Девы

      — Паркинсон, соберись! Будешь на игре так же ворон считать, Когтевран нас разделает под орех!       — Хорошо! Поняла! Поняла я!       Пэнси отвернулась от красного потного Драко и сжала биту в руках сильнее. День был ветреный, солнце нещадно слепило глаза. Удержаться на метле и разглядеть подлетающий бланджер было на порядок сложнее. Еще и настроения нет. Она тяжко вздохнула и со всей дури ударила по подлетевшему сверкающему черной матовой гладкой поверхности мячу. Он, словно стрела, пролетел в другой конец поля, чуть не сбив с метлы вратаря. Малфой обернулся на нее и вопросительно развел руками в воздухе. Пэнси снова вздохнула.       Прошла неделя. Самая ужасная, нудная, тяжкая неделя года. Они с Гермионой не разговаривали, виделись только на уроках и в Большом зале. И это было настолько ужасно, насколько Пэнси и вообразить себе не могла. Будто вместо нее в пространстве рядом образовалась дыра, которая подобно дементору высасывает всю жизнь. Грейнджер пыталась поговорить с ней пару раз, но после ледяной реакции Пэнси отстала, предоставив слизеринке кучу свободного времени наедине со своей обидой.       Она отправила в полет еще один бланджер и хмуро посмотрела ему вслед. Ну и что теперь ей делать? Так и жить дальше в этом сером болоте скользких липких мыслей, пока события этого года не превратятся просто в воспоминание о школьном романе? Делать вид, что ничего не было, пока однажды не прочитает в газетах, что Золотая Девочка вышла замуж за своего давнего поклонника Виктора Крама? Еще один бланджер с громким звоном отправился на другую сторону поля.       — На сегодня все! — раздался голос Драко позади нее. — Всем спасибо. Паркинсон, на пять минут.       С обреченным видом Пэнси направила метлу вниз следом за Драко. Оказавшись на земле, она молча уставилась в раскрасневшееся лицо друга.       — Ну? — спросил он.       — Что ну? — ответила она хмуро.       — Что с тобой?       — Ничего, настроение не очень.       — Настроение?       — Да. Видимо из-за погоды.       — А я и забыл, как сильно на тебе сказываются солнечные денечки в начале весны, — с сарказмом ответил Малфой.       — Магнитные бури на солнце, — без эмоций проговорила Пэнси, пнув ногой камешек, лежавший в короткой, словно стрижка их вратаря, траве.       — Я так понимаю, одна такая магнитная буря проживает в гриффиндорской башне? — вздохнув, протянул Драко.       — Это не твое дело, — огрызнулась Пэнси и отвернулась.       — Пока это грозит стать причиной нашего проигрыша в чемпионате, это мое дело, — твердо ответил он.       Пэнси в ответ промолчала.       — Вы так и не говорили? — спросил он, подобрев.       — О чем нам говорить? — устало вздохнула Пэнси.       — Ну, не знаю, например, о том, как вы будете дальше беречь статус секретности ваших отношений?       — Нет больше никаких отношений, Драко, а значит, и поводов для разговоров нет, — ее голос сорвался.       — Тогда какого лешего происходит, если между вами больше ничего нет и ты, судя по твоей реакции, продолжаешь жить свою беззаботную жизнь? — закипая, спросил Малфой.       — Я пытаюсь, — еще больше поникнув, ответила она.       — Выходит не очень, — хмыкнул Драко недоверчиво.       — Я по-другому не умею.       — Это я уже понял.       Они снова замолчали.       — Паркинсон, я понимаю, тебе очень хочется снова спрятаться в своей скорлупе и просто ждать, когда оно само как-нибудь разрешится, но ничего не выйдет, — наконец нарушил молчание Малфой.       — Но я не знаю, что мне делать, Драко, — ответила она и шмыгнула носом.       — Ну ты чего? Иди ко мне, дурочка, — сказал он примирительно и прижал ее к себе, обнимая своими ручищами.       — Я не знаю, что мне делать, — повторила она, уткнувшись лицом ему в грудь, и заплакала.       — Понимаю, — успокаивающе ответил он.       — Я думала, у нас все серьезно. Я никогда ни к кому так не относилась. Я думала, для нее это тоже важно, — Пэнси выдавливала из себя слова срывающимся на рыдания голосом.       — Пэнси, я уверен, что для Грейнджер ты значишь столько же, — серьезно сказал слизеринец.       — Но она… — ответила Пэнси и заревела еще пуще.       Драко молча обнимал ее, прижимая к себе, и гладил по волосам. Наконец, через пару минут она успокоилась и затихла.       — Тебе нужно с ней поговорить, — он снова попытался вразумить ее.       — Я не могу. Она скажет все то же самое, что я уже слышала, — ответила она, отстраняясь и вытирая глаза одной рукой.       — А вдруг нет, — сказал Драко и хитро ухмыльнулся, совсем как Нотт.       Пэнси в ответ только скептически посмотрела.       — Да брось, будто ты ее не знаешь, — ответил Драко. — Ну струсила она сначала, но она же с Гриффиндора. Слабоумие и отвага, понимаешь?       — Тут все серьезнее, — откликнулась Пэнси.       — Вот именно, а ты ждешь от нее полностью меняющих всю жизнь решений в первую же секунду.       — Драко, она в семнадцать лет сбежала с Поттером охотиться на Волдеморта, или чем они там занимались. Они грабанули Гринготс верхом на драконе. Ты думаешь, если б я была для нее важна, она бы испугалась чужого мнения? — Пэнси в ожидании посмотрела в серые глаза.       — Что, серьезно? Верхом на драконе? — удивленно выдал Драко.       — Угнали его и разломали здание изнутри. Про это же писали в Пророке, ты чего, — не удержавшись, хихикнула Пэнси.       Драко присвистнул.       — Мне кажется это только доказывает, что она не сможет долго скрываться. Несправедливость ситуации и шило в жопе не позволят ей оставить это так.       — Ага, и в итоге она все равно меня бросит, — хмуро проговорила слизеринка и снова шмыгнула носом.       — Скорее заставит стать ее секретарем в очередной противозаконной организации, борющейся за права человека, — усмехнулся Драко. — Она дружит с Поттером столько лет! Очевидно, отказываться от близких из-за сложностей не в ее привычках. Только дай волю подобрать и пригреть кого-то, отвергаемого обществом.       — Отвергаемого? Весь волшебный мир считал Поттера избранным с рождения, о чем ты?       — Ага, и каждый год его смешивали с дерьмом. То он наследник Слизерина, то сумасшедший. Да ну, мы с тобой были в первых рядах этого всего.       Пэнси снова погрустнела.       — Может, поэтому она и стесняется меня, — сказала она удрученно.       — Пэнси, я уверен, она не стесняется тебя. Скорее уж себя. Просто дай ей объясниться. И расскажи, что думаешь сама. В конце концов, нельзя отказываться от человека только потому, что он раз в жизни струсил.       — Но почему я должна прятаться из-за ее трусости? — воскликнула Пэнси с обидой в голосе.       — Дело не в том, что ты должна или не должна делать, — ответил Драко. — А в том, чего ты хочешь и какую цену тебе за это придется заплатить. А как можно принимать какое-либо решение, если у тебя нет всей информации на руках? Ты же со Слизерина, ну.       Пэнси посмотрела в серые глаза и снова вздохнула.       — Ладно, возможно, ты прав.       — Я всегда прав, о чем ты, — рассмеялся Драко и взлохматил ее волосы.       ***       — Как вообще это произошло? — спросил Драко, обернувшись.       Они сидели на трибуне уже час. Подглядывали за тренировкой Пуффендуя, начавшейся сразу же после их. Барсучки по доброте душевной никак не высказывали недовольство. Если б слизеринцы были на их месте, уже был бы скандал.       — Работали в паре на зельях, и оно как-то само, — ответила Пэнси.       — И все? — рассмеялся Драко. — Что же там такого в Грейнджер, что ты по ней так умираешь?       Пэнси перевела взгляд на пролетающих мимо парочку охотников и вздохнула.       — Понимаешь, до нее я будто жила на автомате, — проговорила она и снова посмотрела в серые глаза. — Я пряталась от мира, сначала за маской чистокровной волшебницы, а затем, когда все рухнуло, за школьными уроками и бесчисленными книгами, которые даже не были мне интересны. Лишь бы не замечать того, что происходит вокруг.       Охотница пуффендуйцев забросила мяч в кольцо под одобрительные крики капитана.       — Я не знала, в чем смысл этого всего, — продолжала Пэнси. — Если ни чистота крови, ни удачная партия, ни деньги, ни карьера не являются чем-то незыблемым. Мир может измениться в любой момент. Если назавтра все то, что было для тебя важным, превратится в пыль, тогда для чего жить?       Лицо Драко дрогнуло после этих слов. Он молчал, не прерывая ее.       — А Гермиона будто открыла мне глаза, что важна не конечная точка, не пункт назначения, не итог, который у всех без исключения один. Важен лишь путь. Понимаешь?       Драко неуверенно кивнул.       — Я всю жизнь будто была второстепенным персонажем в своей же жизни. С ней я будто наконец-то стала главным лицом истории, не просто чьей-то тенью, подружкой, врагом. Такое чувство, что у меня внезапно выросло мое собственное я. Из объекта я стала субъектом. Словно кто-то решил написать книгу от имени второстепенной злодейки.       Драко молча обнял ее за плечи, привлекая к себе, и положил голову ей на макушку.       — Но при этом, тебе не кажется, что ты слишком на ней зациклилась? — спросил он.       — Кажется, — ответила слизеринка удрученно. — Но я не знаю, как это контролировать. Оно происходит само, понимаешь? Меня просто подхватывает волна и несет, и я не в силах сделать ничего, чтобы это остановить.       — Значит, нужно построить яхту и научиться управлять парусами, — ответил он, и Пэнси улыбнулась, не сдержавшись.       Драко отстранился и посмотрел ей в глаза. Серые радужки сверкнули в солнечных лучах, подобно двум драгоценным камням.       — Я уверен, что гриффиндорская заучка хороша в парусном спорте.       ***       — А как ты сам вообще?       Они возвращались к замку. Уже была середина дня. Солнце нещадно жарило. Пэнси вспомнила, как Гермиона рассказывала ей что-то о глобальном потеплении и таянии ледников, но она почти не слушала, так как не могла оторваться от зрелища, как быстро-быстро шевелится ее рот.       — Нормально, во всю готовлюсь к экзаменам, — голос Драко вырвал ее из внезапно нахлынувших воспоминаний.       — Какие планы после школы?       — А вот с этим теперь нужно определиться? — улыбнулся он лукаво. — Отец хотел, чтобы я работал в Министерстве, но, очевидно, в ближайшие годы это маловероятно. Да и не хочется.       На этих словах Драко вздохнул.       — Возьмешь год перерыва?       — Полагаю, так. Возможно, съезжу в пару мест. Погляжу наш маленький волшебный мир, который они чудом смогли спасти.       Пэнси кивнула и посмотрела в небо. Плотные шапки облаков беззаботно пролетали над их головами.       — Я все никак не привыкну к мысли, что теперь эта война с нами навсегда, — внезапно сказал Драко, тоже задрав подбородок. — Иногда кажется, что все еще можно отменить. Отстроить то, что разрушено, вернуть людям то, что они потеряли. И все словно отменится, будет как раньше. Мир снова станет таким, каким он был до.       Пэнси скосила глаза, вопросительно посмотрев на него.       — Но это иллюзия, — продолжил он, — теперь, не смотря даже на то, что она закончилась, это больше никогда не будет эфемерным страшным предсказанием или каким-то смутным блеклым воспоминанием о давнем событии, которое уже и не вспомнить. Вся эта бессмысленная жестокость навсегда вырезана в нашей истории. На всю жизнь, до конца наших дней. Иногда, когда я иду в толпе в Косом переулке и люди смотрят на меня, мне кажется, что на моем лице выжжено клеймо.       — Поэтому ты и хочешь уехать? — спросила она.       — Да. В том числе. Нужно это пережить, но оказалось, что это сложнее, чем я думал, — он снова грустно улыбнулся, наконец посмотрев на нее. — Как думаешь, уже можно говорить, что этот опыт сделал нас сильнее? — Солнце выглянуло и вспыхнуло из-за проплывающего за его плечами облака, ослепив на секунду.       — Драко, — ответила она, взглянув во внезапно ставшие красными глаза, — мы были детьми. Нам не нужен был опыт. Нам было нужно, чтобы нас защищали.       ***       Волосы еще не успели высохнуть, когда спустя час Пэнси шла по коридорам Хогвартса, и порой редкие капли воды стекали за шиворот мантии, заставляя ежиться. Она могла высушить и уложить в идеальное каре темные пряди одним заклинанием, которому ее научила мама на рождественских каникулах на первом курсе, когда она заявилась домой вся взъерошенная, словно неоперившийся птенец после нескольких месяцев без ее надзора. Одиннадцатилетней Пэнси было лень заморачиваться с внешним видом, так что мама заняла строгую позицию в воспитании новых привычек, присущих наследнице чистокровной семьи. В итоге приведение внешнего вида в порядок стало частью ее обязательной рутины. До недавнего времени.       Грейнджер так мало парилась о том, в каком состоянии ее волосы, ровно ли завязан галстук, не помялась ли форменная рубашка, а Пэнси настолько была очарована этой внутренней свободой, этой озабоченностью, что внутри, а не что снаружи, что та маленькая Пэнси с первого курса, которая на радостях, что за ней больше не следят домашние эльфы, а мама не видит, когда она ведет себя совсем не так, как та ее учила, не расчесывалась неделю, нет-нет да и начала проглядывать наружу, проявляя себя в не всегда идеально завязанном галстуке, в расстегнутых пуговицах на рубашке, в мокрой после душа голове, потому что у нее, той крошечной, впервые свободной слизеринки нет желания тратить драгоценные минуты погожего весеннего денька на такую ерунду, как сушка волос.       Она спешила в библиотеку в надежде застать Гермиону там. Она еще не знала, что скажет, но в общем-то это было не важно. Важнее было больше не тратить время на обиды, ведь до окончания школы, когда она вот так может просто видеть ее каждый день при первом желании, оставалось меньше трех месяцев. Встречные ей ученики с самых разных факультетов здоровались, приветливо махали руками и улыбались. Она и не поняла, когда быть невидимкой перестало быть для нее обыденностью. Непонятно в какой момент, непонятно как, но Пэнси вдруг перестала быть одинокой молчаливой девочкой на заднем плане. Вдруг она стала частью, теперь ей казалось, такой же важной, как и остальные, этого жужжащего, смеющегося, колдующего, словно дышащего их юностью организма — Хогвартса. Она больше не была одиночкой в толпе, теперь она была еще одним знакомым лицом, как и десятки тех, что в секунду померкли и стали не важны, когда из-за очередного угла на нее выплыла вся будто сотканная из мягких линий и теплых лучей Гермиона Грейнджер.       Не думая не секунды, Пэнси схватила ее за руку и затащила в ближайший пустой класс, невербально запирая дверь Алохоморой изнутри. Гермиона не успела даже пикнуть. В кабинете было светло, прямые солнечные лучи сквозь высокие окна разрезали все пространство класса на темные и невыносимо яркие полосы. Пэнси молча уставилась в карие глаза, поняв наконец, что речь все-таки надо было обдумать. Гриффиндорка так же молчала.       — Я… — начала было слизеринка, и ее голос сорвался.       Не выдержав, она схватила Гермиону и поцеловала, прижимая ее спиной к закрытой двери. Она почувствовала, как ее напряженное тело в секунду обмякло в ее руках. Она жадно ответила на поцелуй, запуская руки ей в волосы. Пэнси вдохнула знакомый аромат шампуня и подумала, что сейчас умрет.       Собрав все оставшиеся силы и ненавидя каждую секунду того, что ей приходится отвлекаться, она наконец разорвала поцелуй, снова посмотрела в глаза запыхавшейся Гермионе и прижалась к ней горячим лбом.       — Извини, — еле слышно выдохнула она и сглотнула. — Но я без тебя не могу.       Гермиона крепче обняла ее и положила подбородок ей на плечо, прижимаясь щекой. Она шмыгнула носом и ответила:       — Прости, что я такая трусиха.       — Прости, что давила на тебя.       — Прости, что из-за меня тебе пришлось скрываться.       — Прости, что требовала от тебя то, что ты пока не в силах мне дать.       — Прости, что не смогла дать тебе это, хотя, честно, мне очень хотелось бы быть достаточно смелой.       Пэнси отстранилась и посмотрела в ее заплаканное лицо.       — Ты самая смелая из всех, кого я знаю.       — Недостаточно смелая, — грустно улыбнулась она в ответ.       — Мы как-нибудь это переживем — сказала Пэнси, посылая ей теплую улыбку.       Глаза Гермионы расширились совсем как тогда, когда она вспомнила про зелье Максима.       — И… ты готова… меня подождать? — спросила она хрипло.       — Да, — прямо ответила слизеринка.       — Правда? — все еще не верила Грейнджер.       — Да.       — Это все действительно связано исключительно со мной, ты тут ни при чем, — вдруг выпалила Гермиона.       Пэнси открыла было рот, чтобы ответить, но Грейнджер перебила ее, слишком взволнованная, чтобы заметить это.       — У меня плохие отношения с вниманием к моей персоне. Каждый раз, когда я оказывалась в центре внимания, это было связано с какими-то неприятными вещами. То меня обвиняли в том, что я приворожила Гарри и Крама в корыстных целях, то обзывали зубрилой и грязнокровкой, то вообще пытались убить. И то, что у нас с тобой, для меня так ценно, что я не готова отдавать это на растерзание кому бы то ни было. И я не готова разбираться с моими предпочтениями в любви, сексе, ориентацией, планами на жизнь под прицелом. Ты для меня значишь очень много. И я не хочу, чтобы кто-то трогал это своими комментариями, смотрел на нас своими злыми глазами и осуждал. Потому что никто из них не имеет никакого права лезть в это. Потому что ты и то, что между нами, это только наше. Наше и ничье больше, понимаешь?       В груди Пэнси словно дрогнул и развязался узел, державший всю ее натянутой, словно струна, с момента, как Гермиона заговорила.       — Понимаю, — ответила она, наконец выдыхая.       — И я обещаю тебе, что оно не будет скрытым всегда. Просто мне нужно время, чтобы подготовиться. Я могу тебя о нем попросить? — спросила она и посмотрела с мольбой.       — Я понимаю и готова ждать столько, сколько тебе нужно, — ответила Пэнси, и Гермиона в ответ на эти слова расцвела.       Пэнси протянула руку и заправила каштановый кудрявый локон ей за ухо. Гермиона перехватила ее руку, поднесла к лицу и прижалась к внутренней стороне ладони горячими мокрыми губами, не разрывая зрительного контакта. Пэнси видела, как расширились ее зрачки. Ее собственное сердце стучало набатом.       Сглотнув, слизеринка убрала руку и наклонившись, поцеловала тонкую ключицу в расстегнутом вороте рубашки. Гермиона шумно выдохнула. Пэнси снова коротко поцеловала ее в губы и опустилась на колени, задирая ее форменную юбку, одновременно спуская пальцами белье и припадая губами к ее паху. Грейнджер издала низкий стон, откидываясь на дверь и запуская пальцы в темные пряди Пэнси. Слизеринка переместилась влево, целуя нежную кожу загорелого бедра, а затем, поднимаясь выше, покрыла поцелуями ее живот прямо сквозь тонкую белоснежную ткань рубашки. Снова оказавшись на ногах, она запустила пальцы в волосы Грейнджер, прижимаясь к ее губам. Гермиона снова выдохнула, прижимаясь верхней губой к ее рту.       Гриффиндорка положила правую руку ей на затылок, углубляя поцелуй, одновременно левой рукой задирая ее юбку и пробираясь под белье. Почувствовав ее пальцы, Пэнси вздрогнула от электрического импульса, вмиг разогнавшего желание от точки соприкосновения с нежной кожей вверх по позвоночнику. Не удержавшись, она простонала прямо в ее губы, толкая Гермиону к ближайшей парте. Пальцы Грейнджер сделали еще несколько движений, пока она проникала ей в рот свои скользким горячим языком, и судорога пронзила все тело Пэнси, взрывая собравшееся в паху напряжение волнами удовольствия, затопившими все ее существо. Не выдержав, она осела на пол, увлекая за собой Гермиону.       Оказавшись на коленях на полу, тяжело дыша, Пэнси развернула Гермиону к себе спиной, прижимаясь к ней животом. Каким-то непостижимым образом Гермиона извернулась, снова целуя ее. Пэнси расстегнула ее рубашку и задрала бюстгалтер, высвобождая грудь, которая мягко легла в ладонь ее левой руки. Правой рукой она провела по обнаженному животу, вызвав тем самым россыпь мурашек. Она снова задрала ее юбку, дотрагиваясь пальцами до ее паха. Под пальцами было так горячо, так мокро. Пэнси казалось, она плавится вместе с ней.       Не в силах больше терпеть, она опрокинула Гермиону прямо на паркетный светящийся в солнечных лучах лакированный пол, избавляя ее от трусиков. Она припала губами к влажным складкам, находя языком нежный клитор и втягивая его губами. Гермиона в ответ изогнулась, громко простонав. Двигая языком, словно крыльями бабочки, Пэнси взглянула на Гермиону, которая откинувшись на локти запрокинула голову, и подумала, что это зрелище она будет помнить, даже если у нее случится деменция.       Она ускорилась, одной рукой поглаживая внутреннюю сторону ее бедра, а другой сжимая маленькую обнаженную грудь. Выпустив ее, она добралась рукой до лица Гермионы, запуская пальцы в открытый рот, одновременно с этим проникая пальцами второй руки внутрь нее. Еще пара движений, и все тело Гермионы сжалось, как тугая пружина. Она издала гортанный стон, ее ноги вокруг головы Пэнси задрожали, и наконец она опала, громко дыша.       Без сил Пэнси упала на пол, прижимаясь щекой к ее голому животу, чувствуя себя так, словно прямо сейчас ее тело взорвется, не выдержав потока счастья.       Она почувствовала пальцы Гермионы в своих волосах и в блаженстве закрыла глаза.