Мальчики не любят

— Эй, лови его! — Куда собрался, придурок?! А ну стой… Цепкие пальцы схватили воротник его рубашки и потянули на себя, а затем рывком швырнули его в сторону. Уже привычно сгруппировавшись всем телом, он всё равно зажмурился в тот момент, когда левое плечо пронзила тупая боль от удара об стену. Следом боль вспыхнула в ногах, которые почти сразу подкосились — удары по ним были болезненны, а с учётом его худощавого телосложения, ещё и попросту опасны. Да и прежние синяки, скрытые под потрёпанными и уже ставшими пыльными школьными брюками, ещё давали о себе знать. Дастан сполз по стене на траву, оседая и снова сжимаясь. Над ним упорно нависали три тени, закрывая обзор, и в тоже время скрывая его самого от других глаз. Хотя вряд ли сейчас на заднем дворе мог бы найтись тот, кто его защитит. Никогда не было. — Думал, мы сегодня тебя просто так отпустим, а? Надменный и грубоватый голос раздался слева. Следом последовал очередной пинок в спину: он отчётливо ощутил тяжёлую подошву ботинка меж лопаток и давление, что нагнуло его вперёд. Дастан в такие моменты уже просто не поднимал головы, прикрывая как можно тщательнее лицо и грудную клетку. Так хотя бы был небольшой шанс пострадать немного меньше. Удавалось такое далеко не всегда. — Эй, ну что такое? — В этот раз голос девчачий — слишком высокий тон, — но при этом такая противная интонация, словно у неудачной злодейки в мультфильме. — Он совсем не сопротивляется. Так не интересно! Новый пинок совсем с противоположной стороны прямиком в сложенные на груди руки вызвал пронзительную боль в правом запястье — прошлогодний перелом явно не был рад новым нагрузкам. Дастан стиснул зубы, чтобы не вскрикнуть. Он обещал, что сделает всё, но не позволит им получить наслаждение. Но раз за разом его тело получало всё больше травм, синяков и побоев, так что было довольно трудно сдерживать всё внутри себя. Поэтому, хоть сам он старался не издавать ни звука, тем не менее его синие глаза постепенно наполнялись слезами сами собой. Град толчков и пинков, казалось бы, не прекращался. Всё тело уже ужасно болело, но у Дастана даже не возникало и мысли о том, как же потом дойти домой: машина заберёт его из школы только через полчаса, и эти отморозки прекрасно об этом знали. Именно поэтому им хотелось как можно сильнее отыграться на нём, пока ещё было время. — Давай, покричи, тебе же больно, — даже не надо было смотреть на её лицо, чтобы понять: девчонка улыбалась, произнося это. До чего же противно… — Акито, Амио, хватит, — заговорил, наконец, третий. Удары тотчас же прекратились. Вместо очередного пинка девчонка плюнула на землю, едва не попав на самого Дастана (скорее всего просто промахнулась). А он лишь покорно ждал, пока издевательства на сегодня закончатся. Но, когда, казалось бы, всё поутихло, Дастан ощутил, как один из обидчиков наклонился к нему, обдавая лицо неприятным табачным дыханием. Он схватил его за волосы, чтобы поднять голову выше: Дастан отчаянно вцепился в руку, что держала его, в попытках ослабить хватку противника, чтобы не было так больно. Но куда он против него…? — Ну-ка покажи нам себя, крысёныш, — рывком он потянул Дастана за собой, выпрямляясь. Невольно, Дастану пришлось встать, хотя колени тряслись. Он по-прежнему пытался отцепить его руку от своих волос, но тот лишь сильнее тянул его за вороные кудри вверх. — Боже, ты такой тощий… это ведь не из-за того, что мы забираем твои карманные деньги, не правда ли? Если это так, то ты скажи: мы же не звери в самом деле, чтобы морить тебя голодом. Хотя с твоими-то денежками вряд ли ты недоедаешь. А так считай, что занимаешься благотворительностью. Карма, она та ещё сука, знаешь ли: никогда не знаешь, в какой момент понадобится… Двое позади так и прыснули, ехидно переглядываясь между собой. Они вообще почти всегда отзеркаливали эмоции и настроение друг друга — противные близнецы, которые учатся в его классе и не дают ему прохода каждый день. Каждый божий день. — Отвечай, когда я разговариваю с тобой, паршивец! Не отпуская волосы Дастана, парень свободной рукой ударил его под дых: у Дастана моментально в груди всё застыло, весь воздух словно бы выбило наружу вместе с коротким быстрым стоном. Он отпустил вцепившиеся в него пальцы и схватился за живот, чувствуя, как его сгибает пополам, а колени всё же вновь подкашиваются. Но только крепкая рука не даёт ему упасть на землю, и от этого лишь больнее. Взгляд его уже застилало слезами, и не было возможности даже их вытереть. Наконец, пальцы на его волосах разжались, и Дастан опустился коленями на землю. Теперь его тело двигалось уже само, инстинктивно: он пятился назад, хотя позади — лишь школьная стена. Словно та могла как-либо его защитить от новых нападок со стороны школьной троицы. Каждое его движение сопровождалось неприличной бранью со стороны близнецов, которые как будто бы существовали с единственной целью — издеваться над другими. Дастан не раз замечал эту троицу в школьных коридорах между уроками, когда они шпыняли кого-то. Чаще, почему-то, был он сам: словно он был магнитом для таких вот… хм… личностей. Выглядел слабо и хило, словно уже готовенькая жертва, вероятно. Ему некогда было думать о подобных вещах, так как Дастан в принципе предпочитал не прокручивать столь неприятные воспоминания дома. Ему и в школе вполне себе хватало. В груди по-прежнему всё горело, но он постепенно решался делать более глубокие вдохи, отзывающиеся болью в рёбрах. Хотя был готов к новым побоям. Он всегда к ним готов. Дастан почувствовал холодную каменную стену, и дрожь тотчас же прокралась меж лопаток вниз по спине. Он не поднимал взгляда от земли, хотя от чего вдруг почувствовал, что ему очень хочется посмотреть на своих обидчиков. Но инстинкты в голове так и кричали, что делать этого не стоит. И в самом деле: стоило только Дастану чуть повернуть голову в сторону, как он ощутил пинок в плечо. Не так больно, как прошлые удары, но сейчас парень даже не пытался вложить силу в один пинок. Вместо этого он продолжал давить на его плечо, всё сильнее вжимая в школьную стену. — Кир, пошли уже. Мы ведь хотели сегодня поиграть на том новом автомате. Старик обещал придержать его для нас только до трёх часов. А ты тут с этим плаксой возишься. Только время тратим. В конце концов, тот таки ударил его носком ботинка, точно футбольный мяч, а затем развернулся и пошёл на задний двор, поманив близнецов за собой. Они пошли следом, продолжая между собой говорить о Дастане так, словно он их не слышал. Лучше бы не слышал… Надоели… надоели… Просидев так ещё минут пять после того, как остался в одиночестве, Дастан пытался подавить в себе нарастающую обиду, чтобы унять слёзы. Ну почему? Почему именно он…? Так обидно. Обидно и совершенно несправедливо. Если бы его сейчас поставили перед ростовым зеркалом, то Дастан ни за что бы не стал в него смотреть: снова смятая форма, снова рубашка в грязных отпечатках ботинок, а на животе и рёбрах наверняка новые синяки. Поверх вчерашних. И позавчерашних. И вообще всех предыдущих, которые заживали только в том случае, если Дастан пропускал уроки около недели. Где-то в рюкзаке завибрировал телефон: это звонил его водитель, чтобы парень собирался и выходил. Интересно, каким Дастан выглядит в его глазах? Слабым и жалким? Скорее всего. Но он ни разу слова ему не сказал о его внешнем виде, хотя наверняка всё понимал. Понимал и каждый раз докладывал об этом опекуну Дастана, порой слишком занятому, чтобы личным присутствием решать такие вопросы, как проблемы со школьными хулиганами. Разве что писал сообщения пару раз в день и звонил несколько раз в неделю. Вот только толку от этих ежедневных смс и коротких разговоров? Никому лучше они не делали, Дастану так уж точно. Ничего ведь не менялось день ото дня. Ничего. Абсолютно. Никогда. Вылезал из машины на подъездную дорожку Дастан молча, крепко прижимая к груди свой рюкзак. В очередной раз ему в голову пришла мысль задать волнующий его вопрос, но что-то останавливало его. Казалось, не по смс-кам обсуждать такое, да и в принципе Имриса наверняка взволнует не на шутку, если Дастан попросит его перевести обратно на домашнее обучение, как это было с ним в младших классах. Сразу станет беспокоиться о его здоровье, заставит пройти кучу тестов и анализов. От больниц парень устал ничуть не меньше, чем от ежедневных издевательств. Он провёл в них всё своё детство, не видя практически ничего кроме болезненно белых стен, пропитанных запахом дезинфицирующих средств и лекарств. К тому же Дастан так долго уговаривал своего опекуна позволить ему учиться в обычной школе вместе с другими детьми, что Дастану попросту не хотелось выглядеть перед ним ещё слабее, чем был. Слишком стыдно. Дастан проигнорировал встречавшую его у порога экономку, даже не посмотрел на неё. Он и без этого знал, что на лице этой немного пухлой женщины средних лет с едва-едва заметной первой сединой на тёмно-каштановых волосах, стянутых на макушке в тугой пучок, сейчас отражается жалость к потрёпанному ребёнку. Дай ей волю, так задушит в своей заботе. Но это был тот самый случай, когда все её эмоции и действия в отношении юного господина диктовались исключительно её обязанностями и излишней сердобольностью. Она работала в их доме ещё при жизни родителей Дастана, так что он вырос подле неё и в целом был привычен к эмоциональным проявлениям с её стороны. Но сегодня ему этого хотелось максимально избежать, так что Дастан максимально быстро проскользнул через холл и нижний этаж наверх, пока не оказался в своей комнате. И лишь там, прижавшись спиною к двери с обратной стороны, парень наконец-то не выдержал: сев на пол прямо там, где и стоял, Дастан ещё крепче прижал рюкзак к груди руками и сам уткнулся в него лицом, сотрясаясь всем телом. Без слёз и рыданий, на них сил попросту не было, но всё равно всего его трясло как бы изнутри. И вместе с тем неприятно сжималось сердце, болезненно и резко, словно его кто-то стиснул в кулаке и никак не хотел отпускать. Дастану пришлось выпрямиться, прижавшись затылком к двери позади, медленно и глубоко дыша в надежде, что дыхательные упражнения помогут ему унять неприятное чувство. Хотя бы то, что терзало его изнутри, поскольку боль физическая, что пронизывала всё его хрупкое тело сейчас, вряд ли оставит его так просто. Он сидел так ещё минут пять или чуть больше, прежде чем наконец-то нашёл в себе силы подняться на ноги. Ему следовало привести в порядок себя и свою форму, сделать домашнее задание и задание репетитора, хотя занятие запланировано лишь через два дня. И несмотря на всё произошедшее, не смотря на всю ту боль, Дастан даже не допускал уже мысли о том, чтобы пропустить завтра уроки. Ему всего лишь нужно быть как можно менее заметным для всех прочих, молчать на переменах и вообще не покидать своего места лишний раз без явной на то необходимости до конца занятий. И может быть тогда он сможет пережить ещё один день.