Говорить

На улице стеной шел дождь. Поздний апрельский вечер дышал в приоткрытое окно зябкой волнующей свежестью. Если прикрыть глаза и сосредоточиться, можно было услышать шелест мокрых листьев. Гроза ушла, и теперь только весенний ливень умывал город. На круглом деревянном столе, прямо перед Сауроном, звякнув, возникла пузатая белая кружка. Чай в ней был налит вровень с краями и одуряющее пах чем-то травяным, знакомым и одновременно ужасно далеким. −Яду насыпал? – криво усмехнулся Саурон, обнимая теплые бока кружки озябшими ладонями. −По вкусу. На столе возникла такая же пузатая прозрачная сахарница с длинной тонкой ложечкой. А на небольшой темной кухне воцарилась тишина. Хозяин помедлил у плиты, потом осторожно обошел Саурона справа и опустился на стул. Сплел пальцы, устроил на них подбородок и глянул пристально и внимательно. Саурон против воли передернул плечами. Финрод Фелагунд ничем не напоминал себя прежнего. Даже на Тол-ин-Гаурхот Саурон не помнил у него такой суровой складки красивых губ и такого взгляда. У Финрода были теперь глаза человека, светлые, без аманского сияния. И все-таки мерещилось в них отражение стали. Будто еще мгновение – и у шеи свистнет клинок. И лицо у него было совершенно другим, и волосы больше не походили на сияющую Лаурелин. И все-таки это был он. Видеть чужую феа Саурон больше не мог, но всем собой чувствовал ее свет. −Тебя это не тяготит? – негромко спросил он, делая маленький глоток. Кипяток обжег рот, но почти сразу разлился горьковатой пряностью смутно знакомых трав. В лицо словно ударил пахнущий ими свежий ветер Белерианда. −Что именно? – прищурил светлые глаза Финрод, обводя пальцем каемку своей кружки. −Быть человеком. – Саурон качнул кружку в руке, следя, как взволновался в ней чай. – Быть смертным. Не видеть и не слышать всего, что было доступно прежде. −Скажи прямо. – внук Финвэ легко повел плечами под бледно-голубой рубашкой. – Тебя интересует, боюсь ли я смерти? Скучаю ли по магии, которая давала мне силу – красивые губы скривились в усмешке. – и власть? Каково мне быть одним из тех, кого ты всегда презирал? Это ты хочешь знать? Черные глаза встретились со светлыми. Будь он все еще майа, Саурон не удержался бы – ударил в чужое аванирэ так, чтобы снести все щиты, раскопать самые потаенные мысли, увидеть, наконец, что в голове у этого несносного короля давным-давно сгинувшего королевства. −Да. – выдохнул Саурон. – Говори. Финрод усмехнулся, насмешливо и жестко, как никогда на памяти Саурона не делал. −Я счастлив. – проговорил он. – Я не боюсь смерти, потому что она – естественный ход вещей. Кроме того, я уже умирал и отлично помню, как это. Я не скучаю по магии, потому что не утратил способности смотреть, слышать и чувствовать. Наконец, быть человеком для меня – это огромная ответственность. Как и для каждого, кто приходит в этот мир и пытается прожить отмерянное ему время достойно. Я удовлетворил тебя? Саурон прищурился, сделал еще глоток. Пахнущий дождем порыв ветра влетел в комнату, надул парусом легкую занавеску, коснулся впалой смуглой щеки. Прошелся по коротко подстриженным темным волосам. −Вполне. – хрипло проговорил Саурон. – Особенно мне нравится, что ты помнишь, как умирал. В подземелье моей крепости, от боли и ран. Скажи, а в Амане ты это помнил? Вскакивал по ночам с криком? −Помнил. – невозмутимо кивнул Финрод. – Я ничего не забыл, Саурон. Особенно того, что Минас-Тирит – не твоя крепость, а моя. И если ты думаешь, что тогда я боялся смерти или страдал от боли – ты ошибаешься. Саурон подался вперед, едва не смахнув на пол чашку. Ухватился ладонями за шершавые края стола, поймал спокойный ясный взгляд голубых глаз. −Так что ты чувствовал? – выдохнул он почти в лицо сыну Арафинвэ. – Что ты чувствовал, когда жизнь уходила? Ты ведь не знал, не мог знать, что притащится эта девчонка и спасет своего смертного. −Не знал. – Финрод не дрогнул и даже не отстранился, как и всегда. – Но я надеялся. Я умирал с этой надеждой, Саурон. И оказался прав. Даже если кажется, что ничего не осталось – estel всегда будет в нас. Саурон выпустил столешницу и тяжело опустился обратно на стул. Вновь хлебнул чаю пересохшим ртом. −Они добыли Сильмарилл. – глухо произнес он. – И это не принесло ничего хорошего. Только боль, кровь и смерть. −И все-таки Эарендил явился в Аман. – качнул головой с убранными на затылке волосами Финрод. – Сильмарилл привел его туда. В конечном счете Моргот был повержен. Саурон скептически дернул уголком рта, скривившись, как от кислого. −Моргот – возможно. Но не я. Всех ваших сил все равно не хватит, чтобы искоренить тьму. −Тьму нельзя искоренить. – Финрод отставил в сторону свою кружку и бросил короткий взгляд за окно, в дождливую темноту. – Она всегда будет. И Свет всегда будет с ней бороться. Не обязательно на поле боя. В душе каждого из живущих. Каждый день, каждую минуту. В этой борьбе и есть жизнь, Саурон. Со всеми ее трудностями и радостями. Саурон помолчал, вдыхая запах трав от недопитого чая и разглядывая резкие чеканные черты бледного лица напротив. В этих чертах не было привычной скульптурной правильности эльдар. На лбу белели два коротких косых шрама. В уголках глаз и губ – едва заметная паутинка морщинок. −Скажи, Финдарато… − медленно начал Саурон. – Ты ненавидишь меня? Голубые глаза распахнулись, и Саурон как-то отрешенно порадовался, что все-таки сумел пробить это сдержанно-насмешливое спокойствие. −Моя ненависть давно сгорела, Саурон. – тихо отозвался Финрод. – А после Дагор Дагоррат и преображения от нее не осталось даже пепла. Но ты прав, я ненавидел тебя. Не за себя. За моих верных. За всех, кто погиб по твоей вине. За нее. Ты помнишь Эдару из Химринга? Верную Майтимо. −Девчонка-аданет. – кивнул Саурон, крепче сжимая кружку. – Помню. Да, он помнил низкие сырые своды подземелья. Темноглазую деву с разбитым в кровь лицом. Он помнил, как шагнул к судорожно пытающемуся подняться Финроду. Кажется, это было уже перед самым концом, потому что никого из верных уже не осталось. И как девчонка бросилась ему наперерез, он тоже помнил. Отмахнуться от нее было так просто. А смотреть, как она зажимает распоротое его когтями горло, было так приятно. Приятнее были только слезы строптивого златовласого эльда, расчертившие грязные щеки. −Я не хотел ее убивать. – непослушными губами выговорил Саурон. – Если бы она не бросилась мне под ноги… −Но она бросилась. – спокойно проговорил Финрод. – И умерла у меня на руках. Прямые плечи вдруг как-то странно ссутулились. Финрод сжал пальцами переносицу, но почти сразу выпрямился и улыбнулся. −Знаешь, она ведь тоже помнит. Наверно, потому в этой новой жизни ей так хорошо удается писать музыку. −Ты что, нашел ее? – изумленно вскинул брови Саурон. – После Дагоррат? После стольких эпох? Финрод улыбнулся так светло и ясно, будто посреди небольшой темной кухни снова зажглась Лаурелин. −Да. Я не искал, но все-таки нашел. А когда понял, что это она, что она снова жива, я простил тебя. −Простил… − глядя на собственные крепко переплетенные пальцы, проговорил Саурон. – Ты меня простил… Наверно, и он меня простил, раз позволил жить. Раз я здесь, а не за Вратами Ночи. Финрод потянулся было через стол к его плечу, но замер, услышав, как в дверях загремел ключ. Саурон вскинул голову и тоже повернулся на звук. Дверь закрылась, и лязгнул замок. В коридоре поставили на пол что-то увесистое. Чем-то зашелестели. Женщина вошла в комнату легко, будто танцуя, отбрасывая за спину длинные влажные от дождя кудри. Улыбнулась Финроду ясно и тепло, пусть и не очень широко. Финрод поднялся ей навстречу. Саурон смотрел на них широко распахнутыми глазами и никак не мог прогнать из памяти переплетенные ветви Лаурелин и Тельпериона. −Здравствуй, родной. Я смотрю, у нас гости? Финрод сжал ее узкую ладонь, притянул женщину к себе, касаясь губами виска. Саурон столкнулся взглядом с такими же темными, как у него, глазами и вздрогнул всем телом. Женщина недоуменно нахмурила угловатые черные брови, перевела взгляд на обнимающего ее Финрода. Потом снова взглянула на Саурона. И вдруг вся как-то подобралась. Правая рука дрогнула, будто хотела привычным жестом метнуться к поясу. Туда, где должна быть рукоять меча. −Саурон... – выдохнула женщина. Саурон медленно поднялся на ноги и коротко склонил голову. −Каниэ Эдара. Финрод снова прижался губами к ее виску и тихо проговорил: −Все хорошо, Дари. Хорошо. Взгляд Эдары метнулся в сторону плиты с одиноким чайником. На стол, где остывал недопитый чай в двух чашках. Верная как-то странно фыркнула и тряхнула головой. −Поверить не могу. Это какие же беседы можно вести под пустой чай? Финрод уткнулся лицом ей в волосы и сдавленно рассмеялся. −Гори все огнем, хоть мир рухнет, но Первый Дом себе не изменит. – с трудом выдавил он. −На минуту оставить нельзя. – улыбнулась Эдара. −Вы − вместе. – медленно выговорил Саурон. Эдара кивнула, решительно выпуталась из объятий Финрода и распахнула дверцу шкафа. Поставила на стол бутылку с таким же темным, как и чай, содержимым. Принесла из коридора что-то большое, убранное в чехол. Бережно поставила в угол. Саурон остановившимися глазами смотрел, как на столе появляются тарелки с едой, как льется по большим стаканам оказавшаяся янтарной жидкость из бутылки. −Вот теперь можно и поговорить. – весело качнула головой Эдара. Саурон несмело взял придвинутый к нему стакан. Залпом выпил обжегшую рот холодную жидкость. Передернул плечами, справляясь с собой. Непривычному человеческому телу до сих пор было сложно принимать крепкие напитки. −А за что пили-то? – вопросительно поднял бровь Финрод. −Пусть начнется вместо смерти жизнь. – выговорила Эдара. Дождь на улице перестал. Лампа на столе будто зажглась еще ярче. В темном чехле оказалась гитара. Верная Маэдроса и правда научилась творить музыку. А Саурона они, кажется, и в самом деле простили.