занимались ничем подобным, не говоря уже о разговоре, если бы не чёртово проклятие. — Ты чертова невыносимая ведьма, — сказал он. — Ты ублюдочный волшебник, — прорычала она в ответ, ее грудь вздымалась, а голова кружилась.       Следующее, что произошло, произошло так быстро, но в то же время так медленно. Гермиона стояла неподвижно, глядя на его раскрасневшееся от гнева лицо, когда ноги понесли его вперед, а руки нашли ее щеки. Она смотрела, как Драко проводит языком по верхней губе, приближаясь к ее лицу, и когда он остановился, Гермиона сделала то, что сказала Дженни, воспользовавшись двумя секундами гриффиндорской храбрости, прижалась губами к его губам. Когда Драко не отстранился, как она думала, ее глаза закрылись, словно действуя сами по себе, отгораживая ее от реальности. Она ненавидела свои глаза в этот момент, потому что если не могла видеть, то, возможно, это было ненастоящим. Но если это было нереально, то почему это было так приятно?       Как только мозг уловил мысли, руки пробрались вверх и обвились вокруг его шеи, а ее губы впились в его губы. Язык Драко, нетерпеливый, прошелся по ее нижней губе, отчаянно требуя доступа, который она тут же разрешила. Ее язык вскоре нашел его, и через мгновение, а может быть, через год, а может быть, через всю жизнь она целовала Драко Малфоя.       Как только они останавливались, ей хотелось начать все сначала. Разлука с ним казалась пыткой, агонией. Гермиона открыла глаза и увидела перед собой реальность. Драко почти светился ярким желтым светом, словно он был ее солнцем, и она не хотела ничего другого.       Прежде чем поцеловать ее снова, он заговорил. — Выходи за меня, — сказал он. — Что? — спросила она, нелепость его слов была ей почти чужда. — Скрепим узы. Выходи за меня замуж. Будь моей. Во всех смыслах, — сказал Малфой с придыханием.       Гермиона прижалась к нему, глядя в его глаза, глаза человека, которого она едва знала, но в то же время знала, что любит. Должно быть, вот что такое настоящая связь. Как это — быть притянутым к кому-то, чувствовать связь без проклятия. — Малфой, мы почти не разговаривали… Мы даже не… — начала она, но он прервал ее. — С семантикой мы разберемся позже. У нас есть связь, Грейнджер, она будет работать, несмотря ни на что. Лучше сделать это сейчас, чем потом долго мучиться, — сказал он. — Значит, дело только в проклятии? О следующем шаге в насыщении проклятия? — спросила она. — Конечно… Нет… Не только… Я каждый день просыпаюсь и думаю, что ты делаешь, как ты справляешься с каждым днем. Когда я беру тебя, ты как огонь, но в самом лучшем смысле. Я смотрю на тебя и понимаю, что мне больше не нужно ни на кого смотреть. Конечно, это проклятие, но это и мы тоже. Я хочу, чтобы это сработало для нас, — сказал он.       Это было много. Многое нужно было обдумать, но в то же время казалось, что ей вообще не о чем думать. Разве это решение не было принято за нее? Разве она не обдумывала его все это время? Разве она не откладывала принятие какого-либо решения в течение нескольких недель в надежде, что что-то произойдет и заставит ее действовать? — Хорошо… Да, хорошо, я выйду за тебя, — сказала Гермиона, неуверенно улыбаясь и думаю, что это ее самое лучшее решение.       Он обхватил ее руками, поднял над полом и снова прижался к ее губам. Разум кружился, Гермиона была потеряна. Окончательно и бесповоротно.       Она знала, что ей предстоит многое узнать о нем, но полагала, что у нее есть целая жизнь, чтобы сделать это.

оОо

      После того, что казалось целой вечностью состоящей из поцелуев, прикосновений и еще больших поцелуев, раздался стук в дверь.       Малфой замешкался, прежде чем выпустить ее из своей хватки и двинуться открывать.       Гермиона выглянула из-за его плеча и была ошеломлена, увидев всех восьмикурсников, собравшуюся у двери. — Кто-нибудь собирается рассказать нам, что происходит, или мы должны считать, что вы оба были под империусом? — спросил Невилл, обнимая Дафну Гринграсс. — На нас с Грейнджер в прошлом году наложили проклятие. Мы прошли через многое и скрывали это от всех вас, но сейчас мы решили, что будем принимать его, а не бороться с ним, и мы будем вместе, — сказал Малфой. — Вместе, как… вместе? — спросила Пэнси. — Вместе в том смысле, что мы трахаемся с Рождества, и она только что согласилась выйти за меня замуж, — сказал Малфой усмехаясь. — Боже правый, я думаю, нам всем нужно еще выпить, а вам рассказать, какого черта мы все пропустили, — сказал Дин, повернулся и направился туда, где были расставлены напитки.       Малфой повернулся к ней с протянутой рукой. Он предлагал ей возможность быть открытой и откровенной со своими друзьями и с ним, официально стать его частью, стать его. По-настоящему его.       Она улыбнулась и взяла его руку, отправившись обратно на вечеринку с ним, со своими друзьями и его друзьями, где она не чувствовала осуждения.       Гермиона чувствовала себя окруженной любовью и доверием, когда они рассказывали свою историю, задыхаясь и смеясь в нужные моменты. Они опустили ужасные подробности, но в целом донесли то, через что им пришлось пройти, до сердец и умов своих друзей, которые не предложили ничего, кроме поддержки и сочувствия.       Забавно, Гермиона думала, что все они осудят ее, посмотрят на них свысока, решат, что все это фальшь, результат безумного плана Беллатрисы, но чем больше она думала об этом, тем больше в этом было смысла. — Ну, теперь ты понимаешь, что это значит, верно? — сказала Пэнси. — Что это значит? — спросила Гермиона. — Проклятие снято, — сказала она.       Гермиона посмотрела на нее, наклонив голову в сторону. Она все еще чувствовала последствия проклятия, так что оно определенно еще действовало. — Я имею в виду, что это было проклятие связи душ врагов, верно?.. Враги… Вы, ребята, больше не враги. Теперь… Это просто обычная связь. Как только вы поженитесь, все закончится. Она закрепится, — сказала она.       Гермиона внезапно вскочила, и в ее голове пронеслись новые возможности. — А что если… Может, проклятия вообще не было? Что если… Это была просто связь? Мы просто были слишком ослеплены нашими предрассудками, чтобы увидеть или признать ее? — спросила Гермиона, мысленно перебирая стопку книг на дне сундука.       Это имело смысл, просто это также соответствовало идее, что они тоже были прокляты. — Неважно, — сказал Малфой, пожав плечами. — Думаю, ты прав, это не имеет ни малейшего значения. Больше нет, — сказала она с улыбкой, чувствуя, как внутри нее разгорается желание по иной причине, нежели выживание.       В тот вечер, когда все разошлись по своим комнатам, Дафна — к Невиллу, а Пэнси — к Блейзу, Гермиона прокралась из своей комнаты в его, через смежную дверь, не потрудившись постучать. Она забралась на его кровать, прижавшись к нему всем телом. Они прошли долгий путь, много чего сделали, но в ту ночь он целовал ее, занимаясь с ней любовью, Драко говорил, что любит ее, и она отвечала ему тем же, безоговорочно.       Потому что… Она действительно любила его. Гермиона любила его таким, каким она его знала. Вдумчивый, с их первого раза, когда он не спешил и извинялся за то, что не был таким, как она думала, что хочет, добрый и дающий, убеждающийся, что она на первом месте, каждый раз, понимающий, когда ей нужно было время и пространство, даже если он страдал.       Они почти не разговаривали, но Гермиона знала его. Она действительно знала его.       В ту ночь он ловил ее вздохи и стоны своим ртом на ее рту, обещая, что будет заботиться о ней, любить ее, лелеять, пока они не расстанутся с этой жизнью. Для нее этого было достаточно. Внезапно все ее сомнения относительно ее жизни, относительно ее будущего исчезли. Она четко знала, чего хочет.       В свой последний день в школе чародейства и волшебства Хогвартс они не спали до восхода солнца, разговаривали, узнавали друг друга на более глубоком уровне, а потом собрали вещи и снова стали трахаться, просто потому что могли.

оОо

      Поезд обратно до Кинг-Кросс был проведен, отдыхая в одном открытом вагоне с каждым, кого она теперь считала близким другом. Она читала с Малфоем, разгадывала кроссворд с Блейзом, играла с Невиллом и считала овец с Дином. Они с Малфоем незапланированно вздремнули вместе и проснулись под восторженные возгласы Пэнси о том, какие они милые и очаровательные.       В конце концов, поезд начал замедляться, и она поняла, что так больше никогда не будет. Вот-вот начнется новая взрослая жизнь, и она была готова принять ее, готовая к следующему шагу.       Гермиона спрыгнула с поезда, ее сундук волшебным образом уменьшился и был помещен в ее сумку из бисера.       Она смотрела на платформу, зная, что Гарри и Рон собирались встретить ее. Они были последними, кому она должна была все рассказать, и она с ужасом ждала этого. — Гермиона, я не могу передать тебе, как мы скучали по тебе, — сказал Гарри, обнимая ее. — Это правда, без тебя было просто безумие, — добавил Рон, тоже обнимая ее.       Она обняла обоих своих лучших друзей, зная, что, возможно, они видят ее в последний раз.       Гермиона отпустила их со слезами на глазах, боясь того, что должно произойти.       Она заранее спланировала все это, продумала, как это будет выглядеть, но когда пришло время, не смогла вымолвить и слова.       Она не могла сказать своим лучшим друзьям, что их враг детства станет ее мужем, как только они смогут это устроить. — Что случилось, Миона? — спросил Рон, коротко взглянув на нее, а затем внезапно через ее плечо.       Она хотела заговорить, издать какой-то звук, но не успела, Малфой оказался рядом с ней, обнял и прижался губами к ее виску. Гермиона мгновенно успокоилась. Ее успокаивало само его присутствие. Объяснений не потребовалось. Не сейчас. — Что это значит? — спросил Гарри, переводя взгляд с Гермионы на Малфоя и обратно, как на какой-то ненормальный теннисный матч. — Многое нужно объяснить, но в основном, мы с Малфоем собираемся пожениться… Через две недели, — сказала она, ее лицо перекосилось от страха. — Пожениться? — спросил Рон. — Эй, Уизел, Поттер, да, женятся, безумие, правда? — раздался голос Пэнси Паркинсон, — есть вся эта штука с проклятием уз, куча секса, но они вроде как идеально подходят друг другу, не находите? — закончила она. Паркинсон, как ни странно, невероятно поддерживала их с тех пор, как накануне вечером они рассказали о себе своим сверстникам. Все ее ужасные качества сменились добротой и предложением помощи в организации свадьбы. — Узы? Проклятие? — Гарри был ошеломлен, потеряв дар речи. Потребовалась отдельная комната, пять или около того человек из возвращающейся группы восьмого курса плюс больше часа, чтобы объяснить ситуацию. Гарри сразу же порадовался за них, ведь они сразу же зарыли топор войны с Малфоем. Рон — не очень. Он чувствовал себя использованным и обманутым. Рон заявил, что Гермиона никогда бы не переспала с ним, если бы ей не нужно было быть с Малфоем, и она согласилась. Рон чувствовал себя ужасно из-за того, что подруга так использовала его, но в то же время она использовала это как способ показать ему, как много он для неё значит. Как сильно она ему доверяла. В конце концов, хотя он и не принял этого, он больше не злился, и это уже было началом.       Две недели спустя, после того как Гермиона фактически жила с Малфоем в доме своих родителей, она стала миссис Малфой в садах Малфой-мэнора. После пожизненного заключения Люциуса в Азкабан, Нарцисса смогла увидеть мир без предрассудков чистой крови и открыть свой разум, свое сердце и дом для девушки, которую любил ее сын.       Когда Гермиона сказала «Да», а церемониймейстер скрепил их брак, она почувствовала, как тяжесть уз обрушилась на них, соединяя их, а затем поднимая, убирая дымку, которая затуманивала ее зрение дольше, чем она предполагала.       Гермиона была связана, запечатана, привязана к Малфою на всю жизнь, и она не могла быть счастливее!

оОо

Конец

оОо