Дитя Идзанами

«Озари вокруг эту тьму И продолжи битву свою. Знаешь, скупость я прочь отмел. Лев проснулся, он теперь зол. Меня допроси, о прошлом спроси. Жизнь вдохновляет меня Все дальше идти. Тем, кто несёт людям вред, не будет побед. На злость я поставил запрет.»

(Deep End — Fousheé)

[Дитя Идзанами]

      Война между Учиха и Сенджу длилась уже двадцать с лишним лет. Мадара пытался договориться с Хаширамой, но между ними всегда вставали разногласия. Вскоре место главы клана Сенджу занял Тобирама, младший брат Хаширамы, а Мадара отошел к командованию, отправив на войну двоих сыновей.       Старшим был Итачи. Подающий надежды юноша, с сильным додзюцу, нестандартным мышлением и высокими показателями среди ровесников. Мадаре было не стыдно передать власть этому сыну, если бы его не ранили в самый ответственный момент.       Младшим сыном был Саске. Неуправляемый характер, баранья упертость и неумение контролировать гнев, Мадара потирал виски и видел в нем себя. И, если Мадара с годами научился сдерживать гнев, превращать его в силу, то Саске еще был слишком юн, чтобы поддаваться ограничениям.       В последнее время дела клана шли плохо. Все сложнее стало контролировать молодых и бывалых бойцов. Мирные селения грабили, сжигали, убивали всех без разбору. Мадара же на старости лет решил завести молодых и прекрасных наложниц, одаривая их шелками и драгоценностями. Смерть супруги подбила его, но не сильно, все-таки, их брак был фиктивным. Чего не скажешь о Саске. Он был близок с матерью, но ее смерть подкосила его. Женщина была изящной, с аристократичной внешностью и плодородным телом, Саске хотел бы дочь, похожую на нее.       С каждым днем очаги зверств расползались по земле все дальше. Учиха уже не считали благородным кланом, их называли северными дикарями, без нравов, порядка и гордости.       У Мадары открылись глаза, когда он стал замечать хвост из рабов за несколькими из своих приближенных к власти лицами. Вереница состояла из женщин и детей, побитых, щуплых, в поганых отрепьях, почти рванье.       В тот день на центральной улице пахло жаренной плотью и страхом. Мадара напомнил, что нужно умерить аппетиты.       Итачи становилось все хуже, рана плохо заживала, гноилась и прела. Лекари разводили руками, не в силах сделать хоть что-нибудь. — Ты немедленно отправишься в храм Учиха, — Мадара с потемневшим от беспомощности и злости лицом повернулся к младшему сыну. Даже в преклонном возрасте он выглядел устрашающе и статно. — Зачем? Лучше найти какого-нибудь лекаря, который может с этим справиться. — Ты меня слышал?       Саске оставил препирания с отцом и вышел из комнаты брата. Он с замиранием сердца наблюдал как угасает драгоценная ему жизнь, от запаха лекарств и настоек уже нечем было дышать.       Получив информацию о примерном расположении храма, Саске покинул поместье. Его раздражала такая беспечность отца, вместо усиления армии, он дал им больше свободы, из-за чего совершались постоянные захваты мелких селений, которые даже на урожай не богаты. Они не сосредотачивались на действительно важном противнике — Сенджу, а ходили и убивали ни в чем невиновных.       Клан Учиха изменился за последние несколько десятков лет, уже нет той борьбы за справедливость, осталось лишь желание заполучить весь мир, чтобы к их ногам склонился каждый. Саске было плевать на это, пока не пострадал сам Итачи. Брат для него являлся самым близким человеком еще с детства. Он обучал его кэндзюцу, техникам, заботился, когда он еще был не в состоянии оказать себе первую помощь. Даже сейчас, в какой-то степени, Итачи бегал за ним как мамочка. Саске считал, что всему виной смерть матери. Болезнь настигла ее слишком быстро и неожиданно для всех. Лекари хоть и пытались справиться с ее недугом, но попытки были тщетны.       На самом деле, он уже готов был хоть кому-то помолиться, чтобы брат остался живым. Отец ему рассказывал о так называемой хранительнице клана Учиха, но это было настолько давно, что Саске имя ее вспомнил попытки так с третьей. Идзанами, именно в ее честь назвали одну из техник клана.       В храме Саске никогда не был, поэтому сейчас ломал голову. Перед ним была развилка: справа лес был не густой, поэтому лучи солнца отлично освещали дорогу сквозь листву, слева — тьма. Дальше двух метров разглядеть ничего невозможно, поэтому Саске активировал Шаринган.       Саске готовился ко всевозможным ловушкам, хотя и сомневался, что кому-то может что-то понравиться в ветхом, полуразрушенном храме. О нем не заботились столетие, вряд ли там будет что-то кроме паутины, плесени и насекомых. Саске шикнул на проползающую под ногами змею, она уже приготовилась к броску, но посмотрев на поблескивающую сталь, которая с легкостью могла разрубить даже вековое дерево, опасливо уползла вглубь леса.       Он надеялся как можно скорее найти храм или то, что от него осталось, разрубая ветки и кусты на своем пути. От беспощадного ливня перед глазами плыло, даже Шаринган мало чем ему помогал. Он не видел никакую систему ловушек, даже живность попряталась.       Когда Саске уже потерял надежду и чувствовал, как сгорали его нервные клетки, под ногами появилось подобие каменных плит. Посмотрев вперед, он обнаружил вымощенную дорожку к заросшему храму с едва видным контуром веера Учиха. — Наконец-то…       Ему уже было плевать на хлипкое строение, на то, что каменная плита могла обрушиться ему на голову. Он потратил столько сил и времени ради фантомной попытки найти это место. Саске свалился на пол, благо, он оказался мягким изза мха. Мокрый, уставший он смотрел в протекающий потолок, видя вспышки молнии. Может, Боги действительно издевались над ними?       Повернувшись влево, он заметил алтарь и статую женщины. Это было жалкое зрелище. Искусно высеченный камень потрескался, будто закоптился и потемнел. Саске не верил в знаки свыше, в Богов и подавно. Но ему показалось символичным, что божество храма Учиха находилось в таком ужасном состоянии. Оно полностью отражало упадок клана.       Привыкший только к собственному дыханию и потрескиванию молнии, Саске дернулся, когда услышал высокое рокотание в глуби храма. Неужто он был тут не один? Какой-то бродяга решил поселиться в храме?       Саске схватился за рукоять катаны, готовясь атаковать. К нему постепенно кто-то приближался, он определил это по степенным шагам. Очевидно, босые ноги шлепали по каменному полу, и ворох ткани тащился следом, шурша. — Кто ты? — Саске поднялся, нахмурившись. Он не ожидал увидеть здесь женщину.       Незнакомка осматривала его злым и презрительным взглядом. Ее одежды были дорогими, с невообразимой вышивкой на темно-синем шелке. Длинныедлинные розовые волосы спадали за спину, касаясь подола одежд. — С какой целью ты потревожил меня? — ее голос был похож на те самые раскаты грома. — Я… — Саске осекся. Почему он так оторопел? — Меня отправили для молитвы Идзанами. — Ко мне отправили какого-то мальчишку? — женщина приподняла каплевидные брови вверх, ее голос был насмешливым, но таким же недовольным как до этого. — К тебе? Ты и есть Идзанами?       Саске готов был рассмеяться прямо здесь, упасть на пол, катаясь в истерике. Вот она-то была богиней? И вообще, она не могла быть живой. — На колени, — ее голос зазвенел в его голове. Саске на трясущихся ногах упал перед ней на колени, распахнув глаза от ужаса. У него буквально отняли волю, способность говорить и думать. — Я породила твой клан, неблагодарный мальчишка. Я учтиво встретила тебя в своем храме, о котором не в состоянии позаботиться ни твоя семья, ни твои предки. Ты проявил ко мне такое неуважение, посмел открыть рот и посмотреть на меня.       Саске едва проглотил ком, вставший поперек горла. Он не мог поверить, что это происходит на самом деле. Он трепетал перед этой женщиной, точнее, богиней. Он поверил, что перед ним действительно божество, когда не смог ничего разглядеть Шаринганом. Она состояла из какой-то эфемерной материи. И энергия вокруг нее наэлектризовывалась. — Ты знаешь, в чем виноват твой клан.       Саске бы соврал, сказав «нет». Учиха давно опустились до уровня разбойников и дикарей, разворовывая селения мирных жителей, убивая и измываясь над ними, над слабыми, которых должны были защищать. Он с отвращением слушал рассказы старших, как кто-то из них взял сельскую девку, а после бросил там, где учинил зверство. Воздух будто накалился. Саске с замиранием сердца слышал, как по храму гуляют женские истошные вопли, детский плач и стенания. Он задрожал всем телом, когда богиня коснулась его лица, приподнимая вверх. Идзанами наклонилась к нему близко-близко, ее яркозеленые горящие глаза уставились на него. — Ты сделаешь так, чтобы клан очистился от невежества и грязи. Никаких войн и смертей невинных. Иначе я заберу твоего брата. А следом всю твою семью.       Лицо Идзанами покрылось трещинами, по контуру которых потекли струйки крови. Напоследок она нежно погладила его щеку и поцеловала в лоб, благословляя. — Я подарю тебя дитя, если вернешь Учиха былую славу.       Саске дернулся, издав вопль. Он замотал головой, осмотревшись по сторонам. Все происходящее оказалось сном, но он чувствовал прохладные руки на своем лице и теплый поцелуй на лбу.       Саске еще раз взглянул на статую. С каменного лица стекали кровавые слезы. Идзанами оплакивала своих детей, сошедших с истинного пути.       Он выглянул наружу, дождь утих, самое время вернуться и рассказать все отцу. Выходя из леса, он старался запомнить как можно больше деталей в округе, чтобы добраться до этого храма в следующий раз. А Саске и не сомневался, что ему снова предстоит идти сюда.

[Дитя Идзанами]

— Что сделать?       Мадара был крайне удивлен, услышав, что Саске видел хранительницу клана. Сначала он хотел списать это на его выдумку и фантазию, но, услышав, как он описывал Идзанами, немного опешил. Его сын никогда божествами не интересовался, да и не верил в них, поэтому внешность богини знать не мог. — Нужно прекратить войну и вернуть былую репутацию клана. — Прекратить войну? Нашей силы не хватает даже на удержание Сенджу за пределами наших земель, хочешь, чтобы мы отступили и нас всех перебили? — Мадара был в гневе, даже если это действительно условия самой Идзанами, следовать он такому не собирался. — Почему нельзя устроить переговоры? — Саске настаивал на своем. Богиня ясно дала ему понять, что на его семье род главной ветки Учиха прекратится. — Саске, ты думаешь, что все так просто? Сколько уже лет мы ведем с ними войну? — Мадара не унимался. Он считал главной целью своей жизни — победить Сенджу. — Но сейчас на кону стоит жизнь Итачи!       Саске с замиранием сердца представлял образ брата, бледного, с мелкими каплями пота на лице от лихорадки. Он не мог поверить в то, что жизнь дорогого ему человека зависит от эфемерной сущности. — Закрой свой рот, мальчишка! — Мадара ударил кулаком о стену так, что осталась вмятина и трещины вокруг. — Тебе гордость важнее сына?! — Саске насупился как в детстве. Слова отца его ранили, он не мог поверить, что его родитель настолько алчен. — Саске…       Мадара поджал губы, посмотрев на сына. Он знал, что никогда не был хорошим отцом, мало уделял им времени. Но он всегда заботился о клане, только в последние несколько лет спустив почти все на самотек. — Иди проверь Итачи.       Саске поклонился и прошел мимо отца в комнату брата. У входа его встретил дежурный, что просил подождать, пока лекари покинут помещение. — Прогнозы не слышал? — Учиха решил прервать тишину. Поскольку медики зашли совсем недавно, торчать у двери ему предстояло достаточно. — Нет, сказали, что не моего ума дело. Сами спросите, — он ответил отстраненно, не желая дальше развивать эту тему. — Шисуи, сейчас здесь никого нет, поэтому не обязательно обращаться ко мне на «вы».       Дежурный лишь промолчал. На самом деле, он все прекрасно знал, именно поэтому почти каждый день стоял именно у этой двери. Заслужить уважение Мадары не каждый мог, но этим Шисуи и воспользовался. Все врачи, как один твердили, что Итачи осталось недолго. «Так долго держаться, после сквозной раны в живот, может лишь тот, кто действительно хочет жить», — так ему однажды вечером сказал один из лекарей.       Из комнаты вышло двое людей. Они сочувственно посмотрели на Саске и сообщили Шисуи, что закончили. Парень уже хотел было подбежать к ним и расшевелить, чтобы не хоронили Итачи раньше времени, но его схватили за ворот кофты. — Хватит уже! Тут все на взводе! Иди, куда шел, — Шисуи толкнул его в спальню Итачи и захлопнул за ним двери.       Саске помялся у порога несколько секунд, а затем медленно подошел к кровати брата. Итачи прикрыл глаза, казалось, что спал глубоко под действием анестетиков. Саске сел на край кровати, взяв бледную руку в свою. Он сожалел, что тогда не принял удар на себя. — Я ослушаюсь отца и сам пойду на встречу с Тобирамой. Тогда ты будешь жить, — Саске коснулся холодного запястья губами, стараясь успокоить внутреннюю дрожь. Ему было плевать на все обещания богини, кроме одного. Если Саске все сделает правильно, Итачи выкарабкается из этой ямы. Он уже едва помнил, что Идзанами пообещала ему дитя, ныне существующая жизнь важнее нерожденной. — Поторапливайся, мальчишка, — где-то рядом с ухом послышался женский голос. Саске знал, что ему не почудилось.