YOLO

      Чонгук не знает, нашлась ли мотивация, но ночью Тэхёна перевозят в столичное отделение.              Об этом ему — а также Хо и Джину, распивающим пину коладу и затребовавшим громкую связь — язвительно рассказывает Юнги. Он попутно отчитывает одного из членов пернатого подразделения и напоминает суровую мамочку с богатым опытом в воспитании. Юнги оправдывает свой образ проницательного черта, а потому сразу понимает, кому и что говорит: вещает емко, сухо и — совсем немного — иронично.              — Он меня даже по телефону пугает! — с долей уважения выдыхает Хосок, слизывая с татуированных пальцев пудру от пончиков, которыми закусывал алкоголь. — Что будем делать? — деловито уточняет порядком поднабравшись, по классике наваливаясь на Чонгука разными частями острых конечностей. — Будем сидеть и смиренно ждать? Или задействуем план Б?              — У нас есть план Б? — приподнимает бровь Сокджин, подливая Чонгуку в единственную найденную в квартире Хо черную кружку выпить. Он тоже крепко пьян: немного жидкости льется мимо, прямо на пол. Чонгук расфокусированно следит за блестящими каплями, но думает совершенно о другом.              — Ага! — радостно рапортует ожививший Хосок, кособочась в сторону пола всем костлявым телом. — Сесть на жопу и рыдать! — он радостно гогочет над шуткой и осознает, что юмор нынче не в топе, по тому, что Чонгук никаким образом не реагирует на капли, оставленные вертлявой рукой на его футболке. — Ну… я могу взломать систему безопасности тюряги, куда отправят Тэхёна, и он сможет спокойно сбежать. Можем подкупить пару-тройку людей.              — Ты эти пончики где взял? — щурит глаза Джин, намереваясь выяснить причину переборчивой ебанутости Хосока. — Это точно сахарная пудра? Точно?              — Нет, блять, кокаин, — ехидничает Хосок и отодвигает от подозрительно нагнувшегося Джина свои сладости. Часть белой пудры попадает на Чонгука, который с особенным упорством ищет великие смыслы на стене хосоковой квартиры. — Он сломался! — боязливо и благоговейно изрекает Хосок и осторожно тычет в Чонгука пальцем. — Ну, чего ты. Не всё еще потеряно, — Хосок понижает тон и выруливает в какую-то непривычную серьезность, не приправленную никакой другой из эмоций. — Я лишь хочу напомнить, что мы говорим об одной из самых влиятельных семей в Корее и, в частности, о Господине Ким Намджуне, за плечами которого целая команда людей, готовых порвать каждого, кто помешает его карьере. Не знаю, как вы, но я почему-то делаю ставку на него. О, БОЖЕ!              Хосок подскакивает чуть ли не до потолка, потому что на его телефон поступает входящий вызов.              «Намджун Ким».              — Мамочка родная, нас подслушивает правительство!              — Я стесняюсь спросить: откуда у тебя телефон Кима, мать его, Намджуна? — в шоке интересуется Сокджин, огромными глазами рассматривая имя на экране незатыкающегося мобильника. Радостная музыка звонка никак не вписывается в атмосферу краха.              — На всякий случай добавил! — подрагивающим тоном отвечает Хосок и выдыхает, когда телефон перестает звонить. Однако через пару секунд пространство снова начинает разрываться от телефонной трели.              — В каком таком случае тебе может позвонить Ким Намджун?              — Вот в таком и может!       — Я в шоке!              — А Я-ТО В КАКОМ ШОКЕ! В двойном шоке! В тройном шоке! В…              — Может, возьмешь? — хмуро перебивает Чонгук, выныривая из состояния апатии и бросая на телефон задумчивый взгляд. Он уже успел забыть, что его телефон остался у кого-то из людей Намджуна, а значит, до него никто не может дозвониться.              Включая непосредственно Господина Кима.              — Врублю громкую. — Хосок зачем-то кладет телефон в центр между ними, тянется к кнопке «принять звонок» и сразу же тычет в громкую связь. Его голос предательски попискивает, когда он отвечает: — Ало! Это Чон Хосок.              — Здравствуйте, Господин Чон, — голос Намджуна звучит ровно и располагающе, а так же очень цепляюще. Он удивительным образом сочетается даже с вырвиглазовым пространством квартиры Хосока. — Меня зовут Ким Намджун, и я прошу прощения за поздний звонок и за беспокойство.              — Ни-ни-ничего страшного, Господин Ким! — Хосок пантонимично хватается за сердце и карикатурно раскрывает рот. Намджун не теряет ни секунды после вежливого приветствия и сразу переходит к цели звонка:              — Не могли бы вы передать трубку Господину Чону?              — Господину ком…. Ааааааа. — Хосок поднимает глаза на Чонгука и, дождавшись его кивка, отвечает: — Мог бы. — Он делает вид, что передает телефон: на самом деле просто разворачивает его динамиком в нужную сторону. Повод для шутки умирает где-то в недрах его живота, пока Чонгук ровным голосом здоровается с братом Тэхёна. Чонгуковой выдержке можно позавидовать — он почти не теряется при разговоре с Намджуном.              — Чонгук, я бы хотел с вами встретиться.              — Мы можем завтра…              — Сейчас, — Намджун делает весомую паузу и добивает троицу очередным неожиданным ходом: — В вашем доме будет удобно. Мой водитель подъедет к дому Господина Чона через десять минут.              Намджун прощается и завершает звонок, Хосок бьется лбом о пол, Сокджин плющит стакан о щеку, Чонгук приходит в себя и в лучших традициях жанра — знатно охуевает.              Куда еще дальше — непонятно.              Но, почему-то сидя в машине представительского класса на заднем сиденье из натуральной кожи и на автомате выкуривая предложенную ему дорогую сигару, Чонгук думает, что окончательно сошел с ума от отравления вирусом, имя которому: «Ким Тэхён». Если бы можно было представить, что Чонгук обмазал руки маслом и пытается выловить из глубины водоема самого вертлявого на свете ужа, то Ким Тэхён оказался гораздо хитрее и изворотливее — так к Чонгуку подлез, что до сих пор не отловить, не посадить в банку.              Но, если по-честному, от ужа в том человеке мало — больше от апокалипсиса.              Как и в Хосоке: тот заваливает нервно курящего Чонгука смсками, которые прилетают на данный ему временно джинов телефон, и обещает найти его и убить, если он вдруг придумает где-то по дороге или, не дай боже, во время встречи с Намджуном откинуть копыта. Метафора перестает быть смешной, когда в собственном мрачном доме Чонгук обнаруживает погром катастрофического порядка.              — Неужели так трудно быть аккуратнее? — спрашивает он едва слышно, с чувством легкой паники разглядывая раскрошенную о напольную плитку странную посудину на кухне.              От ежа тоже мало что осталось.              Тотемы не пережили нашествия людей в черном.              И даже об гравюру кто-то поточил свой нож, оставив на той глубокие борозды.              Боже правый! Все дверцы шкафов распахнуты настежь, вещи из ящиков вывалены в неаккуратные кучи, а от былых отсортированных по цветам стопок не осталось и следа. Побывавшие здесь мародеры забрали рабочий ноутбук и планшет, оставили только визуальный кошмар и совершенно не вписывающегося во всё это безумие вылизанного, статного и невозмутимого Господина Ким Намджуна, который, неожиданно для Чонгука, тоже курит вишневый Чапмен, стоя около распахнутого окна его спальни.              Чонгук на некоторое время подвисает, охреневая от происходящего, и попутно думает, что совсем не того брата он хотел бы видеть на этом месте.              — Прошу прощения за разгром дома, — говорит Намджун, когда Чонгук проявляет свое присутствие покашливанием, подходит ближе и останавливается от него в паре метров. — Оперативная работа, к сожалению, всегда неоправданно грязная и разрушительная. Будете? — Он элегантным движением руки протягивает Чонгуку злополучные сигареты. Оружие массового поражения Чонгук покорно принимает и даже подходит ближе, чтобы тоже понаблюдать за тем, как за окнами начинается светать.              «Ебанутая эстетика захолустья» легким движением руки превращается в «Сюрреалистичную картину мира».              Мог ли Чонгук когда-то подумать что он, затворник, помешанный на контроле, кофе, работе и порядке будет стоять рядом с братом мужчины, которого он любит, в собственном разгромленном доме, курить вишневые сигареты и смотреть за тем, как медленно поднимается солнце?              Смешно. Красиво. Нереально. И хочется кого-нибудь сильно уебать.              Но вот что удивительно — убегать и прятаться, как раньше, нет никакого желания.              — Кстати, я вернул ваш телефон, он лежит на столе в прихожей.              — Спасибо.              — Вещи, которые мои люди изъяли для осмотра, также возвратят в ближайшее время.              — Было бы славно.              — Мне от вас кое-что нужно, Чонгук.              — А я думал, вы позвали меня посмотреть вместе рассвет.              — Оу, — в голос Намджуна вплетается улыбка. — При всём моем уважении к вашему нескромному состоянию боюсь даже несколько бесцельных минут со мной проделали бы дыру в вашем бюджете. Мое время довольно дорого стоит.              — Не сомневаюсь. Я бы счел этот разговор за личное достижение, не будь у нас с вами печального бэкграунда.              — Что ж… ошибки прошлого, увы, не исправить, сколько бы ни хотелось. Да и поговорить я пришел о будущем. Думаю, что я, вы и Тэхён оказались по воле случая в непростой партии. Он рассказал мне о вашем последнем разговоре.              — Да, в этом и был его смысл.              Намджун уважительно кивает, чуть улыбается и смотрит на Чонгука, если не как на равного, то точно не как на человека, которого вот-вот собирается закопать под деревом возле его же дома. Возможно, он тоже устал, возможно, Чонгук бы даже предложил ему кофе, если бы был уверен, что сможет найти его в творящемся на кухне кавардаке.              Но он свято уверен, что проще сжечь наполнение квартиры и закупиться заново, чем разгребать весь этот кошмар.              — Ситуация, — Намджун выверенной паузой концентрирует остатки чужого внимания. — Вы утверждаете, что у вас на руках есть некое видео, которое, по нашим данным, долгое время хранил у себя Чон Хосок. Он же передал его моему брату. Тэхён, если верить его словам, видео удалил. Тэхёну я склонен верить. А вот ваши слова, ввиду сложившей ситуации эмоционального наполнения, вызывают некоторые сомнения. Как вы понимаете, в вашем доме видео мы не нашли. Отличный и опасный ли это блеф с вашей стороны или правда — остается только догадываться. Мои люди настаивали на поиске в домах ваших друзей и родственников, чтобы убедиться наверняка. Но я думаю, что мы остановимся на сегодняшнем разговоре.       Ваш отец оказал некое влияние на ситуацию, насколько вы успели понять, и решить ее без крови, увы, не получится.       Что мы имеем: у вас на руках — возможно — есть компромат, в чем я сомневаюсь, но не могу полностью исключить такой вариант. Но я, ввиду оценки ситуации и анализа нашего предыдущего разговора, предполагаю, что вы уничтожите его, если я пообещаю Тэхёна спасти.       У моего брата в этой ситуации руки связаны, но он весьма недвусмысленно дал мне понять, что в случае, если я причиню вам какой-либо вред, то он посвятит жизнь, как он выразился, мести. Я ничего не упустил?              Намджун задумчиво сверлит Чонгука взглядом. Тот находит силы только на то, чтобы непонятно зачем кивнуть. Кажется, что их с Тэхёном встреча запустила необратимую цепочку катастроф, безостановочно рушащих привычный уклад чонгуковой жизни до основания.              — Сколько мне приходилось решать проблем государственного уровня, вы и представить себе не можете! Но эта — впервые завела меня в тупик.              — И что вы предлагаете?              — Вы, наверное, сейчас сильно удивитесь, Чонгук. Я предлагаю вам работу.              Чонгук давится дымом и ошарашенно смотрит на Господина Кима. Ну, допустим, плохой сон в последние дни и правда помутнил его разум. А также нервное напряжение, сигареты натощак и что-то вроде легкого алкогольного дурмана, оставшегося бонусом от короткой попойки с друзьями. И Чонгук, если честно, не помнит, когда нормально ел в последний раз. Что касается пончиков Хосока — то они, все всякого сомнения, не вызывают никакого доверия.              Но, черт возьми, что этот дипломат только что сказал?              — Простите?              — Я не могу вам пообещать, что Ким Тэхёна выпустят, — Намджун особенно акцентирует определенные слова и играет в какую-то невероятно сложную и важную для Чонгука партию. — И я не могу уповать на случай, не зная наверняка, имеется ли у вас волнующий меня предмет. Я предлагаю вам месяц спокойствия — чтобы успеть переварить всё случившееся. И попрощаться с привычной жизнью.              Чонгуку больше нечем давиться, он просто недоверчиво на Намджуна смотрит и не может поверить сказанному.              — Через месяц вам поступит предложение от некоей организации — это будет проектная занятость на несколько лет с переменой места жительства. Другая страна, хороший заработок, отличные карьерные перспективы. И возможность получить некую свободу, в которой сейчас вы себе отказываете.              От вас я бы хотел получить терпение, доверие и — что самое важное — полнейшее молчание. Да, это значит именно то, что вы и подумали: ваши друзья не должны ничего знать. Вы, быть может, им полностью доверяете, но я не могу допустить себе такой роскоши. Мне достаточно риска, который я закладываю с вашей стороны.              У Намджуна получается оглушить его настолько, что Чонгук не находит слов. Смысл проникает в него электрическими импульсами — сложно, неровно, слишком быстро и ярко, чтобы осознать его в моменте. Двойной смысл, который Намджун явно вкладывает в свои слова — доходит еще туже.               Но сердце всё равно колотится с надеждой, хотя разум ещё ни черта не осознает.              — Что… вы имеете в виду? Я не понимаю, — у Чонгука не выходит говорить ровно, только нервно, отчаянно и ломко. Обнадеженно.              — Поймете. — Намджун берет с подоконника пачку Чапмена и вертит ее в руках. — Знаете, почему именно эти? У Тэхёна с рождения редкая аллергия на вишню — ему в детстве и юношестве категорически запрещали ее есть. Я думаю, что теперь он неосознанно компенсирует нереализованные желания. Понимаете, как это устроено?              Чонгук, если по-правде, уже ничего не понимает. У него безостановочно вертится в голове намджуново: «Я не могу вам пообещать, что Ким Тэхёна выпустят».              Вертится: «Я предлагаю вам работу».              «Ваши друзья не должны ничего знать».              «Попрощаться с привычной жизнью».              Это не похоже на классический сценарий, где добро побеждает, злодеи оказываются наказанными, а правда приносит миру успокоение. Больше смахивает на усталость от затянувшегося кошмара, навалившуюся на плечи тяжелым одеялом, на долгий и многозначительный взгляд великолепного игрока в политику, который предлагает сделку ценою в жизнь, и глупое чувство бедного Чонгука, которое он не может контролировать разумом.              Намджун больше ничего не говорит, почему-то решая, что с Чонгука достаточно — он возвращает вишневые сигареты на место, кидает короткий взгляд на красиво светлеющий горизонт и, вежливо кивнув на прощание, уходит, оставляя Чонгука в одиночестве. В переломанном доме, в хаосе мыслей и с чувством, будто за него давно уже всё решили.              В тот самый день злополучной незапланированной попойки, когда Хосок заявил, что к ним приезжает дурацкий, смазливый и талантливый дизайнер Ким Тэхён.              Где-то перед тем, как лечь в разворошенную кровать прямо в одежде и отключиться, Чонгук успевает закинуться обезболом, отписаться разволновавшимся в хлам друзьям о своей жизнеспособности и почувствовать что-то вроде катарсиса.              Он появляется неудержимым как снежный ком чувством и расползается по внутренностям при прочтении одного-единственного, до крайности лаконичного сообщения, пришедшего с незнакомого номера. Отправитель, впрочем, легко узнаваем в контексте произошедших событий.              Странно, страшно и окрыляюще прекрасно, когда пара слов окончательно разбивают мрачную мраморную стену непоколебимого чонгукова сердца, от ровного ритма которого в свете последних событий осталось не так уж и много.              «я тебя тоже»       

      ***

             Ким Тэхёна оставляют отбывать срок за преступление, которое он не совершал.              Кан Тэхён выходит на свободу ровно через месяц после разговора Чонгука с Намджуном.               Чонгуку кажется, что он проводит этот месяц словно за мутным стеклом, практически в одиночестве, в компании кофе, сигарет и экзистенциального кризиса, а также ожидания, похожего на заложенную бомбу.              Он потихоньку восстанавливает порядок в доме. Монотонно раскладывает по местам вещи, выкидывает сломанные предметы интерьера, с особой жалостью разглядывая осколки тэхёновых элементов — он считает, что это дурной знак, хотя и не верит ни в какие знаки. Отбивается от расспросов Хосока и Сокджина, пару раз выбирается в бар выпить пива с Юнги и старательно делает вид, что не ждет ничего особенного.              Ближе к концу месяца к нему приезжает Нана — извиниться за свое поведение и попрощаться. Она рассказывает, что ей удалось убедить свою семью в необходимости пожить для себя, попытаться построить карьеру, а уже потом думать о замужестве, и сообщает, что улетает в Японию на стажировку в крупную фирму по контракту на несколько лет.              Три дня из жизни выпадают полностью из-за грандиозной попойки, которую они с Хо и Джином устраивают в честь официального открытия новой студии. Она выглядит невероятно стильно и круто. Друзья торжественно ставят на стол Хосока кактус, закупаются мятными леденцами на случай будущих трагедий Сокджина и засыпают те в специально купленный для этого автомат, а потом безбожно напиваются, горланя три ночи подряд песни в караоке, которое теперь тоже вмещает новая просторная студия.              Чонгук видится с мамой. Та переживательно охает над его худобой и бледностью, ругается на увиденные сигареты и кормит его вкуснейшим апельсиново-розмариновым пирогом, лишь вскользь упоминая что-то про отца, который потихоньку остывает по поводу произошедшего.              Чонгук ловит себя на мысли, что это волнует его в последнюю очередь — он только следит за тем, как бессмысленно и бесконечно долго протекают дни, и понимает, что время для него остановилось в тот момент, когда он в последний раз виделся с Тэхёном. Он потихоньку начинает думать, что все слова Намджуна были не более, чем обманкой, чтобы заставить его сломаться окончательно и замолчать, и не знает, сможет ли он справиться с этой правдой, если она навалится на него всем свои грузом.              Но в один из вечеров, который Чонгук проводит в любимом кинотеатре в компании запаха старых кресел, сигаретного дыма и старого фильма, он получает смс с приглашением на вакансию «Главного архитектора» в небезызвестное бюро, которое находится на другом континенте. Следом прилетает архив документов — виза, паспорт, страховка, адрес забронированной на несколько лет вперед квартиры.              И билет в одну сторону.              Оригиналы он находит в коробке возле дома.              Маленький чемодан Чонгук собирает три дня. В конце концов останавливается на рюкзаке, чувствуя, что не в силах взять с собой большой груз из прошлой жизни. Практически за день до вылета он сообщает всем причастным к его жизни о внезапном проекте, который «займет неопределенное количество времени» и, передав друзьям ключи от квартиры и машины, отправляется в столичный аэропорт.              Ровно спустя долгий месяц после расставания с Тэхёном Чонгук оказывается на другом конце света с рюкзаком, новой работой, новыми документами и даже новой машиной, щедро выделенной ему одним высокопоставленным лицом, перед черным зданием места заключения, из которого, если верить Намджуну, должны выпустить его брата. Впрочем, с совершенно новой фамилией, за которую Господину Киму пришлось выписать чек с неприличным количеством нулей.              Чонгук чувствует, что делает нормальный вздох только в тот момент, когда массивные черные двери напротив открываются и показывается фигура Тэхёна, который неспешно выходит, останавливается, потягивается, вылавливает Чонгука взглядом и больше никуда не смотрит — двигается прямо в его сторону, вызывая сбои живого грудинного камня. Небо, подсвеченное ярким солнцем, режет глаза до слез — но они упрямо не закрываются, арканя гибкую фигуру жадным взглядом.              Тэхён выглядит так, словно побывал в отпуске: когда он останавливается рядом, и воздух подхватывает отросшие пряди — Чонгук влюбляется заново. Он смотрит на собственное отражение в очках-авиаторах, контузится от ироничной полуулыбки, залипает на грубости косухи и изгибает бровь, когда спускается глазами до джинсов, и обнаруживает, что на них почему-то слишком мало дыр.              Дыр слишком много в Чонгуке — от пулеметной очереди чувств, которые вызывает в нем близость этого человека.              Не то чтобы его это сильно пугает после того, как он практически пережил апокалипсис, вдохнул чистый хаос и пережил что-то похожее на кошмарную галлюцинацию. Просто Чонгук до сих пор не верит, что полностью изменил свою жизнь ради смазливого дизайнера в рваных джинсах.              Просто не верит, что стоит так близко и вот-вот сойдет с ума.              Особенно в тот момент, когда Тэхён нервным движением руки закидывает очки вместе с отросшей волнистой челкой наверх и впивается в Чонгука жадным, практически болезненным взглядом. Таким, словно тоже до конца не верит, что тот стоит перед ним на самом деле. У него дрожит рука, которая так и замирает в районе головы, а улыбка расползается шире вместе со зрачками.              Чонгук чувствует, как его плющит, словно металл на наковальне.              — Прив…              Договорить он не успевает, потому что Тэхён одним резким движением притягивает его к себе, сжимая руки так крепко, что становится больно.              Еще больнее — чужой нос утыкается в изгиб шеи, а торопливое дыхание начинает приятно щекотать кожу, которая покрывается мурашками. Солнце невыносимо щиплет глаза, и Чонгук прикрывает их, прислоняясь к чужой макушке щекой. Он тоже Тэхёна обнимает — крепко-накрепко — слушая, как в шоке бьется под ребрами сердце, и о чем-то вздыхает.              И зачем-то срывается — целует прямо в макушку, вызывая у Тэхёна улыбку.              Тот поднимает блестящие глаза и с трепетом заглядывает Чонгуку в самую душу. Там настолько темно, что видно, как от расплющенного на наковальне камня отлетают блестящие звезды. Эмоции кусаются словно голодные псы, и Тэхён тоже — он так Чонгука целует, что ветрище, бушующий внутри, превращается в дикий огонь.              Целует. Целует. Целует. Забирается пальцами в волосы, разгоняется с нуля до сотки за секунду, практически в Чонгука прорастая. Чонгук не против, он тоже кусает кожу, сжимает до боли ребра и травится любимым вишневым ядом, которым пропитаны чужие губы. Тэхён улыбается, утыкаясь носом в чонгукову щеку, и держится за него отчаянно, словно боится, что тот исчезнет.              — Я не верил, что ты придешь, — говорит он тихо, хрипло и взволнованно.              — Намджун пообещал мне, что ты возьмешь мою фамилию. Я не мог не воспользоваться ситуацией. — Чонгук тоже улыбается, думая о том, что никогда не привыкнет к тому, насколько же сильно этот мужчина красивый. Это поражает, как и его слова — Чонгук не верит, что Тэхён на самом деле теперь с ним. С ума же можно сойти!              — Мой брат — чертов дипломат. После того, как он убедил тебя в этом участвовать, я уверен, что президентский пост дастся ему так же легко, как детская задачка.              — Он и правда убедителен. — Чонгук смотрит на Тэхёна немного иронично. — Но в том, что я здесь, нет ни капли его заслуги. — Он переплетает их пальцы и чувствует, как невидимая сила притягивает его к Тэхёну чуть ближе. — Ты в прямом смысле оставил на мне метку, а потом решил спрятаться? Так не пойдет.              — Ты считал, что наша интрижка закончится плохо.              — А у нас интрижка?              — Что ты там говорил про свою фамилию? Я подумаю.              — Я всё еще сильнее тебя. И ты забыл про украденные наручники. Они всё еще у меня.              — Ты пролетел через полмира с наручниками и до сих пор на свободе!?              Тэхён смеется и рассматривает Чонгука словно какой-то ребус, не поддающийся решению. Он зависает на этом мужчине и ничего не может с собой поделать, когда снова тянется, чтобы Чонгука поцеловать.              Его прерывает мелодия входящего вызова.              Чонгук и Тэхён закатывают глаза одновременно, когда видят имя звонящего по видеосвязи.              «Чон Хосок».              — Я ему ничего не говорил, — комментирует ироничный взгляд Тэхёна Чонгук. — Даже не представляю, как он обо всем догадался.              Хосок лыбится в камеру, показывает машущего в приветствии рукой Сокджина, который позади него меряет какой-то праздничный костюм перед зеркалом, и начинает разговор без прелюдий.              — Вы должны знать, что я вчера целый час разговаривал с ангелом-Чимином о всякой ерунде. Он стал гораздо веселее в последнее время, и ему это чертовски идет. Тебе надо позвонить Юнги, а то он кошмарит нас с Джином, задавая неловкие вопросы, а лучше бы уже подстригся, потому что напоминает мне то ли металлиста, то ли гангстера. И да, я выяснил, что за татуировку ты набил — мы вчера играли в программирование на скорость с одним челом из интернета, который встречается с девочкой, у которой есть подруга, которая знакома с мастером, который работает в той же студии, где ты делал свою надпись. Он мне всё рассказал. Ты чё, РЕАЛЬНО НАБИЛ НА НОГЕ НАЗВАНИЕ АЛГОРИТМА ПОИСКА, КОТОРЫЙ Я ИСПОЛЬЗОВАЛ? Ебанутый, честное слово!              Хосок хохочет под недовольное прысканье Сокджина, а потом делает такое невероятно хитровыебанное выражение лица, что сразу становится понятно — он сейчас выдаст что-то грандиозное.              — Но самое главное — вы закачаетесь!              Сокджин.       Женится.       В очередной.       Раз!