До и после...

Чонгук припарковался на пустой стоянке перед главным входом в питомник, но выходить из машины не спешил. Вряд ли в час ночи его пустят просто так, без каких-либо веских оснований. Поднимать на уши связи в такое время он тоже не стал. По крайней мере, пока. Еще не случилось ничего из ряда вон для таких кардинальных действий. Для начала он решил еще раз набрать номер, по которому звонил Тэхён. Возможно, он вообще зря примчался сюда посреди ночи, и следовало сделать, как изначально предполагал — приехать утром и спокойно разобраться с проблемой. Однако глядя на вздрагивавшего и всхлипывавшего даже во сне омегу, он просто не мог оставаться беспристрастным. Сердце сжималось и болезненно дергалось от одних только воспоминаний о жуткой истерике, которую ему довелось наблюдать. С таким Чонгук сталкивался впервые. Паника, с которой Тэхён цеплялся за него, мольба во взгляде и голосе парнишки — все это до сих пор стояло перед глазами, оглушало и утягивало в прошлое. В тот день, когда Гук узнал о смерти родившего его омеги. Он ни разу не видел этого человека, ни разу не заглядывал в его лицо, не слышал его голоса. Его ни разу не касались руки — теплые или прохладные, Чонгук даже не знал. Но и то сердце разрывалось на части, а грудь изнутри будто яростно полосовали десятки лезвий. И сейчас, стоило только представить, что испытывал Тэхён, зная, что его папу — самого близкого человека, который находился рядом всю его жизнь — могут подвергнуть списанию, в голове набатом били тревожные колокола. — Я поеду в питомник, — не выдержав напряжения, бросил Чон, поднявшись с кровати. — Присмотрите за ним, — он кивнул на Тэхёна. — Может, действительно лучше дождаться утра? — предположил Ёнджун, но Хосок, выпутавшись из его объятий и утерев зареванные глаза, пробормотал: — Пусть едет сейчас. Кто знает, насколько там все серьезно. — И что он там будет делать посреди ночи? — не выдержал врач. Он прекрасно понимал, что даже днем так просто в питомник не попадешь, а уж в такое время, без санкций и разрешений это сделать практически нереально. — Хоть что-нибудь, — зло прошипел Хосок, прищурившись. — Не думаю, что Тэхён знает всю правду. По крайней мере, я на месте его папы тщательно скрывал бы свое состояние, чтобы не расстраивать мальчика. А что если его уже там нет? Или прямо сейчас, в эту минуту происходит что-то… — Да понял я! — оборвал вилианта Ёнджун и снова сгреб его в охапку, отчетливо замечая вновь подступающие слезы. — Ты хоть имя его врача знаешь? — Да отпусти ты меня, — фыркнул Хосок, настойчиво отталкивая от себя нахального альфу, а когда тот разжал руки, обратился к Чонгуку: — Тэхён же звонил с твоего телефона? Почему бы не попробовать? — Точно! — выдохнул Гук и принялся рыться в списке вызовов. А когда набрал нужный, ответом ему послужили лишь длинные гудки. — По-моему, врача зовут Ким Намджун, — не без труда припомнил Хосок после пары безрезультатных попыток дозвониться. — Уже что-то, — буркнул Чон и направился в гардеробную, решив, что пижамные штаны немного не тот наряд, в котором следует появляться на пороге питомника. Остановив выбор на обычных темных джинсах и черной рубашке, он немного привел в порядок растрепавшиеся волосы и вышел из дома, оставив Тэхёна на попечение Ёнджуна и Хосока. — Прекрати меня лапать! — зло прошипел вилиант, ляпнув по руке альфы своей. — Я не лапаю! — возмущенно прошептал Ёнджун. — Просто пытаюсь поддержать тебя. — Ага, как же, поддержать он пытается, — сквозь зубы процедил Хосок. — Знаю я, чего ты хочешь. Можно подумать, не вижу твои эти липкие, пошлые взгляды. Да ты разве что не облизываешься. — Ну, если ты и так все знаешь, — стараясь говорить не очень громко, произнес врач, — может, прекратишь уже из себя недотрогу изображать? — Хосок уставился на него широко распахнутыми от возмущения глазами, но ответить ничего не сумел — у него отнялся дар речи от такой наглости. Но Ёнджуну это не помешало продолжить: — Ладно, тогда я был подростком. Такая себе отмазка, конечно, но готов понять. Но сейчас, — он перевел дыхание и положил ладонь на плечо Хосока, — мы оба взрослые люди, оба хотим одного и того же… — Черта с два! — шикнул на него вилиант, раздраженно сбросив руку наглеца. — Я — взрослый человек, а ты как был щенком несмышленым, так и остался. И откуда, позволь поинтересоваться, тебе знать, чего я хочу? И вообще, у меня есть партнер, мы вместе уже много лет, так что подбери слюни. Со мной тебе ничего не светит! С этими словами Хосок пулей вылетел из комнаты, буркнув что-то про бульон для Тэхёна, оставив Ёнджуна растерянно хлопать ресницами. Альфа, конечно, допускал, что у Хосока кто-то есть. Потому что это просто нереально, дабы такой красавчик не пользовался популярностью у противоположного пола. Но услышать это вот так в лоб оказался не готов. Ревность шипящей змеей выползла из темного уголка души и принялась больно кусать неистово трепыхавшееся сердце альфы. Он беспомощно сжимал и разжимал кулаки, скрежетал зубами, хмурил брови и шумно пыхтел от досады. И только вскрик Тэхёна отвлек его от собственных мыслей и переживаний. Он подскочил к кровати и недовольно покачал головой, измерив пульс парнишки. Он участился настолько, что Ёнджун решил вколоть еще одну дозу успокоительного. И лишь спустя минут пятнадцать, когда сердцебиение выровнялось, а дыхание вновь стало размеренным и глубоким, позволил себе расслабиться, однако покинуть комнату не решился. Ничего, с Хосоком он разберется позднее. Или все же сначала поговорит с Чонгуком и выяснит все про человека, посмевшего протянуть руки к его хёну. Да, так он и сделает, как только успокоятся треволнения с омегой — папой Тэхёна.

***

Чонгук нервно топтался перед входом в питомник, так и не придумав повода, чтобы пройти внутрь. Охранник за стойкой регистрации дремал, откинувшись на спинку стула и скрестив руки на груди, и Чон уже готов был попытаться проникнуть в здание незаметно. Останавливало лишь то, что он понятия не имел, где искать омегу или же его лечащего врача. А потому отбросил эту идиотскую мысль и снова набрал номер. Каково же было его удивление, когда спустя четыре гудка на другом конце трубки раздался негромкий голос: — Я слушаю. — Ким Намджун? — напрягшись, бросил Чонгук и нахмурился, услышав ответ: — Простите, доктор Ким на обходе. Могу я ему что-то передать? — Это срочно. Вы можете найти его прямо сейчас? — с силой стиснув несчастный гаджет в большой ладони, прошипел Чонгук. — Скажите ему, что это касается Тэхёна. — Тэхёна? — собеседник явно знал парнишку. — Что с ним? — Об этом я буду говорить только с доктором Ким, — строго проговорил Чон. — Я внизу на парковке возле питомника. Передайте, что это очень срочно. — Хорошо, — ответил голос, — я попробую найти его. Воцарившаяся тишина свидетельствовала о том, что вызов сбросили, и Чонгук направился к машине. Сложив руки на руле, он уткнулся в них подбородком и уставился на вход в здание, ожидая, когда к нему выйдет тот самый загадочный Ким Намджун, с которым разговаривал Тэхён.

***

Придя к себе и похлопав по карманам халата и форменных брюк, Бомгю устало вздохнул и покачал головой — ключ-карта от комнаты в общежитии, видимо, так и осталась лежать на столе в кабинете доктора Кима, куда парень ее бросил, в спешке роясь в бумагах в поисках медицинской карточки Сокджина. Потому что если нет, Бомгю понятия не имел, куда мог ее деть. Придется ночевать под дверью, а завтра вызывать слесаря, а с этим всегда проблемы. Штатных сотрудников ждать неимоверно долго, таких, как он, обслуживают в последнюю очередь, а внештатных на территорию питомника просто не пускают. И что ему теперь делать, если он действительно посеял свой ключ, последний из трех, врученных ему при поселении? У Бомгю вообще вечная беда с ключами, кошельками, блокнотами и прочими мелкими вещицами. Бросает, где ни попадя, и, естественно, не может потом найти. Так и уходит все в пользу зрителей. С этими мыслями парнишка поднялся лифтом на нужный этаж. Слава богу, ключ действительно оказался на столе доктора Кима. Вздохнув с облегчением, Бомгю уже направился на выход, как услышал приглушенный звонок. Не привычную мелодию, стоявшую на вызовах у доктора Кима, а наподобие той, которой оживал телефон самого Бомгю — старенький, самый дешевый, с которого можно только позвонить или отправить сообщение. Парнишка помялся немного на пороге, раздумывая, позволено ли ему лазить по чужим ящикам и тем более отвечать по чужому телефону, однако все же принял вызов. Он знал про этот телефон — до недавнего времени он был у Сокджина, но когда омегу перевели в медблок, доктор Ким оставил его у себя. Звонить на него мог только сын Джина, а уж если в такое время, значит, дело срочное. Однако звонил не Тэхён, а какой-то мужчина, судя по низкому и твердому голосу, альфа. И отчетливо слышавшаяся нервозность в его тоне заставила Бомгю как можно быстрее направиться в палату реанимации, где сейчас находился его наставник. Распахнув дверь, парнишка опешил с повисшим на губах: — Доктор Ким, вам зво… — Взгляд вперился в зависшую над катетером, прикрепленным к сгибу локтя омеги, руку со шприцом, наполненным голубоватой жидкостью. Бомгю учился на отлично и сразу понял, что это далеко не снотворное. — Уходи! — прошипел Намджун, испуганно дернувшись от неожиданности и обернувшись. — Немедленно уходи! И запомни — ты ничего не видел! Однако вилиант будто не слышал его. Словно завороженный смотрел на шприц в руке альфы, и понимание отражалось на его лице все отчетливей. А когда Бомгю заметил еще один такой же на тумбочке, охнул. — Доктор Ким, — выдохнул он чуть слышно, — что Вы… — Бомгю! — рявкнул мужчина. — Уходи! Но парнишка помотал головой и в одно мгновение оказался рядом с Намджуном. Вцепился в его руку и зашептал на повторе: — Не надо, доктор Ким, пожалуйста не делайте этого. Альфа резко схватил парня за плечи и тряхнул с такой силой, что голова его дернулась. — Бомгю! — позвал он, а когда взгляд остановился на нем, заговорил, стараясь сохранять спокойствие в голосе: — Ты немедленно пойдешь к себе и завтра, когда тебя спросят, скажешь, что не видел меня после полуночи. Ты сделаешь так, как я тебе говорю, потому что если кто-то узнает, что ты… — Вам звонили! — выпалил парнишка, проигнорировав слова доктора. — Это уже не важно! Ничего уже не имеет значения! — мужчина почти сорвался на крик. — Но это насчет Тэхёна! — все же пояснил вилиант и добился-таки своего — завладел вниманием Намджуна. Пошатнулся, когда альфа отпустил его так же резко, как схватил парой минут ранее, и протянул телефон. — Я не знаю, кто это. Он просто сказал, что это по поводу Тэхёна, — затараторил Бомгю. — Он ждет Вас на парковке перед питомником. Я подумал, что это важно! — Тэхён? — послышался приглушенный голос, и две пары глаз устремились на омегу. — Что с ним? — Не волнуйся, малыш. Я сейчас все узнаю, — Намджун наклонился и поцеловал Джина в лоб, на котором снова проступили прозрачные капельки — температура поползла вверх. — Будь здесь, — шепотом приказал Джун, ткнув пальцем в грудь Бомгю. — Если кто-то придет, сразу звони мне. — Конечно, доктор Ким, — закивал парнишка, проводил взглядом альфу и опустился на стул рядом с койкой. — Спасибо, — чуть слышно произнес Сокджин и слабо улыбнулся. — За что, Джини-хён? — пожал плечами вилиант, взяв в руки ладонь омеги. — Что не позволил ему сделать это. Джин облегченно вздохнул и прикрыл глаза. Сам он хотел уйти, уже давно. У него просто не осталось сил двигаться дальше. Особенно теперь, когда с Тэхёном все хорошо. Но Намджун… Он не заслужил такого финала. Он — молодой альфа! Умный, красивый — у него еще вся жизнь впереди. И если его, Сокджина, не станет, у Намджуна появится шанс на счастливое будущее. Он обязательно встретит красивого вилианта и начнет жить по-настоящему, без неподъемного груза на плечах. Не нужно будет прятаться, скрываться, постоянно дергаться, переживая, что будет, если кто-то узнает. Джин долго жил с мыслью о том, что их любовь — слишком тяжелое бремя для альфы. Так не должно быть! Любовь должна приносить удовольствие, дарить крылья, а не прижимать к земле. И тем более не хотел от Намджуна той жертвы, которую альфа готов был принести. Вот только сил бороться у него не осталось, они все вытекли из его изможденного тела. Ему бы сейчас сделать себе тот укол, который не успел Джун, и разом покончить со всем. Но он даже шприц не удержит. А потому оставалось лишь ждать, когда отравленная кровь распространится по всему организму, и яд сожрет его изнутри.

***

Намджун поежился, когда холодный ветер бросил ему в лицо мелкие колючие капли. Он остановился на крыльце и полминуты всматривался в темноту. На парковке стояло несколько машин, но лишь одна была незнакома мужчине — черный «ленд-ровер» левее от входа. Размашистой походкой он направился к автомобилю, а когда оставалось всего несколько шагов, водительская дверь открылась, выпуская из салона высокого альфу. — Что с Тэхёном? — без предисловий спросил Джун, всматриваясь в незнакомое лицо. — С ним все хорошо, — поспешил успокоить его молодой мужчина, вот только это не помогло. Сердце разрывалось между Сокджином, ожидавшим освобождения, и тревогой за Тэ. — Вы кто? — спросил врач, хотя подсознательно уже знал ответ. — Меня зовут Чонгук, — альфа протянул руку для пожатия, а когда Намджун проигнорировал этот жест, все еще сверля лицо незнакомца, неловко сунул ее в карман. — Присядете? — предложил Чон, кивнув на машину. — Погода явно не располагает к беседе на открытом воздухе. Джун не мог не согласиться. Усиливающийся с каждой секундой дождь неприятно холодил кожу, а ветер пробирался даже под одежду. Он кивнул и, обойдя автомобиль, сел на пассажирское сиденье. — Может, выпьем где-нибудь по чашечке кофе? — голос Чонгука звучал неуверенно. Врач явно не был настроен на разговор, или же его просто оторвали от каких-то важных дел. — У меня нет времени, — бросил Намджун, тряхнув головой, отчего капли с его волос разлетелись по салону. — Говорите, что хотели, и я вернусь к… работе, — после неловкой заминки продолжил он. — Бомгю сказал, Вы упоминали Тэхёна. — Он внимательно посмотрел на сидящего рядом молодого человека. — Это Вы купили его? Тон врача не отличался дружелюбностью, но в конце концов Чон приехал сюда не любезничать. Он кивнул и заговорил: — Да, я взял Тэхёна в свой дом, — он намеренно избегал ненавистных с некоторых пор слов, означавших торговлю омегами, словно бездушным товаром. — И поверьте, с ним все хорошо. — Он старался звучать убедительно, но голос предательски подрагивал. Чонгук понятия не имел, как перейти к тому, ради чего он здесь. — Тогда в чем дело? — рыкнул Намджун, нахмурившись. — Сомневаюсь, что Вы приехали бы сюда посреди ночи, если бы не… — Вы правы, — оборвал мужчину Чон. — Он… — голос его сорвался, и понадобилось прочистить горло, прежде чем продолжить: — Тэхён переживает за папу. Он… — И снова неловкая пауза. — Видимо, Тэхён не знал, что происходит с омегами после… — Тяжелый вдох. — После того, как… — Господи, что Вы мямлите? Неужели нельзя четко сформулировать предложение? — Ким уже даже не пытался скрыть раздражение. — У меня нет времени выслушивать это неразборчивое бормотание. У меня его вообще ни на что нет! — Альфа сорвался на крик. — Тэхён случайно узнал, что происходит с омегами после списания! — выпалил Чонгук. — Увидел по телевизору, — он не стал вдаваться в подробности, и без того ситуация выбила его из колеи. — И он знает, что беременность папы проходит тяжело. Всплеск феромонов придавил Чона, заставив поежиться от пробежавшего по спине липкого холода. Он с полминуты не решался повернуться, а когда все же глянул на мужчину, понял, что все еще хуже, чем он мог представить. — Папа Тэхёна, — чуть слышно проговорил он, осознав к собственному стыду, что до сих пор не запомнил имя омеги, — он… — Чонгук не мог заставить себя произнести то самое, от чего кровь стыла в жилах, а волосы на затылке становились дыбом. — Он сегодня потерял ребенка, — глухо прошептал Намджун и выдохнул, а вместе с воздухом из мужчины словно ушла вся энергия. Не осталось злости, которая при встрече буквально сочилась; не осталось недовольства и раздражения. Не осталось ничего. Как будто кто-то перевел тумблер в черно-белый режим, обесцветив альфу. — Господи, — едва слышно выдохнул Чон, уже представляя, что должен будет сообщить это известие Тэхёну. А вспомнив сегодняшнюю истерику, Чонгук уже понимал, насколько тяжело будет для омеги его принять и пережить. — Значит, я опоздал, — проговорил он, тяжело вздохнув. Возможно, если бы он раньше поговорил с Тэхёном, раньше узнал о его папе, раньше хватился, его еще можно было бы спасти, но теперь, когда он подвергся списанию, уже ничего изменить нельзя. Даже для Чона с его деньгами и связями это непосильная задача. Из «капсулы жизни» не возвращаются. — Мне удалось пока скрыть, но это всего лишь вопрос времени, — глухо отозвался Намджун, но для Чонгука эти слова прозвучали оглушающе. — Он еще здесь? — воскликнул Чон. — Он все еще в питомнике? — Да, — кивнул доктор, будто не замечая энтузиазма в голосе своего собеседника. — И я планирую, чтобы и не покинул его. По крайней мере, живым. Смысл сказанного не сразу дошел до Чонгука. Он судорожно перебирал в уме варианты, связи, возможности. Схватил телефон и принялся рыться в контактах, но замер, когда понял, что именно имел в виду врач. — Что?! — выдохнул он, повернувшись к мужчине. — Что Вы собираетесь сделать?! Нет, нет! Так нельзя! — У меня нет другого выбора! — крикнул мужчина, и в голосе его прозвучало такое отчаяние, что у Чона все тело покрылось мурашками. — Я не могу позволить, чтобы его держали в этой чертовой капсуле несколько месяцев! — Намджун кричал, глядя в темноту через лобовое стекло, а по щекам альфы катились слезы. — Он и так слишком много всего пережил за свои годы! С ним нельзя так! Ему нужно дать покой! Он устал! — и сипло на выдохе: — Мы устали. Чонгук впервые видел, чтобы кто-либо так плакал. Даже от физической боли, не говоря уже о душевной. И это выворачивало его наизнанку. Хотелось сделать хоть что-то, дабы прекратить мучения этого человека. Остановить его страдания. Однако Гук так же понимал, что сейчас не время для сантиментов. Нужно действовать. У них всего несколько часов до того момента, когда правда вскроется. Даже ему было ясно, что держать в тайне выкидыш до бесконечности невозможно, а значит, необходимо предпринять меры прямо сейчас, пока ночь их союзник. — Успокойтесь! — рыкнул он и встряхнул мужчину за плечо. Это подействовало. Намджун замолчал, но еще больше поник. — Я обещал Тэхёну, что с его папой ничего плохого не случится, и намерен это обещание сдержать. — Он снова тряхнул альфу, дабы обратить на себя его внимание. — Но мне нужна Ваша помощь! — громко и отчетливо проговорил он. — Один я не справлюсь. — Сомневаюсь, что смогу Вам помочь, — безжизненно произнес Ким, покачав головой. — Ошибаетесь, — возразил Чонгук. — Вы хорошо знаете систему изнутри. Должен же быть какой-нибудь выход? Я не знаю, — он развел руками, — может, выкупить его. Я готов заплатить любую цену! Намджун снова покачал головой, а когда заговорил, так и не осмелился посмотреть на сидевшего рядом парня. — Нельзя выкупить беременного омегу, если только он не носит Вашего ребенка. И тем более нельзя выкупить омегу, который подлежит списанию. Ситуация казалась безвыходной, но отчаянное желание Чона оградить Тэхёна от потрясения заставляло его мозг генерировать новые идеи. — Легально нельзя, — выпалил он, тяжело дыша. — Но наверняка существуют какие-то способы… — Существуют, — подтвердил Намджун, кивнув, и, наконец, посмотрел на парня. — Но это очень дорого стоит. — Я же сказал, что деньги значения не имеют! — прорычал Чонгук, злясь на то, что этот человек не понимал очевидных вещей. Хотя учитывая его состояние, удивляться было нечему. — Если Вы знаете, как это сделать, просто скажите, а дальше я уже разберусь сам. Гук видел, что врач убит горем, но разбираться в причинах сейчас не было ни времени, ни желания. А потому он откинул навязчивую мысль, что сидевшего рядом альфу и папу Тэхёна связывали не просто отношения врач-пациент, и вернулся к проблеме насущной. — Ну же, Намджун, соберитесь! — рявкнул он и выдохнул, когда казавшиеся потухшими глаза заблестели, пусть блеск этот был сродни сумасшедшему. — Доктор Хван, — прошептал врач. — Я слежу за ним уже несколько месяцев, и мне удалось узнать, что он… Мужчина осекся, тяжело сглотнув, только сейчас осознав, что совершенно не знает этого человека. Можно ли ему доверять? А вдруг он совершал сейчас огромную ошибку, открываясь этому парню? Сомнения разрывали изнутри. С одной стороны, у Намджуна появилась надежда, хрупкая, крохотная, но все же она была. С другой, он сильно рисковал. А что если этот человек держит за пазухой камень, которым окончательно разобьет Кима? — Зачем Вам это нужно? — глядя в черные глаза напротив, спросил врач. — Вы же ни разу не видели его. — Непонимание и растерянность в голосе слышались все отчетливей. — Господи, — простонал он, осознав еще одну правду об этом человеке, — Вы даже не знаете его имени! Не знаете, как его зовут и хотите, чтобы я поверил в искренность Ваших намерений? Окажись сейчас Чонгук в другой ситуации, ударил бы Намджуна. Но он видел, что этот мужчина в полном отчаянии. На грани, за которой его жизнь окончательно разрушится. Если он правильно понял его намерения… Гук даже думать не желал о том, что было бы, осуществи альфа свой план. И лишь поэтому взял себя в руки и когда снова заговорил, голос его звучал строго и отчетливо. — Послушайте меня, Намджун, и постарайтесь если не поверить, то хотя бы попытаться понять мои мотивы. — Он перевел дыхание, увидев проскользнувшую во взгляде покорность. — Да, Вы правы, я не могу вспомнить, как зовут папу Тэхёна, хотя слышал его имя. И да, я ни разу не видел его. Да что там, я едва ли знал о его существовании, да и то по рассказам человека, который никак с ним не связан. — Он втянул воздух через ноздри, отмечая, что пахло от альфы сейчас совсем по-другому. Горечь паленого дерева ощущалась все меньше и разбавлялась хвойными нотками. — Но то, с чем я столкнулся сегодня, очень напугало меня. Не хочу больше повторения. Во взгляде Кима промелькнул немой вопрос. — Знаю, что это прозвучит слишком расчетливо и меркантильно, — продолжил аккуратно Чонгук, тщательно подбирая слова, — но я делаю это не для папы Тэхёна, — он поморщился от факта, что говорил о живом человеке, как о некоем безликом существе, но на данный момент изменить ничего не мог. — Я делаю это для Тэхёна. Он не переживет, если… — Сокджин, — выдохнул врач. — Его папу зовут Сокджин. — Он как будто почувствовал неловкость Чона и почему-то захотел избавить его от этого ощущения. — Тэхён не переживет, если Сокджина не станет. По крайней мере, сейчас. Он просто не готов. — К такому никогда не будешь готов, — грустно усмехнулся Намджун. — У меня было достаточно времени, чтобы принять это, но… — Он покачал головой и цокнул языком, — ничего не вышло. Я не смог. — Значит, Вы должны понять, что будет с Тэхёном, если это произойдет, — твердо произнес Чонгук. — И я не позволю этому случиться. — Он сделал паузу, позволяя Киму осмыслить его слова, а когда мужчина кивнул, снова заговорил: — Вы сказали, что следили за кем-то. — Да, — подтвердил врач. — Главврач медблока, доктор Хван. Он, — мужчина запнулся, все еще не осмеливаясь выложить все, что узнал, но сделав глубокий вдох, все же продолжил: — Он продает омег. Нелегально. — Как? — Подделывает свидетельства о смерти новорожденных. Если омега родился мертвым, никто особо не разбирается. Этот подонок убивает одним ударом двух зайцев. Наш питомник в пятерке лидеров по поставке сырья. — Мертворожденный плод приравнивается к выкидышу? — Чонгук и сам все понял, но ему все еще требовались подтверждения профессионала. — Да. — Намджун кивнул. — К тому же, списанный омега уже ничего не скажет. — Твою мать, — прошипел Чон, понимая, насколько прогнившая на самом деле система, но все же взял себя в руки. — Ладно, с этим мы разберемся потом, а пока надо решить, что делать с Сокджином. — Если Вы намерены спасти его, то надо действовать быстро, — проговорил Ким с такой уверенностью в голосе, что стало ясно — мужчина наконец-то поверил ему. — Если не провести чистку, то может оказаться слишком поздно. — Сколько у нас времени? — Несколько часов, не больше. — Значит, мы поедем к этому подонку прямо сейчас, — он завел двигатель и ввел в навигатор адрес, названный Намджуном. — Но сначала мне надо кое-кому позвонить. — Он выбрал из списка номер, а когда в трубке послышался негромкий голос, без предисловий попросил: — Юнги, возьми из моего сейфа всю наличку и приезжай по адресу, который я скину. — Что случилось? — встревоженно спросил Мин, однако Чонгук помотал головой, как будто друг мог его видеть, и бросил: — Мне срочно нужны деньги. Я потом все тебе объясню. Просто сделай, как я прошу. — Конечно, Гук, — согласился Юнги и сбросил вызов.

***

Хосок втянул носом насыщенный аромат куриного бульона и удовлетворенно улыбнулся. Такой Тэхёну точно понравится. Еще и с кусочками курочки! Омега обожал мясо. Любое и в любом виде. Свинину, говядину, птицу. Жареную, вареную, запеченную в духовке. А Хосоку нравилось наблюдать, с каким удовольствием парнишка вонзает белоснежные зубы в сочную мякоть и с наслаждением жует, прикрыв глаза. А еще он обожал бульон. Просто так, без ничего, пить из чашки горячую жидкость мелкими глотками, смакуя и растягивая удовольствие. Хосок добавил немного приправ, который придадут бульону насыщенности и добавят особые нотки, и отрегулировал температуру так, чтобы на поверхности лишь изредка появлялись пузырьки, а после прикрыл кастрюлю крышкой. — Божественный запах, — прозвучало прямо за спиной, и Хосок дернулся, словно от удара током. — Совсем с ума сошел?! Ты меня так до инфаркта доведешь! — завопил Хоби. — Ты вообще должен быть наверху, с Тэхёном! Как ты посмел оставить мальчика одного?! Ёнджун улыбнулся своей самой очаровательной улыбкой, растянув красиво очерченные губы, и, обхватив Хосока за талию, настойчиво притянул к себе. — Что ты?.. — попытался возмутиться Хоби, но его наглым образом перебили: — Я вколол ему такую дозу снотворного, что он проспит до обеда. Так что вполне могу теперь заняться тобой. Прозвучало это настолько зловеще, что у Хосока моментально пересохло в горле от волнения. Он раскрыл рот, но ничего не успел сказать, как чужие губы накрыли его собственные. В голове тут же предательски зашумело, а тело затрепетало от накатившего возбуждения. И это при том, что он всегда считал себя стойким человеком, не поддающимся низменным инстинктам. Он, естественно, не был девственником. У него даже были отношения. Хосок не обманывал Ёнджуна, когда говорил о них. Вот только того, что это был исключительно секс, да и то нечасто, молодому нахалу знать совершенно не обязательно. Но вилианта будто молнией поразило то, как собственное тело отозвалось на этот поцелуй. Ноги вмиг стали ватными, ладони вспотели, а по спине вдоль позвоночника пробежали мурашки, оседая на коже приятным покалыванием. Захотелось прижаться еще ближе к телу альфы, ощутить всю силу его крепких объятий. Окунуться с головой в этот водоворот эмоций — желание, страсть, оглушающее вожделение! Хоть на несколько минут отпустить себя как тогда, много лет назад. Просто насладиться ощущением полной власти альфы не только над его собственным телом, но и над разумом, мыслями. Чужой язык мягко оглаживал губы, не спеша проникать в рот. Ладони приятной тяжестью лежали на пояснице, пока пальцы ласкали через тонкую ткань пижамной рубашки, отчего вдоль позвоночника пробегала дрожь. А внутри столкнулись два противоречия: просто расслабиться и принять ситуацию или же запретить себе даже думать о большем, потому что это неправильно? Хосока разрывало на части от полноты ощущений. Губы горели от прикосновений чужих — теплых и нежных. Дыхание сбивалось, застревало в глотке, давило в груди, а сердце трепыхалось пойманной в клетку птицей. Руки, повисшие плетями, сами собой поднялись, а пальцы зарылись в жесткие волосы на затылке альфы. Хоби поддался, когда Ёнджун притянул к себе стройное тело. В голове зашумело, мысли смешались в невообразимый опьяняющий коктейль, запах Ёнджуна сводил с ума, не оставляя ни малейшего шанса на спасение. Хосок тонул. Тонул в этом водовороте ощущений, захлебывался в собственном безумстве, и в какой-то момент осознал, что не хочет выныривать на поверхность. Эта мысль будто вытолкнула его из бездны. Он оказался не готов провалиться в кого-то настолько стремительно. Тем более в Чхве Ёнджуна, который младше практически в два раза. И именно это сорвало стоп-кран для несущегося на всех парах локомотива, который напоминала разгоревшаяся в одно мгновение страсть. Упершись в грудь альфы ладонями, Хосок насильно отодвинулся от него и прошипел: — Никогда больше не смей прикасаться ко мне! Иначе… — Извини, Хосок-щи, но не могу этого обещать. Не люблю лгать. — Ты — щенок! Предупреждаю… — Рискуешь, Хоби-хён, — схватив вилианта за шею и притянув к себе, прошептал он тому в самое ухо, опаляя горячим дыханием. — Таким ты нравишься мне еще больше — злой, с горящим взглядом, а еще растрепанный, раскрасневшийся. Хриплый шепот поднимал из глубины души Хосока все самые тайные желания, самые жадные и развратные. И это пугало до дрожи, до пограничного с паникой состояния. — Я даже боюсь представить, какой ты в постели, — продолжал доводить до исступления Ёнджун, все еще держа его за шею одной рукой, а пальцами второй лаская пылающую румянцем щеку, спускаясь по шее к ключицам и ниже — в вырез пижамной рубашки. — Очень надеюсь, что такой же страстный и громкий. — Хосока размазало от этих слов. Он даже язык прикусил, дабы не застонать в голос, но глаза подкатились от удовольствия, и белье стало влажным. — Хочу, чтобы ты стонал подо мной, выгибался и повторял мое имя. — Не дождешься, — прошипел Хосок, соскребая остатки сил, все еще теплившихся в предательски дрожавшем в чужих руках теле. — Посмотрим, Хосок-щи, — усмехнулся Ёнджун и прикоснулся губами к влажной от проступивших прозрачных капелек коже под ухом. — Посмотрим, — повторил он, выходя из кухни. А Хосок опустился на пол и тяжело привалился спиной к тумбе, признавая собственное поражение. Он хотел этого наглеца. Хотел настолько сильно, что конечности сводило судорогой. Хотел до звездочек перед глазами! До пересохшей глотки! До головокружения! Еще полминуты, и он отдался бы паршивцу прямо тут. Осознание далось непросто. Принятие и вовсе казалось непосильной задачей. Единственное, на что надеялся Хосок — на возвращение здравого рассудка. Ему дали небольшую передышку, оставив наедине с собственными чувствами, и он верил, что обязательно справится. И будет готов, когда в следующий раз Ёнджун протянет к нему свои лапы. И без боя не сдастся. Но это потом, а пока Хосок прикрыл глаза и коснулся кончиками пальцев все еще горящих от потрясающего поцелуя губ.