Esurience

      Тронный зал дворца Ушань залит красно-золотым сиянием. С потолка свисают шелковые шторы, искусно расшитые золотыми драконами, которые переливаются в мерцающем свете десятков бумажных фонарей. Столы, ломящиеся от изысканных деликатесов, расставлены по всему залу, а наиболее влиятельные и богатые люди страны наслаждаются тщательно подобранными блюдами. Для этого вечера гости не пожалели средств и были в своих самых превосходных нарядах, чтобы выглядеть наилучшим образом.       Сегодня день возможностей.       Сегодня двадцать второй день рождения вероятного наследника престола — старшего принца Мо Жаня.       Некогда внебрачный, а ныне законный сын императора Наньгун Яня. Сын шлюхи, хотя никто не рискнет жизнью, чтобы сказать об этом никак иначе как приглушенным шепотом за закрытыми дверями. Он не близок с членами семьи и у него нет союзников, за исключением ордена Пика Сышэн из Нижнего Царства. Мать умерла, когда он был ребенком, и Мо Жань провел детство на улицах Линьи в качестве бродячего нищего.       Непременно, его день рождения должен быть самым обыкновенным и непримечательным днем. Но благодаря собственной удаче — и неудаче других — старший принц стал человеком, от которого нелегко отделаться.       Его младший брат, второй принц Наньгун Лан, был болен с рождения. Его мать императрица перерезала себе горло спустя несколько дней после его появления, и ходят слухи, что она неоднократно пыталась отравиться, пока была беременна, обрекая маленького мальчика на слабое здоровье. Многие ждут смерти второго принца в течение ближайших нескольких лет, и, несмотря на то, что император проводит много времени как в борделях Линьи, так и со своими наложницами, других сыновей у него нет, и это делает Мо Жаня наиболее вероятным кандидатом в наследники, невзирая на обстоятельства его рождения.       Кроме того, внешность Мо Жаня во многом подобает императору: высокий и статный, с чертами лица рода Наньгун, в которых так же узнается красота его печально известной матери. Не стоит забывать, что он сформировал ядро за один год после того, как был признан законным сыном, и позднее начало никак не повлияло на его способности как самосовершенствовуещегося.       Старший принц — само воплощение будущего правителя. Какими бы едкими не были комментарии о его происхождении и воспитании, мало кто мог это отрицать.       И когда дело доходит до трона, внешний вид превыше всего.       Так что день рождения Мо Жаня — это не тривиальное празднование внебрачного сына. Это шанс заручиться благосклонностью будущего императора, и проницательная знать мира совершенствующихся никак не желает упустить такую возможность.       Бессчетное количество юных дев выставлено напоказ перед старшим принцем в надежде, что одна из них сможет привлечь его внимание. Звучат клятвы верности и произносятся лестные речи, в то время как высокородные заклинатели жертвуют своей гордостью, чтобы добиться одобрения принца. Что самое важное, присутствующие сделали все возможное, чтобы придумать запоминающийся подарок на день рождения.       До сих пор никому это не удалось.       Принц возвышенно сидит в своем позолоченном кресле в дальнем конце зала, и выражение его лица ни разу не меняется за весь вечер. На нем отрадная, но в то же время отчужденная маска, нарушаемая лишь случайным изгибом его губ, который подразумевает, что его больше забавляет жеманство окружающих, чем впечатляют их подарки. Хотя он и произносит вполне уместные слова благодарности, его взгляд лишен всякого интереса.       Некоторые бормочут себе под нос возмущения о том, как трудно угодить бродячему мальчишке. Другие в отчаянии задаются вопросом, как, должно быть, тяжко сделать подарок мужчине, у ног которого со временем будет весь мир.       Но размеренный вечер прерывается приходом неожиданного гостя.       Наньгун Лю — дальний родственник императора и глава невероятно богатого ордена Жуфэн — входит в дворцовый зал в сопровождении группы заклинателей в красно-золотых одеяниях. С улыбкой на лице он низко кланяется старшему принцу.       Позади него шесть вооруженных заклинателей принесли что-то похожее на большую коробку. Она покрыта алым шелком, и изнутри не доносится ни звука.       — Ваше Высочество, — обратился Наньгун Лю к старшему принцу. — Я приношу свои глубочайшие извинения за позднее прибытие. Для нас большая честь оказаться здесь, чтобы отпраздновать столь важный день.       Глава ордена Жуфэн был широко известен своим подвешенным языком, и данная слава уступала только слухам о непристойном размере его богатства. Как и все мужчины, которые с легкостью могут как обольщать, так и обращаться с деньгами, он имеет небывалый успех среди орденов Верхнего Царства.       Но не на всех легко произвести впечатление.       — Неожиданно видеть вас здесь, глава ордена Наньгун, — тянет старший принц. Он ритмично постукивает унизанными кольцами пальцами по подлокотнику кресла. — А я-то думал, что вы здесь не появитесь.       Насмешка в голосе едва уловима, но большинство присутствующих в зале уделяют его речи достаточно внимания, и они не могут не заметить ее.       Мало тех, кто не знает, что до того, как Мо Жань был найден на улицах и взят под крыло императора, Наньгун Лю в тайне искал поддержку для своих жалких попыток захватить трон. Появление незаконнорожденного сына Наньгун Яня перечеркнуло все планы и стремления Наньгун Лю стать членом императорской семьи, и хотя глава ордена Жуфэн публично выразил восторг по поводу возвращения старшего принца, нетрудно было догадаться о его печали.       Потеря трона — немалое разочарование. Тем более, когда старший принц не прилагал особых усилий, чтобы скрыть свое презрение к стараниям Жуфэн втереться к нему в доверие.       — Нет, нет, отнюдь нет, — поспешно говорит Наньгун Лю. — Мы не могли пропустить такой случай. Мы просто столкнулись с некоторыми трудностями при перевозке подарка для Его Высочества.       Все взгляды, в том числе и принца, прикованы к обернутой шелками коробке, которая теперь стоит на полированном каменном полу зала.       Трудно догадаться, что могло находиться в поражающих размерами коробке. При правлении Наньгунов орден Жуфэн процветает и это может быть все, что угодно — многослойные рулоны шелка ледяного тумана, арсенал редкого оружия, нефритовая статуя принца, отделанная золотом и инкрустированная драгоценными камнями. Поскольку деньги не являются проблемой для такого человека, как Наньгун Лю, единственное, что его может ограничить, так это воображение.       Принц озвучивает предположения своих гостей.       — Я уверен, что любой подарок от такого выдающегося ордена, как Жуфэн, будет достаточно впечатляющим, — медленно произносит он.       Большинство придворных взмокли бы, услышав подобное. Слова старшего принца практически поставили репутацию Жуфэн в зависимость от этого подарка, а возложенные ожидания затрудняли возможность удовлетворить принца любым другим подношением.       Несмотря на внезапное давление, Наньгун Лю растягивает губы в улыбке.       — Ни один наш скромный подарок никогда не будет достоин Его Высочества, — его сладкие речи пропитаны ядом. — Но мы слышали, что Его Высочество проявил интерес к нашим охотам в окрестностях Линьаня. Мы очень гордимся проделанной нами работой по защите Верхнего Царства от нечисти, и за последние годы мы разработали множество методов устранения демонической угрозы с императорских земель.       Он выдерживает паузу, несколько театрально жестикулируя мужчинам позади него, которые выходят вперед, чтобы стянуть шелковую ткань с прямоугольной коробки.       — Мы хотели бы преподнести вам доказательство нашего успеха.       Шелк падает на пол, алое полотно разительно контрастирует со светлыми каменными плитами. Вместо дорогих тканей, оружия или драгоценностей оказывается большая серебряная клетка, внутри которой затаилась фигура в тонких белоснежных одеяниях.       Тишина. Не произнося ни слова, один из заклинателей Жуфэн открывает дверцу клетки, хватает длинную цепь, прикрепленную к ошейнику на шее фигуры, и грубо выдергивает человека из клетки на пол зала. Он падает на четвереньки, и становится очевидно, что его запястья и лодыжки закованы в серебряные кандалы.       Лицо на мгновение скрыто копной распущенных, чернильно-черных волос, но человек медленно поднимает голову…       И кто-то в толпе ахает.       Потому что открывшееся лицо невыразимо прекрасно.       Угловатое и слишком бледное; брови словно мечи, глаза феникса холодные и мрачные как черные осколки льда. Молодой человек выглядит как нечто выточенное искусным мастером, и нет ни одного наблюдавшего, который не был бы очарован.       Он подобен спустившемуся на землю небожителю. Он был необычайно красив.       Поэтому неудивительно, что Наньгун Лю обращается к старшему принцу и говорит:       — Ваше Высочество, позвольте мне представить вам Бессмертного Бэйдоу, так же известного как кровавый демон Чу Ваньнин.       Несколько человек пятятся при словах «кровавый демон», но многие узнают титул Бессмертного Бэйдоу и невольно подходят ближе, желая хоть мельком взглянуть на существо, о котором они знают только из рассказов.       Принц застыл на месте. Его черно-фиолетовые глаза не отрываются от лица Чу Ваньнина, даже когда Наньгун Лю продолжает говорить.       — Хотя я уверен, что Ваше Высочество слышал о нем раньше, Чу Ваньнин — это существо, за которым моя семья — и, следовательно, императорская семья — охотилась на протяжении многих десятилетий. Он доказал, что совсем не похож на остальных представителей своего вида, — говорит Наньгун Лю. Его слова тщательно подобраны и хорошо отрепетированы. — Как один из первых кровавых демонов, появившихся из бреши в барьере, возраст сделал его сильнее большинства ему подобных. Он способен находиться на слабом солнечном свете, неделями не питаться, и его необычайно трудно усмирить.       В подобное утверждение трудно поверить, глядя на него сейчас. Закованный в кандалы, с опущенными глазами, он больше похож на причудливый трофей, чем на многовековое чудовище.       Но с другой стороны, в этом всегда заключалась опасность такого рода существ.       — Он так долго прятался, его поведение разительно отличалось от поведения демонов его уровня. Он питался только крупными животными, очень редко забредая в населенные города. Он никогда не производил на свет другого демона, которого можно было бы обманом или пытками заставить раскрыть его местонахождение. Он никогда не предпринимал никаких попыток отомстить охотникам, только исчезал среди деревьев всякий раз, когда его замечали.       Когда Наньгун Лю говорит, он отворачивается от старшего принца, чтобы его голос был слышен благородным гостям. Выражение его лица серьезное, но в глазах видно удовлетворение, противоречащее ликованию, которое он испытывает от того, что все в комнате внимают его словам.       — В конце концов, мы смогли поймать его, только заманив объявлением о масштабной казни пойманных демонов несколько недель назад. Как и ожидалось, Бессмертный Бэйдоу попытался прервать процесс, чтобы освободить их, — говорит он. — Ему удалось обеспечить побег примерно полудюжины демонов, прежде чем присутствующие заклинатели смогли усыпить его и вернуть в камеры предварительного заключения нашего главного города.       Наньгун Лю поворачивается обратно к Мо Жаню. Он еще раз склоняет голову.       — Теперь наш орден Жуфэн желает преподнести этого демона старшему принцу в качестве подарка.       В зале тишина.       Подарок оказался разумным. Орден Жуфэн постарался на славу при его выборе.       Он показывает, насколько ценен орден Жуфэн как союзник, который способен захватить такого демона живым. Любой был бы впечатлен их мастерством и самоотверженностью.       Но не Мо Жань.       Всем известно, что принц проявляет особый интерес к кровавым демонам, как и многие обеспеченные юноши его возраста. Охота на кровавых демонов с давних времен популярна среди людей, имеющих достаточно денег в кармане, чтобы позволить себе высокотехнологичное оружие, которое делает данную охоту такой же легкой, как охота на дичь. Но принц доказал, что обладает особым талантом в этом деле.       Он превратил охоту на демонов в личное развлечение до такой степени, что убил больше, чем может сосчитать. Это отличный знак перед возможным правлением, который доказывает преданность делу и мастерство в защите своих подданных, но любой, кто видел, как он охотится, может сказать вам, что он делает это не по каким-либо политическим причинам. Он просто очарован кровавыми демонами; их нечеловеческой скоростью и силой, их потребностью в крови для выживания, их дьявольски острыми зубами и бессмертием... и тем, как легко они умирают под воздействием солнечного света, серебра и огня.       Так что кровавый демон, подобный этому, с особой выдержкой и очевидной изворотливостью — это подарок, с которым ничто не сравнится.       Принц ни разу не отвел взгляд от лица демона.       — Это действительно подарок, соответствующий уровню Жуфэн, — наконец говорит Мо Жань. — Мне придется найти способ отплатить вам.       Он смотрит в сторону, где находятся люди в темных одеждах с невыразительными лицами и вложенными в ножны мечами. Легкий и непринужденный взмах рукой совершенно не сочетается с его острым взглядом.       — Отнесите мой подарок в мои покои.       Двое мужчин по обе стороны от него делают шаг вперед, поднимая демона с коленопреклоненного положения. Их хватка твердая, но осторожная; словно они держат драгоценное сокровище, а не чудовище, которым родители пугают своих детей по ночам.       Чу Ваньнин никак не реагирует. Все, что он делает, это поднимает взгляд и окидывает им зал собравшихся заклинателей, будто отмечает каждое лицо, которое видит, и запечатлевает в памяти.       Любой, имевший сомнения по поводу человечности Бессмертного Бэйдоу, отметает их. Во взгляде Чу Ваньнина нет ничего, что могло бы быть похоже на человеческую слабость.       Это взгляд хищника.       Большая часть собравшейся толпы отводит глаза, боясь смотреть на существо. Некоторые чувствуют, как волна ледяной дрожи проходит от копчика до шейных позвонков, а их сердцебиение учащается в инстинктивной реакции.       Только взгляд принца не дрогнул. Он отслеживает путь демона из зала, пока тот не исчезает за дверями, гулкие шаги облаченных в черное стражников затихают по мере того, как они удаляются все дальше и дальше.       Несколько мгновений принц продолжает смотреть на двери. Смотреть на то место, где когда-то была его новая добыча.       Больше никто в зале не произносит ни слова.       Как только звук шагов полностью стихает, первым из своей задумчивости выходит принц. Он поворачивается к гостям и улыбается; очаровательная улыбка демонстрирует ямочки на щеках и идеальные белые зубы.       — Спасибо, что пришли, но, боюсь, я устал от празднеств и удалюсь на ночь в свои покои, — произносит он. — Пожалуйста, продолжайте наслаждаться едой и развлечениями.       Затем он встает и уходит. Не оглядываясь назад и не утруждая себя дальнейшими прощаниями, он идет через те же двери, в которых исчез Чу Ваньнин.       Его гости остались позади. Комната полна придворных и знатных людей, куртизанок и слуг, все они стоят в полной тишине, когда удушающее чувство неловкости волной захлестывает зал.       Хотя никто не может точно сказать почему, все необъяснимо чувствуют, что что-то изменилось.

***

      Покои старшего принца находятся в северном крыле дворца. Протяженный, едва посещаемый лабиринт из коридоров, который резко контрастирует с богато украшенным южным крылом, чаще всего заселяемым теми, кому хотелось бы посплетничать об императоре или полюбоваться роскошью короны.       На протяжении многих лет это пространство находилось под его полным контролем. Слуги не ступали в северное крыло, если только они не были отобраны лично старшим принцем. Никому из посетителей не разрешался вход без согласия принца. Возможно, даже мышь не смогла бы проникнуть в северное крыло или выскочить из него без разрешения и ведома принца.       Было несколько теорий, слагаемых слугами в других крыльях дворца и странствующими высокопоставленными лицами о том, почему принц так стремился контролировать эту территорию. Те, кто знают о покушениях на жизнь принца, предполагают, что это делается из желания обезопасить себя; те, кто знают об увлечениях принца, предполагают, что это делается, чтобы лучше скрыть эксперименты с кровавыми демонами, которых он привозит с охоты.       Обе стороны одновременно правы и не правы.       У принца есть множество причин для сохранения личной жизни в тайне. Многие из них связаны с подозрительностью к тем, кто его окружает. Со знанием о любопытных глазах, которые стремятся узнать, чем же он занимается.       Однако самая важная причина заключается в том, что он ждал дня, подобного сегодняшнему.       День, когда был найден тот, кого он искал много лет.       — Чу Ваньнин, — зовет Мо Жань.       Голос низкий; смесь победы и удивления.       Его подарок стоит на коленях на полу его покоев. Он все еще закован, и полоска покрасневшей кожи выглядывает из-под серебряного ошейника там, где чистый металл раздражает плоть. Демон не смотрит на своего нового хозяина, устремив взгляд куда-то ему за спину и поджав тонкие губы.       Челюсть Чу Ваньнина напряжена, будто он ждет боли. В покоях принца не видно оружия, но это не значит, что Чу Ваньнин в безопасности; с серебром, сдерживающим его, он ослаблен, и принцу не потребуется много усилий, чтобы ранить его.       Когда Мо Жань шагает вперед, Чу Ваньнин не вздрагивает и не делает никаких попыток сбежать. Он закрывает глаза, отказываясь удостоить принца даже взглядом…       И чувствует, как теплая рука касается шеи.       Точнее, ошейника. Принц пропускает духовную энергию через свою ладонь и выжигает на тыльной стороне ошейника символ, который разделяет серебро на две ровные части. Мо Жань хватает их, а затем с полным пренебрежением отбрасывает в сторону.       Две половинки ошейника скользят по полам из розового дерева. Вскоре к ним присоединяются кандалы с запястий и лодыжек Чу Ваньнина, пока на бледной коже не остаются лишь едва заметные следы от ожогов, указывающие на места, где он был скован.       Только теперь демон поднимает взгляд на принца. Его черные как ночь глаза широко раскрыты, когда он смотрит на Мо Жаня.       — Не таким я хотел тебя видеть, — говорит Мо Жань. Его голос мягкий, почти нежный, когда он приседает перед Чу Ваньнином, пока их глаза не оказываются практически на одном уровне. — Не то чтобы я не рад, но я представлял себе эту сцену совсем по-другому.       Чу Ваньнин ничего не говорит. Его совершенное лицо остается непроницаемым, но во взгляде мелькает замешательство.       Если бы он был в любой другой ситуации, он бы воспользовался этой возможностью, чтобы атаковать. Его тело свободно, и хотя он слаб, он все еще намного сильнее любого смертного — принца или простолюдина. Он ожидал, что его сразу запрут в темнице или посадят обратно в серебряную клетку, в которой его доставили во дворец. Мо Жань дал ему возможность сбежать, и он не знает, будет ли другая.       Но он так же осознает, что находится в самом сердце дворца и что некоторые известнейшие заклинатели континента будут пользоваться императорским гостеприимством следующую неделю. Если бы он убил старшего принца в его спальне, и без вопросов было бы понятно, кто это сделал.       Чу Ваньнин, может быть, и в отчаянии, но он не глуп.       Несмотря на напряженность мышц и тяжесть в груди, где когда-то билось сердце, он не набрасывается и не убегает.       Он позволяет принцу схватить его за недавно освобожденные руки и поднять с пола, направляя на огромных размеров кровать, покрытую красным шелком, позади него. Он садится и молча ждет, пока Мо Жань подойдет к столику в углу комнаты и возьмет маленькую керамическую баночку с лечебной мазью. Он не отстраняется, когда принц с осторожностью начинает наносить мазь на его поврежденную кожу.       Прикосновения Мо Жаня аккуратны. Не такие опытные, как у лекаря, но в них явно чувствуется забота, когда он массирует оголенные лодыжки Чу Ваньнина мазью с ярко выраженным запахом.       Пальцы Мо Жаня длинные и покрытые мозолями. Они больше похожи на руки слуги, чем старшего принца великой империи, и Чу Ваньнин не может оторвать взгляда, когда они скользят по его коже. Вид настолько неуместных рук позволяет ему оставаться неподвижным и относительно спокойным, в то время как он терпит прикосновения другого человека.       Через несколько минут принц приостанавливает свою работу, глядя на Чу Ваньнина.       — Больно? — спрашивает он.       Чу Ваньнин безмолвно выдерживает его пристальный взгляд.       Он не знает, что сказать. Что еще более важно, он не знает, что Мо Жань хочет от него услышать.       Как и любой демон, желающий сохранить собственную жизнь, он слышал о безрассудной ненависти старшего принца к своему роду. Широко известно, что принц посещает столько охот, сколько возможно, и что время от времени он забирает живых демонов во дворец, чтобы экспериментировать на них и пытать для получения информации. Эта репутация пугает, и Чу Ваньнин готовился к смерти — или к худшему — с тех пор, как Наньгун Лю насмехался над ним по поводу его судьбы через серебряные прутья клетки, в которую он был заключен.       Он не был готов к сломанным оковам и нежным рукам. Он не был готов к тому, что принц спросит его, не больно ли ему.       Получать доброту вместо ожидаемой жестокости — ужасное чувство.       Чу Ваньнин отрицательно качает головой, решив, что безопаснее не игнорировать принца. На самом деле было не приятно, так как серебро способно вызывать боль, которая поселяется глубоко под кожей, но это не то, с чем он не сталкивался раньше.       Чу Ваньнин так же не уверен, готов ли он узнать, что произойдет, если он скажет принцу, что да, это действительно больно.       Его сдержанный ответ, похоже, не убедил старшего принца, поскольку Мо Жань хмурится, а его черно-фиолетовые глаза темнеют.       — Наньгун Лю прожил слишком много, — он негромко произнес. Его голос холоден. — Я ожидал, что он сделает что-нибудь, чтобы остановить слухи о своей ненависти ко мне. Я думал, это будет священное оружие или очередная попытка свести меня с кем-то. Я не думал…       Принц замолкает. В отличие от явного пренебрежения, которое он продемонстрировал на праздновании, в уединении своих покоев он выглядит гораздо менее собранным. Кажется даже потрясенным, когда он смотрит на обожженное серебром запястье Чу Ваньнина.       Чу Ваньнин начинает чувствовать, что с каждой проходящей секундой он понимает первого принца меньше, чем секунду назад.       Есть что-то, чего ему не хватает. Он не может понять, что это такое, но жизненно важно, чтобы он сделал это быстро, потому что неведение может убить быстрее клинка. Он пытается припомнить некоторые знания о принце, прокручивая факты в голове.       Первый принц — узаконенный сын, который в детстве жил на улице. Первый принц словно одержимый держит в тайне личную жизнь. Первый принц проводит все свое свободное время, охотясь на кровавых демонов. Первый принц хочет узнать больше о кровавых демонах. Первый принц отказывается от брака. Первый принц ненавидит Наньгуна Лю, но поблагодарил его за подарок. Первый принц приказал отправить его в свои покои…       — Ты, должно быть, голоден, — говорит Мо Жань.       Чу Ваньнин напрягается, ход его мыслей нарушен.       Голос принца совершенно ровный, без намека на беспокойство или насмешку, но это не может подавить внезапный всплеск настороженности Чу Ваньнина.       В конце концов, причина его голода — это, в первую очередь, причина охоты и держании в клетке.       Каким бы странным ни было поведение принца, Чу Ваньнин никогда не встречал людей, которые не испытывали бы отвращения к жажде крови ему подобных. Заклинатели и простые люди воспринимают его как паразита — как нечто менее стоящее, чем человек, и существо хуже животного.       Он считал себя животным, когда впервые обратился; когда барьер в Нижнем Царстве раскололся и вирус распространился по большей части населения мира совершенствования. Он использовал духовные ядра заклинателей и чужую внутреннюю силу, чтобы убивать и превращать их в существ с демонической энергией.       Это был ни с чем не сравнимый ужас — осознание, что он больше не был человеком. Чу Ваньнин потратил большую часть своей жизни, помогая другим, и то, что он был вынужден использовать жизненную силу других, чтобы выжить, казалось особой Божьей карой.       Сначала он пытался покончить с собой. Сжигал себя на солнце, как делали многие другие по окончании неистового кормления в первые поры, когда они понимали собственную чудовищность. Но это не сработало. Солнечный свет, который воспламенял других, только оставлял ожоги на его коже, делая ее красной и болезненной на ощупь. Точно так же контакт со священными предметами оказывал на него минимальное воздействие, а голод ослаблял его, но не позволял умереть.       Если бы он бросился со скалы, он бы не умер. Если бы он попытался утопиться, он бы не умер. Если бы он воткнул кол себе в грудь, он бы не умер.       Серебро достаточно сильно ранило его и лишало сил, но это была всего лишь боль. По какой бы причине — будь то время, проведенное с великим мастером Хуайцзуем в юности, или его необычайная сила до обращения — смерть была ему недоступна.       Так что у Чу Ваньнина не было другого выбора, кроме как жить, скрываясь от заклинателей, которые в конце концов дали отпор оставшимся демонам и изобрели новые способы убийства и заключения зараженных в тюрьму. Изначально его целью было найти противоядие, но он уже давно отказался от этой идеи в пользу того, чтобы приютить тех немногих представителей своего вида, которые искали мира и другого образа жизни.       Потребовалось время, чтобы приучить себя пить исключительно кровь животных. Ему не хватало, но этого было достаточно, чтобы не чувствовать сильного голода и он был доволен этим.       Однако для смертных заклинателей не имеет значения, питается он людьми или нет. Сама его природа — грех, который он не может искупить, поэтому из интереса Мо Жаня к его голоду не выйдет ничего хорошего.       Он стискивает зубы, внутренне отчитывая себя за то, что позволил своему замешательству из-за поведения принца на мгновение ослабить бдительность, и начинает готовиться к последующим действиям принца.       Но прежде чем он начал приходить в себя, Мо Жань расстегивает рубашку, оттягивает воротник с одной стороны, пока не обнажается гладкая, бронзовая кожа его шеи и плеча.       — Пей.       Если бы Чу Ваньнин мог дышать, то его дыхание, возможно, остановилось бы.       Принц мог сказать что угодно, но не это.       Чу Ваньнин смотрит на него, забывая о собственных попытках оставаться невозмутимым, когда он ищет в выражении лица Мо Жаня насмешку или безумие.       Он не видит ни того, ни другого. Лицо Мо Жаня излучает искренность, и Чу Ваньнин чувствует неудобство.       Принц знает, что он не пьет человеческую кровь. Наньгун Лю рассказал ему об этом, а Мо Жань достаточно изучил кровавых демонов, чтобы понимать, что подобная диета делает его слабым и легко подчиняемым. Ему нужно было убедиться, что Чу Ваньнин останется таким же.       И сейчас наследный принц преподносит себя на блюдечке.       — Я не понимаю.       Это первые слова, которые Чу Ваньнин говорит Мо Жаню. Его голос немного грубоват после длительного молчания и лишен всякого обаяния, но, тем не менее, он замечает блеск во взгляде принца.       — Я знаю, что ты не пьешь из смертных, но я предлагаю себя добровольно, — говорит Мо Жань. Его слова звучат низко и успокаивающе, будто он разговаривает с загнанным в угол кроликом. — Все в порядке. Это будет лучше любой крови животных, которую ты пробовал.       Это ничего не объясняет. Это только усиливает непонимание Чу Ваньнина.       Вполне возможно, что принц употребил что-то, что отравило бы его кровь. Многие заклинатели делают это перед охотой на случай, если они будут пойманы кровавым демоном, то демон не переживет встречи. Отравленная кровь не убила бы его, но потребовалось бы много долгих и мучительных часов, прежде чем она была бы выведена из организма.       Чу Ваньнин отстраняется, уверенный в том, что он раскусил план Мо Жаня. Он цепляется за дорогие простыни и сглатывает.       Мо Жань замечает тревогу Чу Ваньнина, и уголки рта приподнимается в слабой и, кажется, виноватой улыбке.       Затем он тянется к своему поясу, обнажая маленький стальной нож, прикрепленный к бедру. Чу Ваньнин отшатывается, ожидая, что он будет использован против него…       И замирает, когда принц подносит лезвие к собственной шее и уверенным движением наносит неглубокий порез в месте соединения шеи и плеча.       Из пореза мгновенно хлещет кровь. Она глубокого, насыщенного алого цвета, и Чу Ваньнин слышит ее запах почти сразу, как только видит. Ему приходится прикусить язык, чтобы не броситься, лишь почуяв кровь.       Пребывая в шоке он не замечает, что Мо Жань сократил расстояние между ними и положил руку на затылок Чу Ваньнина. Он словно зачарован и не может сопротивляться, когда принц мягко, но настойчиво подталкивает Чу Ваньнина вниз, к льющейся крови.       Он сразу же прижимается к ране. Чу Ваньнин лишен всякого самоконтроля, он где-то далеко, вне своего тела, когда на язык попадают первые капли крови Мо Жаня.       Это не похоже ни на что, что Чу Ваньнин когда-либо пробовал.       Он не знает, то ли это из-за того, что у Мо Жаня голубая кровь, то ли вся человеческая кровь так восхитительна на вкус, но он не может удержаться и лижет небольшой порез. Он инстинктивно кусает, отчаянно желая большего, и его клыки вытягиваются против воли. Опьяняющее чувство, что сильнее любого наркотика или алкоголя, и Чу Ваньнин никогда не испытывал такой несдержанности за все сотни лет своей жизни.       Мо Жань гладит его по затылку, шепчет нежные слова похвалы. Одной рукой он обхватывает Чу Ваньнина за талию, и приподнимает его, располагаясь дальше на кровати. Он опускается, усаживая Чу Ваньниа так, чтобы тот оказался у него на коленях.       Лицо принца выражает невозмутимость, в то время как другие люди на его месте испытывали бы отвращение. Во всяком случае, он, кажется довольным, удовлетворенным голодом Чу Ваньнина и тем, что он жаждет крови Мо Жаня; его крови, которая насыщает Чу Ваньнина и наполняет его пустой желудок.       Чу Ваньнин может только растаять от прикосновения.       Прошло так много времени с того момента, как он пил кровь человека, и как к нему кто-то прикасался. Невероятные ощущения усилились. Чу Ваньнина ведет и он тихонько стонет, когда Мо Жань гладит его по затылку.       — Вот так, золотце, — бормочет он. — Правда приятно?       Он позволяет Чу Ваньнину пить еще некоторое время, прежде чем от недостатка крови у него начинает кружиться голова. Затем он осторожно отталкивает Чу Ваньнина, улыбается при виде его окровавленных губ. Столь привычный для него цвет, контрастируя с кожей Чу Ваньнина, буквально ослепляет. Кажется будто наспех нанесли косметику.       Одну палочку благовоний назад Чу Ваньнин был слабым и бледным. Сейчас он выглядит более здоровым: волосы блестящее, кожа румянее. На щеках даже появился легкий оттенок розового, и Мо Жань знает — это от его крови.       Он очаровательный.       И теперь он принадлежит Мо Жаню.       Чу Ваньнин чувствует вялость. За несколько минут он выпил больше, чем за последние месяцы, и мир вокруг него наполняется красками и звуками. Чувства обостряются, разум притупляется, и он медленно моргает, пытаясь прояснить сознание.       — Зачем ты это сделал? — спрашивает он Мо Жаня.       Когда взгляд Чу Ваньнина падает на совершенный им ужас на шее Мо Жаня, тошнота цветком расцветает внутри него. На аккуратный порез, сделанный принцем, накладывается глубокий след от укуса, и из раны сочится еще больше крови.       Чу Ваньнин противится самому себе. Он потерял контроль, у него нет сил для сопротивления. Он невольно прижимается к Мо Жаню, ища его теплые руки.       Кровь стекает по шее Мо Жаня, его черная мантия темнеет, и он обхватывает ладонями раскрасневшееся лицо Чу Ваньнина.       — Много лет назад меня спасли, — говорит он.       У Чу Ваньнина затуманенный разум. Слова Мо Жаня лишены всякого смысла, но, тем не менее, он цепляется за них, спокойно ожидая продолжения.       — Моя мать умерла от голода на улицах Линьи. Певичка, некогда пользовавшаяся благосклонностью императора, была оставлена гнить среди груды трупов из-за халатности верхов и коррупции орденов. Я днями таскал ее тело по жаре, пытаясь найти кого-нибудь, кто помог бы мне найти место, где ее похоронить. Но никто не удостоил меня и взглядом, пока я не наткнулся на прекрасного бледного мужчину в белом, стоящего под яблоней.       Мо Жань цепляет рукой подбородок Чу Ваньнина, поднимая его голову так, что взгляд Мо Жаня устремлен в глаза напротив.       — Все, чего я хотел, это чтобы кто-нибудь помог мне найти место, где я мог бы похоронить свою мать. Вместо этого ты помог мне выкопать могилу в лесу, прямо под тем деревом. Ты сделал могильный камень, напоминавший о том, что она была. Ты меня одел, накормил…       Хватка на подбородке усиливается.       — А потом ты исчез.       Губы Чу Ваньнина приоткрываются.       Он прожил бессчетное количество лет и многие моменты его жизни позабылись, но при словах Мо Жаня в его сознании возникает образ маленького ребенка в лохмотьях, с едва различимым под слоями грязи лицом, но его глаза…       Его глаза сияли.       Он подошел к Чу Ваньнину, который ошивался в окраинах города, желая купить немного ткани, чтобы заштопать одежду. Чу Ваньнин был так сосредоточен на своих попытках остаться незамеченным, что не услышал мальчишки, пока тот не оказался всего в нескольких метрах от него.       Господин бессмертный, позвал он. Господин бессмертный, позаботитесь обо мне?       У Чу Ваньнина сжимается горло.       Он бросил его, зная, что за ним охотятся, и ребенок не смог бы выжить в его мире. Но в течение многих лет он постоянно думал об этом мальчишке, который так отчаянно желал похоронить свою мать.       — Я всегда помнил лицо моего таинственного спасителя. Это было прекрасное лицо, которое мог запомнить даже маленький ребенок, — мягко произнес Мо Жань. — Лицо, не тронутое временем.       Лицо, которое он узнал в тот момент, когда увидел его в зале, и десятилетние поиски наконец подошли к концу.       Лицо демона…       И лицо бога Мо Жаня.       Он знал, что его спаситель не был человеком. Мальчишка был развит не по годам, и он слыхал истории о монстрах, пивших кровь и живших вечно. Он с уверенностью мог сказать, что мужчина в белых одеяниях чем-то отличался от обычных людей, но ему было все равно.       Мо Жань был простым. Для него не имело значения, был ли перед ним монстр или смертный.       Имело лишь значение, кто был добр к нему.       — Ты помог мне до того, как я стал принцем. До того, как все лезли из кожи вон, лишь бы мне угодить. Ты помог мальчишке, которому была известна лишь доброта его матери, — говорит Мо Жань.       Он проводит большим пальцем по окровавленным губам Чу Ваньнина.       — Теперь моя очередь помогать тебе.       Этот мир опасен для кровавых демонов. Чу Ваньнину повезло, что он смог прожить так долго с головой, не насаженной на острие в качестве трофея и его не сделали домашним питомцем в наморднике какого-нибудь благородного гедониста. Это ему удалось только благодаря голоду, отказу ото всех благ, в том числе и человеческих чувств.       Мо Жань уже не тот мальчишка, каким он был много лет назад. Теперь он полон сил. Теперь никто не может сказать ему «нет», даже отец, который с каждым днем становится слабее как физически, так и политически.       Если Мо Жань хочет оберегать кровавого демона, кто может его остановить?       Мо Жань напоит Чу Ваньнина своей собственной кровью. Он будет радовать его подарками, будет поддерживать и он позаботится о том, чтобы никто и никогда не смог прикоснуться к Чу Ваньнину.       Он понимает, что Чу Ваньнин смущен и напуган. Он прятался так много лет, и ему будет трудно избавиться от укоренившегося недоверия к людям. У него есть время привыкнуть к новой жизни, а Мо Жань ждал слишком долго.       И он не против подождать еще немного.