Говорить

В парке цвела сирень. Так отчаянно и пышно, словно в Амане. Финрод на ходу качнул крупное белое соцветие и улыбнулся. Видеть здесь и сейчас напоминание о давно исчезнувшей родине было… Немного больно. Немного грустно. Но все-таки радостно. Он бы солгал, если б сказал, что совсем не скучает по бесконечно далеким временам, когда землю освещали два Древа. Ранним утром здесь было тихо. Только птицы пели весело и звонко, как и положено весной. В Амане, до того, как на него пала Тьма, не было так ярко выраженных сезонов. Всю прелесть весны Финрод узнал уже в Эндорэ, когда сходил снег, просыхала и зеленела травой земля, оживали деревья. А Анор светил так мягко и нежно, словно родные руки ласково гладили по лицу. Финрод задумался так глубоко, что не сразу понял – он слышит не только птиц. В их песню вплеталась музыка. Такая же нежная и чистая. Знакомая. До боли в груди знакомая. Он рванулся прямо сквозь мокрую после ночного дождя сирень. Задохнулся от ее запаха, машинально отер ладонью дождем пролившиеся на лицо капли. Дернул головой, отцепляя от ветки волнистую прядь золотисто-русых волос. И замер, как вкопанный. На соседней дорожке стояла скамейка. На ней, сгорбившись, сидела темноволосая женщина в черной куртке. Посреди светлого, пронизанного солнечными лучами парка она казалась какой-то ненастоящей, будто вырезанной из черной бумаги. Длинные тонкие пальцы с короткими ногтями бегали по грифу гитары. А струны пели. И музыка все сплеталась этим безумно знакомым мотивом. Финрод медленно шагнул ближе. Женщина его не замечала, слившись с инструментом и этой музыкой. Губы сами собой дрогнули, вспоминая слова, которые за столько эпох должны были забыться, но почему-то не стерлись из памяти даже после гибели старого мира. Слова, которые так дивно преломлялись в этом новом языке. −Длятся века над усталой землей, Катятся войны волнами. Женщина вскинула голову. По плечам рассыпались тяжелые крупные кудри. Широко распахнулись темно-карие глаза. Финрод не знал этого лица. Ни единой черточки. Но глаза… Глаза не изменились совершенно. −Но ожидает предвечный покой Души бойцов за морями. Руки, много веков назад умевшие держать только меч, бережно обнимали гитару, и гитара пела в этих руках, как живая. И музыка была живой. Как будто не было этого нового мира. Как будто вокруг снова раскинулся политый кровью эльдар и эдайн, суровый, но прекрасный Белерианд. А за далекой туманной дымкой скрывался Аман. Финрод пел, почти не слыша собственного голоса. Не видя ничего, кроме немигающих карих глаз. −Час пробьет и отправится тень моя вниз по реке. Я однажды оставил следы на жемчужном песке. Финрод задохнулся, музыка оборвалась, когда тонкие пальцы соскользнули с грифа, но стихла не сразу. Зазвенела, истаивая в прохладном утреннем воздухе, растворяясь в солнечном свете. −Эдара… − проговорил Финрод. Тонкие чуткие руки бережно опустили гитару на скамейку. Женщина поднялась на ноги, высокая и стройная, как молодое деревце. В ее движениях больше не было вечной настороженности воина. Зато было что-то плавное, танцевальное. Незнакомое. На миг почудилось, что он ошибся. Не может же быть, чтобы… −Владыка Финдарато. Финрод не понял, кто из них сделал первый шаг. Просто в груди что-то сжалось, не давая сделать вдох, а потом стало вдруг очень легко. Руки Эдары обхватили его ладонь, крепко сжали. Карие глаза влажно блеснули. Она больше не запрокидывала голову, чтобы заглянуть ему в лицо. В этом не было нужды – они почти сравнялись в росте. −Эдара. – повторил Финрод, притягивая ее к себе за плечи и прижимаясь щекой к пахнущим сиренью волосам. – Не может быть. −Может. – тепло ее дыхания обожгло шею под расстегнутым воротником. – Может.

***

За распахнутым окном мерно шумел опять собравшийся к ночи дождь. Весна дышала влагой и свежестью, робко пробиралась сквозняком, но холода Финрод не чувствовал. У Эдары на шее была маленькая темная родинка. Финрод прижался к ней губами, чувствуя только гладкую теплую кожу. Ни следа от трех косых ран, рассекших некогда горло. Финрод целовал вздрагивающую от тяжелого дыханию шею, а под веками медленно таяли широко распахнутые глаза, перекошенный в попытке сделать вдох рот, тонкие пальцы, сквозь которые хлестала кровь из перерубленной артерии. Эдара была здесь. Живая, здоровая, другая и совершенно такая же. Младшая каниэ Химринга. Крохотный осколочек Древних Дней. Такой же, как и он сам. Финрод не открывал глаз, чувствуя, как бережно длинные чуткие – музыкальные – пальцы перебирают его волосы. Путаются в волнистых прядях, слегка оттягивают их, гладят виски, спускаются на щеки. Эдара была старше, чем он помнил. Спокойнее и увереннее. Она была по-настоящему взрослой. Не той юной аданет, которой пришлось повзрослеть слишком рано и жестоко. Руки несильно потянули за волосы, заставляя поднять голову и вернуться к губам. Почему-то больше не хотелось никуда спешить. Остался где-то далеко Белерианд. Перестал иметь значение новый мир. Была только полутемная комната, ночной дождь за открытым окном и тонкие мягкие губы Эдары. Она сама гибко и ловко завалилась на кровать, утягивая его за собой. Финрод не успел отследить, куда подевалась одежда. Хроа обнажилась так же легко, как и феа. В этой смертной жизни больше не было осанвэ, но прикосновение к чужой, нет, самой родной на свете феа ощущалось так же ярко и полно, как и должно было. Шелест дождя смешивался с шумом крови в ушах, с тяжелым сбивающимся дыханием. Финрод прижался губами к горячему, влажному от пота виску. Пальцы Эдары стиснули его плечо, впившись короткими ногтями в кожу. От этой тупой и сладкой боли искры скользнули где-то вдоль позвоночника. −Дари… − выдохнул он, мазнув пересохшими горящими губами по острой скуле. −Фин-дэ… − Эдара запрокинула голову, выгибаясь ему навстречу, обхватывая всей собой так крепко, словно боялась, что он исчезнет. Финрод долго, со стоном выдохнул. Его больше не было. И ее не было тоже. Теперь они. Вдвоем в этой раскалившейся темноте. Вместе.

***

−Как ты вспомнила себя? Эдара повозилась, удобнее устраиваясь под одеялом. Вытащила из-под головы Финрода собственные длинные пряди и тихо фыркнула. −Я не забывала. А ночами мне снился дом. Светлые ночи над Химрингом. Мама с сестрой. Ты. Я знала, что это все было. И смерть тоже уже была. −Была. – эхом отозвался Финрод, разглядывая в полутьме чеканный профиль Эдары. – Я прожил не дольше тебя. А в Амане так и не смог найти себе места. Не смог забыть всего, чем стал для меня Белерианд. Валар запретили мне возвращаться туда, когда началась война. Я пробовал смириться, но не смог. А потом все закончилось. И началось опять. −Это я тоже помню. – медленно проговорила Эдара. – Но не так ярко. Я помню лорда Майтимо рука об руку с прародительницей Бельгой. А потом музыку. – она улыбнулась. – И как будто ее кусочек поселился во мне. −Так и есть. – Финрод нашел под одеялом шершавую от струн руку и крепко сжал. – Все мы теперь – воплощение Второй Музыки. Все, кто захотел воплотиться. −Кто захотел? – тихо спросила Эдара. Финрод повернул голову, находя в полутьме ее глаза. −Феанаро не стал. – негромко ответил он. – Он предпочел быть везде и одновременно нигде. В каждом творении мастера, в каждой идее мыслителя – везде он. Пламенный дух. Эдара отвела взгляд, закусила припухшую нижнюю губу, но все-таки еле слышно спросила: −А твоя невеста? −Амариэ где-то в этом новом мире. – отозвался Финрод. – Наши с ней дороги разошлись в Исходе и с тех пор больше не встретились. Слишком другими мы вернулись друг к другу и больше не сумели друг друга понять. Финрод потянулся и отвел со лба Эдары упрямый завиток волос. Улыбнулся, высекая в памяти новые черты. −Я выразить не могу, как рад, что нашел тебя. Что наши с тобой дороги встретились. −Только для этого целый мир должен был рухнуть. – с коротким смешком ответила Эдара. −Разве этот мир так уж плох? – хмыкнул Финрод. Эдара уложила голову ему на плечо. Коснулась долгим поцелуем щеки и улыбнулась. −В нем по-прежнему есть свет. И любовь, и дружба, и музыка. Значит, он уже хорош. Финрод с улыбкой закрыл глаза, но тут же распахнул снова, осененный мыслью. −А я ведь так и не спросил, как тебя зовут. −Александра. – выговорила Эдара и изумленно вскинула брови, когда Финрод расхохотался и уткнулся лбом ей в волосы. −Как мило. – все-таки выдавил он. – Позволь представиться. Александр, к твоим услугам. Эдара прыснула, закрыв глаза согнутой в локте рукой. −Саша и Саша. – сквозь смех проговорила она. – И правда очень мило.